NotebookLM: Китайский Вектор (сбор)

NotebookLM neutral 2026-04-11 223 чанков ~318 мин чтения

Сущности

# NotebookLM: Китайский Вектор (сбор) Количество источников: 11 Количество заметок: 1 --- # ЗАМЕТКИ ## Заметка: Китайский вектор в Казахстане_ Экосистема влия { "name": "Китайский вектор влияния в Казахстане: Экосистема и Стратегия (2010-2025)", "children": [ { "name": "Введение и Контекст", "children": [ { "name": "Историческая эволюция отношений", "children": [ { "name": "1990-е: Демаркация границы" }, { "name": "2005: Стратегическое партнерство (CNPC PetroKazakhstan)" }, { "name": "2011: Всестороннее стратегическое партнерство" }, { "name": "2013: Анонс BRI (Экономический пояс Шелкового пути) в Астане" }, { "name": "2019, 2022: Вечное всестороннее стратегическое партнерство" }, { "name": "2023: Саммит 'Китай – Центральная Азия', Договор о вечном добрососедстве" } ]}, { "name": "Геополитический фон", "children": [ { "name": "Перекрёсток мировых цивилизаций" }, { "name": "Обострённая геополитическая конкуренция" }, { "name": "Присутствие других векторов: Западный, Российский, Исламский" }, { "name": "После 2022: Ослабление России, Китай заполняет вакуум" } ]}, { "name": "Отличие китайской модели", "children": [ { "name": "Государственно-центричная, иерархическая 'фаланга'" }, { "name": "Влияние 'сверху вниз' (через элиты, госорганы)" }, { "name": "Основа: 'Economic statecraft' (экономическое государствостроительство)" }, { "name": "Формула: 'Стабильность в обмен на развитие'" }, { "name": "Принцип невмешательства во внутренние дела" } ]}, { "name": "Внутренние предпосылки (Спрос Казахстана)", "children": [ { "name": "Инфраструктурный голод" }, { "name": "Потребность в экономической диверсификации" }, { "name": "Прагматизм элит (отсутствие полит. условий от КНР)" } ]} ] }, { "name": "Архитектура влияния", "children": [ { "name": "Трехуровневая модель", "children": [ { "name": "Уровень 1: Высшее политическое руководство (стратегическое направление)", "children": [ { "name": "Встречи глав государств" }, { "name": "ШОС" }, { "name": "Формат 'Китай – Центральная Азия' (C+C5)" } ]}, { "name": "Уровень 2: Гос. корпорации и фин. институты (операционное исполнение)", "children": [ { "name": "CNPC, CITIC Group, Sinohydro, Huawei" }, { "name": "China Development Bank (CDB), Export-Import Bank of China" }, { "name": "Фонд Шелкового пути" } ]}, { "name": "Уровень 3: Институты 'мягкой силы' и тех. гиганты (тактическое проникновение)", "children": [ { "name": "Институты Конфуция" }, { "name": "Мастерские Лу Баня" }, { "name": "Huawei, Hikvision, Dahua" } ]} ]}, { "name": "Логика 'сопряжения' (duìjiē)", "children": [ { "name": "Интеграция BRI с 'Нұрлы Жол'" }, { "name": "Многослойная интеграция (инфраструктурная, цифровая, промышленная, гуманитарная)" } ]}, { "name": "Институты взаимодействия", "children": [ { "name": "Казахстанско-Китайский деловой совет (ККДС)" }, { "name": "ШОС" }, { "name": "Формат 'Китай – Центральная Азия' (C+C5)" } ]}, { "name": "Эволюция архитектуры после 2022 года", "children": [ { "name": "Усиление политической роли (гарант суверенитета)" }, { "name": "Рост значимости Среднего коридора (ТМТМ)" }, { "name": "Локализация влияния (больше местных акторов)" }, { "name": "Переход к цифровым инструментам" } ]}, { "name": "От институтов к 'моральному кодированию'", "children": [ { "name": "Формирование благоприятного образа и установок" }, { "name": "Внедрение ценностей в сознание" } ]} ] }, { "name": "Финансово-экономические механизмы", "children": [ { "name": "Масштаб инвестиций и торговли", "children": [ { "name": "Совокупные инвестиции > $25-43 млрд (с 2005 г.)" }, { "name": "Товарооборот $41 млрд (2023 г.)" }, { "name": "Китай - №1 торговый партнер" }, { "name": "Экспорт: нефть, газ, металлы, зерно" }, { "name": "Импорт: машины, оборудование, товары" } ]}, { "name": "Кредиты и займы", "children": [ { "name": "Связанные кредиты (от Exim Bank, CDB)" }, { "name": "Своп-линии НБК" }, { "name": "Использование кредитов как политического аргумента" }, { "name": "Риск 'долговой благодарности' и 'долговой ловушки'" } ]}, { "name": "Государственные корпорации как инвесторы", "children": [ { "name": "CNPC (ПетроКазахстан, Мангистаумунайгаз)" }, { "name": "Sinopec (нефтепереработка)" }, { "name": "China Nonferrous Metal (горнодобыча)" }, { "name": "China Railway Construction (ж/д линии)" }, { "name": "Проект '55 заводов' (~$27 млрд)" } ]}, { "name": "Проектное финансирование и инфраструктурная привязка", "children": [ { "name": "BRI проекты: Западная Европа – Западный Китай, Хоргос" }, { "name": "Нефтепровод Казахстан–Китай (Атасу–Алашанькоу)" }, { "name": "Центральноазиатский газопровод" }, { "name": "'Инфраструктурная привязка' и асимметрия зависимости" } ]}, { "name": "Экономическое влияние на политику и медиа", "children": [ { "name": "Имиджевые кампании ('щедрый партнер')" }, { "name": "Сдерживание критики (Синьцзян, Тайвань)" }, { "name": "Поддержка китайских инициатив в международных организациях" } ]} ] }, { "name": "Тематические кластеры и нарративы", "children": [ { "name": "'Взаимовыгодное сотрудничество' (win-win)", "children": [ { "name": "Основной лейтмотив офиц. заявлений" }, { "name": "'Дружеские соседи и стратегические партнеры'" }, { "name": "Создание рабочих мест, улучшение инфраструктуры" }, { "name": "'Партнер-развития', а не угроза" } ]}, { "name": "Стабильность, безопасность и 'три зла'", "children": [ { "name": "Китай как 'гарант стабильности' в регионе" }, { "name": "Борьба с терроризмом, экстремизмом, сепаратизмом ('сань гу шилы')" }, { "name": "Поддержка 'конституционного порядка' (январские события 2022)" }, { "name": "Принцип невмешательства" } ]}, { "name": "'Чувствительные темы' и их нейтрализация", "children": [ { "name": "Синьцзянский вопрос (этнические казахи)", "children": [ { "name": "Минимизация в публичном дискурсе" }, { "name": "Нарратив 'борьбы с экстремизмом'" }, { "name": "Дипломатический нажим на Казахстан" } ]}, { "name": "Трудовая миграция", "children": [ { "name": "Нарратив 'китайских рабочих мало, они временные'" }, { "name": "Опровержение слухов о 'миллионах китайцев'" } ]}, { "name": "Экология (китайские заводы)", "children": [ { "name": "Опровержение слухов о 'грязных производствах'" }, { "name": "Акцент на 'новые, экологически чистые' инвестиции" } ]} ]}, { "name": "'Один пояс, один путь' и процветание", "children": [ { "name": "'Исторический шанс' для РК" }, { "name": "Транзитный хаб Евразии" }, { "name": "Достижения 'золотого десятилетия' BRI" } ]}, { "name": "Культурно-цивилизационный нарратив", "children": [ { "name": "Древняя история дружбы (Шелковый путь)" }, { "name": "Родство культурных ценностей (коллективизм)" }, { "name": "Привлечение молодежи (стипендии, перспективы)" } ]} ] }, { "name": "Агенты и 'амбассадоры' влияния", "children": [ { "name": "Официальные структуры КНР", "children": [ { "name": "Посольство Китая и консульства (Алматы, Актау)" }, { "name": "Координация культурных проектов, взаимодействие с прессой" }, { "name": "Мониторинг настроений и реакции на негатив" }, { "name": "Прямые контакты с политиками (лоббирование)" } ]}, { "name": "Государственные медиа и информационные агентства КНР", "children": [ { "name": "Синьхуа, CGTN, China Radio International, Жэньминь жибао" }, { "name": "Соглашения о партнерстве с казахстанскими СМИ" }, { "name": "Предоставление готового контента" }, { "name": "Создание Центров обмена и сотрудничества в сфере новых медиа" } ]}, { "name": "Образовательные и культурные институты", "children": [ { "name": "Институты Конфуция (5 в Казахстане)" }, { "name": "Стипендии для казахстанских студентов (14-15 тыс. чел.)" }, { "name": "'Мастерские Лу Баня' (профтехобразование)" }, { "name": "Китайские культурные центры" }, { "name": "Финансирование исследований о Китае" } ]}, { "name": "Китайские компании и аффилированные бизнес-элиты", "children": [ { "name": "Около 5000 предприятий с китайским капиталом" }, { "name": "Неформальные связи с чиновниками и акимами" }, { "name": "Спонсирование социальных инициатив" }, { "name": "Формирование 'локально заинтересованных лиц' (лоббистов)" }, { "name": "Элитное вовлечение через бизнес" } ]}, { "name": "Локальные проводники и посредники ('амбассадоры')", "children": [ { "name": "Политики и чиновники (Касым-Жомарт Токаев)" }, { "name": "Журналисты и блогеры (Telegram-каналы, YouTube, TikTok)" }, { "name": "Эксперты-синологи" }, { "name": "НПО и общественные объединения ('Казахстанско-Китайская ассоциация')" }, { "name": "Выпускники китайских вузов" } ]} ] }, { "name": "Цифровое и технологическое влияние", "children": [ { "name": "Телекоммуникации (Huawei и др.)", "children": [ { "name": "Ключевой поставщик оборудования (3G/4G/5G)" }, { "name": "Пилотный запуск 10G в Астане" }, { "name": "Программа 'Цифровой Шёлковый путь'" }, { "name": "Риски кибербезопасности и 'технологического лок-ина'" } ]}, { "name": "'Safe City' и системы наблюдения", "children": [ { "name": "Система 'Сергек' (22 000+ камер)" }, { "name": "Поставщики: Hikvision, Dahua (под санкциями США)" }, { "name": "Элементы ИИ (распознавание лиц)" }, { "name": "Перенимание 'модели цифрового контроля' КНР" } ]}, { "name": "Социальные платформы и приложения", "children": [ { "name": "TikTok (алгоритмический контроль контента)" }, { "name": "WeChat (коммуникационная платформа для диаспоры и бизнеса)" }, { "name": "AliExpress (влияние на потребительские привычки)" } ]}, { "name": "Дата-центры, облачные сервисы и Big Data", "children": [ { "name": "Интерес к строительству дата-центров (Tencent)" }, { "name": "Размещение майнинговых ферм" }, { "name": "Китайский софт для госнужд ('умное правительство')" }, { "name": "Риски утечки данных и потери технологического контроля" } ]} ] }, { "name": "Инструменты давления", "children": [ { "name": "Дипломатическое давление и 'красные линии'", "children": [ { "name": "Тема Тайваня (политика 'одного Китая')" }, { "name": "Синьцзян (давление на критиков, самоцензура)" }, { "name": "Увязка экономических вопросов с политическими" } ]}, { "name": "Элитное лоббирование, подарки и привилегии", "children": [ { "name": "Приглашения на мероприятия, почётные награды" }, { "name": "Привилегии для семей элит" }, { "name": "Коррупционные риски" }, { "name": "Наём бывших чиновников в китайские структуры" }, { "name": "'Кредит доверия' к лидерам РК" } ]}, { "name": "Цензура и ограничение критики в инфополе", "children": [ { "name": "Автоцензура в крупных СМИ" }, { "name": "Адресное давление на активистов (штрафы, аресты)" }, { "name": "Минимизация негативных сюжетов" }, { "name": "Солидарная цензура во имя 'дружбы'" } ]}, { "name": "Инструменты 'наказания'", "children": [ { "name": "Косвенные санкции (сокращение импорта урана)" }, { "name": "Замедление торговли на границе" }, { "name": "Контроль выдачи виз (отказ критикам)" }, { "name": "Шантаж местных властей угрозой ухода инвесторов" }, { "name": "'Политкорректность' в отношении КНР" } ]} ] }, { "name": "Общественные реакции, протесты и восприятие", "children": [ { "name": "Историческая и бытовая синофобия", "children": [ { "name": "Мифы о демографической экспансии" }, { "name": "Укоренившиеся антикитайские настроения" }, { "name": "'Слишком большое влияние Китая' (70% населения)" } ]}, { "name": "Протесты 2016 г.: 'Земельный' бунт", "children": [ { "name": "Против поправок в Земельный кодекс" }, { "name": "Лозунги 'Не отдадим землю китайцам!'" }, { "name": "Введение моратория, затем полного запрета на продажу/аренду земли иностранцам" } ]}, { "name": "Протесты 2019 г.: '55 заводов'", "children": [ { "name": "Слухи о переносе 'грязных производств' из КНР" }, { "name": "Акции солидарности по стране (Жанаозен, Алматы, Астана)" }, { "name": "Добавление претензий (трудовая миграция, экология, Синьцзян)" }, { "name": "Жесткое пресечение протестов властями" } ]}, { "name": "Воздействие темы Синьцзяна на общество", "children": [ { "name": "Судьба этнических казахов в 'лагерях перевоспитания'" }, { "name": "Деятельность 'Атажұрт еріктілері' (Серикжан Билаш)" }, { "name": "Двойственная позиция властей РК" }, { "name": "Поляризация мнений в обществе" } ]}, { "name": "Экология и трудовые конфликты", "children": [ { "name": "Жалобы на загрязнение от китайских предприятий" }, { "name": "Трудовая дискриминация (разница в зарплатах, условиях)" }, { "name": "Бастование местных рабочих" } ]}, { "name": "Двойственность общественного мнения (опросы)", "children": [ { "name": "Поддержка экономического сотрудничества (70-80% положительно)" }, { "name": "Высокий уровень недоверия и страха (синофобия)" }, { "name": "'Кошелек против души': принятие инвестиций, страх доминирования" } ]} ] }, { "name": "Меры противодействия и стратегии устойчивости Казахстана", "children": [ { "name": "Ограничения на иностранное владение ресурсами и землями", "children": [ { "name": "Пожизненный запрет на продажу/аренду сельхозземель иностранцам" }, { "name": "Квоты на иностранный капитал в стратегических отраслях" }, { "name": "Строгий визовый и миграционный контроль" } ]}, { "name": "Диверсификация внешних связей (многовекторность)", "children": [ { "name": "Привлечение инвестиций из ЕС, США, Японии, Кореи, Персидского залива" }, { "name": "Развитие 'Среднего коридора' (ТМТМ) через Каспий" }, { "name": "Балансирование в нефтегазе и урановой отрасли" }, { "name": "Разбавление долгового портфеля" }, { "name": "Формирование коллективных блоков (C5, Тюркский совет, ОИС)" } ]}, { "name": "Укрепление информационного суверенитета", "children": [ { "name": "Улучшение информирования населения (StopFake.kz)" }, { "name": "Повышение медиаграмотности" }, { "name": "Развитие собственного патриотического контента" }, { "name": "Ужесточение мониторинга инфополя (закон о блокировке)" }, { "name": "'Киберщит Казахстана' и киберзащита" } ]}, { "name": "Ограничение иностранного финансирования общественной деятельности", "children": [ { "name": "Обязательная отчетность НПО по иностранным грантам" }, { "name": "Требование указывать источник контента для СМИ" }, { "name": "Дипломатический маневр (предупреждающие заявления)" } ]}, { "name": "Региональное и многостороннее балансирование", "children": [ { "name": "Продвижение равноправия и консенсуса в ШОС, С+С5" }, { "name": "Обсуждение опасностей чрезмерных долгов в ЦА" }, { "name": "Использование CICA для повестки экономической безопасности" } ]}, { "name": "Национальная экономическая стратегия и независимость", "children": [ { "name": "Курс на диверсификацию и локализацию экономики" }, { "name": "Сохранение контроля через госкомпанию 'КазМунайГаз'" }, { "name": "Разнообразие резервов Нацбанка (юань, доллар, золото)" }, { "name": "Привлечение международных консультаций по проектам" }, { "name": "Развитие собственных технологических возможностей (IT, 'KazSat')" } ]}, { "name": "Работа с общественностью и нейтрализация протестов", "children": [ { "name": "Превентивная работа с населением (Комиссия по земельным вопросам)" }, { "name": "Снижение порога конфликта на местах" }, { "name": "Дозирование позитива о Китае в госСМИ" }, { "name": "Активизация опросов и диалога" } ]}, { "name": "Скрытое сдерживание через спецслужбы", "children": [ { "name": "Мониторинг прокитайских агентов влияния" }, { "name": "Противодействие иностранному кибершпионажу" } ]} ] }, { "name": "Выводы и стратегические рекомендации", "children": [ { "name": "Итоговые выводы", "children": [ { "name": "Гибридный и адаптивный характер влияния" }, { "name": "Многоуровневая сеть (инвесторы, интернет-каналы)" }, { "name": "Фокус на экономике, инфраструктуре, культуре, информации" }, { "name": "Формирование благоприятной среды (нормативной, ценностной, политической)" } ]}, { "name": "Системные риски для суверенитета", "children": [ { "name": "Утрата экономического суверенитета" }, { "name": "Фрагментация общества ('двойная лояльность')" }, { "name": "Эрозия национальных институтов развития" }, { "name": "Долгосрочные долговые ловушки" }, { "name": "Ограничение внешнеполитического маневра" }, { "name": "Риски технологического 'захвата'" }, { "name": "Консервация авторитарных практик" }, { "name": "Социальные конфликты из-за разрыва элит/общества" } ]}, { "name": "Стратегические рекомендации", "children": [ { "name": "I. Институциональный и экономический суверенитет", "children": [ { "name": "Создание Нац. центра компетенций по Китаю" }, { "name": "Повышение прозрачности и ужесточение контрактных требований" }, { "name": "Активная диверсификация партнеров и маршрутов" } ]}, { "name": "II. Цифровой и культурный суверенитет", "children": [ { "name": "Разработка нац. стратегии цифровой безопасности" }, { "name": "Диверсификация технологических поставщиков" }, { "name": "Развитие собственного контента и поддержки независимой синологии" } ]}, { "name": "III. Нарративная безопасность и общественный диалог", "children": [ { "name": "Создание пост. рабочей группы по общественной дипломатии" }, { "name": "Проактивная информационная политика" } ]}, { "name": "IV. Укрепление национального единства", "children": [ { "name": "Последовательная политика по укреплению гражданской идентичности и межэтнического согласия" } ]}, { "name": "V. Асимметричные и превентивные контрмеры", "children": [ { "name": "Механизмы быстрого реагирования на скрытое вмешательство" }, { "name": "Контроль за лоббистской деятельностью" } ]} ]} ] }, { "name": "Глоссарий", "children": [ { "name": "Мягкая сила (soft power)", "children": [ { "name": "Притягательность культуры, идеологии" } ]}, { "name": "Острая сила (sharp power)", "children": [ { "name": "Скрытое, манипулятивное воздействие" } ]}, { "name": "Инициатива 'Один пояс, один путь' (BRI)", "children": [ { "name": "Глобальная инфраструктурно-инвестиционная стратегия Китая" } ]}, { "name": "Долговая ловушка", "children": [ { "name": "Зависимость от кредитора из-за долгов" } ]}, { "name": "'Soft law' (мягкое право)", "children": [ { "name": "Необязательные юридически нормы, влияющие на репутацию" } ]}, { "name": "'Economic statecraft' (экономическое государствостроительство)", "children": [ { "name": "Использование гос. инвестиций для структурной зависимости" } ]}, { "name": "'Сообщество единой судьбы человечества'", "children": [ { "name": "Китайская альтернатива западному миропорядку" } ]}, { "name": "'Infrastructure binding' (инфраструктурная привязка)", "children": [ { "name": "Создание долгосрочной зависимости через инфраструктуру" } ]}, { "name": "'Технологический лок-ин' (lock-in)", "children": [ { "name": "Полная зависимость от технологий одного поставщика" } ]}, { "name": "'Три силы зла'", "children": [ { "name": "Терроризм, сепаратизм, экстремизм (китайская трактовка)" } ]}, { "name": "'Нұрлы Жол' ('Светлый путь')", "children": [ { "name": "Национальная программа инфраструктурного развития Казахстана" } ]}, { "name": "СУАР", "children": [ { "name": "Синьцзян-Уйгурский автономный район" } ]}, { "name": "ТМТМ", "children": [ { "name": "Транскаспийский международный транспортный маршрут ('Средний коридор')" } ]}, { "name": "SOE", "children": [ { "name": "Государственные корпорации Китая" } ]}, { "name": "EPC-контракты", "children": [ { "name": "Контракты 'под ключ' (проектирование, закупки, строительство)" } ]}, { "name": "'Кумовской капитализм' (crony capitalism)", "children": [ { "name": "Неформальные связи между коррумпированными чиновниками и компаниями" } ]}, { "name": "'Атажұрт еріктілері'", "children": [ { "name": "Казахская правозащитная организация по Синьцзяну" } ]} ] } ] } --- # ИСТОЧНИКИ ## Источник: Анализ китайского влияния в Казахстане_ Tab 1 Дракон и Степь: Глубинный анализ экосистемы китайского влияния в Казахстане (Стратегическое обновление – 2025) Краткое содержание Настоящий отчет представляет собой всесторонний анализ экосистемы влияния Китайской Народной Республики в Казахстане, отражающий его эволюцию от преимущественно экономического вектора к глубоко интегрированной, многомерной системе, охватывающей политику, технологии, культуру и информационное пространство. В основе исследования лежит центральный парадокс современных казахстанско-китайских отношений: беспрецедентный уровень сотрудничества и доверия на уровне элит сосуществует со значительным и устойчивым сопротивлением в обществе. Ключевые выводы отчета указывают на то, что китайская стратегия влияния, характеризуемая как централизованная государственная «фаланга», успешно интегрировалась с национальными программами развития Казахстана, создав глубокую структурную, а не просто долговую зависимость. Геополитические сдвиги 2022 года и последующий период привели к резкому усилению роли Пекина как гаранта региональной стабильности и ключевого инвестора, что подтверждается рекордным всплеском капиталовложений в первой половине 2025 года, направленных на развитие стратегического «Среднего коридора». В технологической сфере китайское проникновение достигло критического уровня, особенно в телекоммуникациях и системах наблюдения. Однако анализ показывает, что Казахстан применяет сложные стратегии хеджирования, диверсифицируя технологических партнеров для смягчения рисков полной зависимости. Нарративная стратегия Пекина также адаптируется, переходя к более тонким, локализованным формам «мягкой силы» в ответ на глубоко укоренившуюся синофобию. Отчет выявляет системные риски для суверенитета Казахстана, включая экономическую зависимость, технологический «захват», консервацию авторитарных практик и углубление разрыва между элитой и обществом. В заключение предлагаются стратегические рекомендации, направленные на укрепление национального суверенитета через институциональную прозрачность, технологическую диверсификацию, проактивную информационную политику и укрепление национального единства. Часть I: Стратегическая архитектура «золотой эры» В этой части рассматриваются основополагающие принципы стратегии Китая в Казахстане, начиная с геополитического контекста и заканчивая ключевыми экономическими механизмами и логикой стратегической интеграции. 1. От соседа к «вечному партнеру»: геополитическая эволюция Начальная парадигма: от демаркации до «сообщества единой судьбы» Отношения между Республикой Казахстан и КНР прошли стремительную эволюцию. Начальный этап в 1990-х годах был посвящен решению сложнейшего постсоветского наследия — демаркации общей границы, что заложило фундамент для доверия.1 XXI век ознаменовался переходом к прагматичному экономическому сотрудничеству, кульминацией которого стало выступление Председателя КНР Си Цзиньпина в Астане в 2013 году, где он анонсировал инициативу «Экономического пояса Шелкового пути» (BRI), символически закрепив за Казахстаном роль «ворот» для китайской экспансии на запад.1 С тех пор статус отношений последовательно повышался до «вечного всестороннего стратегического партнерства» в 2019 году — беспрецедентного уровня близости в китайской дипломатии.1 Официальная риторика обеих сторон о наступлении нового «золотого тридцатилетия» иллюстрирует нарратив об образцовых отношениях на элитном уровне.1 Поворотный момент 2022 года: заполнение стратегического вакуума Полномасштабное вторжение России в Украину в 2022 году и последующее ослабление позиций Москвы в Центральной Азии создали для Китая уникальное окно возможностей. Пекин решительно заполнил образовавшийся вакуум, перейдя от роли преимущественно экономического партнера к роли политического гаранта суверенитета стран региона.1 Знаковым событием стал саммит «Китай – Центральная Азия» в Сиане в мае 2023 года, где был подписан Договор о вечном добрососедстве, дружбе и сотрудничестве. Этот документ формализовал долгосрочный союзнический вектор и позиционировал Китай как ключевого гаранта стабильности и развития в Центральной Азии.1 Государственно-центричная модель «фаланги» Китайский подход к влиянию в корне отличается от западной модели. Если западное влияние представляет собой децентрализованную «экосистему», опирающуюся на «мягкую силу» и поддержку гражданского общества, то китайская модель — это строго государственно-центричная, иерархическая «фаланга».1 Пекин выстраивает влияние «сверху вниз», взаимодействуя напрямую с правящими элитами и государственными структурами. Фундаментом является не идеология, а economic statecraft (экономическое государствостроительство) — стратегическое использование инвестиций и инфраструктурных проектов для создания долгосрочной структурной зависимости и обеспечения лояльности политического руководства.1 Пекин предлагает прагматичную модель «стабильность в обмен на развитие», которая не требует политических реформ и тем самым укрепляет существующие режимы, что делает ее крайне привлекательной для казахстанских элит.1 Многоуровневая координация Китайское влияние реализуется через четко структурированную трехуровневую модель 1: Высшее политическое руководство: Стратегическое направление задается на встречах глав государств (Си Цзиньпин и Касым-Жомарт Токаев) и на многосторонних площадках, таких как ШОС и формат «Китай – Центральная Азия» (C+C5). Государственные корпорации (SOE) и финансовые институты: Это главный операционный двигатель. Компании, как CNPC и CITIC, и банки, как China Development Bank (CDB), выступают исполнителями проектов в рамках BRI. Институты «мягкой силы» и технологические гиганты: Этот уровень обеспечивает тактическое проникновение через Институты Конфуция, Мастерские Лу Баня и технологические компании, такие как Huawei. 2. Экономическое государствостроительство как краеугольный камень: за рамками «долговой ловушки» Всплеск 2024–2025 годов: новая экономическая реальность Экономические отношения между двумя странами переживают беспрецедентный подъем, который меняет парадигму взаимодействия. Последние данные свидетельствуют о качественном и количественном скачке, который выходит далеко за рамки стандартного торгового партнерства. Таблица 1: Экономический след Китая в Казахстане (данные за 2024–2025 гг.) Показатель Значение Источник Двусторонний товарооборот (2024 г.) 44 млрд 5 Накопленные ПИИ (на 2025 г.) 26 млрд 5 Новые проекты в рамках BRI (I полугодие 2025 г.) 23 млрд 7 Внешний долг перед Китаем (I квартал 2025 г.) 10,2 млрд 9 Этот колоссальный приток капитала, особенно рекордные 23 млрд в первой половине 2025 года, превратил Казахстан в крупнейшего получателя китайских инвестиций в рамках BRI за этот период.11 Переосмысление концепции «долговой ловушки» На Западе широко распространена концепция китайской «дипломатии долговой ловушки», однако ее применение к Казахстану требует существенной корректировки. Внешний долг Казахстана перед Китаем по состоянию на первый квартал 2025 года составлял 10,2 млрд.9 Эта сумма, хотя и значительна, не является критической для экономики страны, обладающей значительными природными ресурсами и проводящей многовекторную внешнюю политику.1 Вместо прямой долговой зависимости в Казахстане формируется более тонкая и долгосрочная форма — структурная зависимость и «инфраструктурная привязка» ( infrastructure binding ).1 Китайские инвестиции и кредиты направлены на создание физической и цифровой инфраструктуры (трубопроводы, железные дороги, дата-центры), которая технологически и логистически замыкается на Китай. Эта привязка создает долгосрочную зависимость, которая сохранится даже после полной выплаты всех кредитов, поскольку переориентировать или заменить эту инфраструктуру будет чрезвычайно дорого и сложно. Геополитическая подоплека инвестиционного всплеска 2025 года очевидна. На фоне деградации «Северного коридора» (транспортный маршрут из Азии в Европу через Россию) из-за санкций и геополитической напряженности, Пекин форсирует развитие альтернативного «Среднего коридора» через Центральную Азию и Кавказ. Массивные инвестиции в энергетику, горнодобывающую промышленность (алюминий, медь) и транспортную инфраструктуру Казахстана являются не просто коммерческими сделками, а целенаправленным геополитическим инжинирингом.13 Китай стратегически выстраивает устойчивость своих цепочек поставок и логистическую избыточность, и Казахстан, как ключевое географическое звено этого маршрута, стал главным инструментом для реализации этой стратегии. 3. Симбиоз BRI и «Нұрлы Жол»: логика стратегического «сопряжения» (对接) Объяснение принципа «сопряжения» (对接, duìjiē) Ключевым принципом китайской стратегии является «сопряжение» (对接, duìjiē ) — глубокая интеграция инициативы «Один пояс, один путь» с национальными программами развития стран-партнеров.1 В Казахстане это выразилось в официальном сопряжении BRI с государственной программой инфраструктурного развития «Нұрлы Жол» («Светлый путь»). Этот подход позволяет представлять китайские проекты не как внешнюю экспансию, а как вклад в достижение суверенных целей самого Казахстана, что значительно снижает политические риски и повышает их легитимность в глазах местного населения и элит. Адаптивная стратегия Китая Вопреки распространенному мнению о жестком навязывании своей модели, стратегия Китая в Центральной Азии демонстрирует высокую степень адаптивности. Аналитические центры, такие как Фонд Карнеги, отмечают, что Пекин не просто экспортирует свои проекты, но и активно приспосабливается к местным реалиям.4 Китайские акторы реагируют на интересы местных элит, выполняют требования по локализации производства и найму местных кадров, а также корректируют свою публичную дипломатию в ответ на общественное недовольство, такое как синофобия.15 Эта гибкость превращает «сопряжение» в мощный инструмент кооптации. Интегрируя проекты BRI в национальную повестку «Нұрлы Жол», Пекин позволяет казахстанской элите присваивать себе заслуги за крупные инфраструктурные достижения. Это создает общую заинтересованность в успехе и позитивном освещении этих проектов. В результате любая критика в адрес проекта BRI косвенно становится критикой национальной стратегии «Нұрлы Жол» и компетентности правящей элиты. Таким образом, внешняя инициатива трансформируется во внутриполитический императив, создавая мощный стимул для казахстанских чиновников поддерживать, а не отвергать китайские предложения. Это связывает политические нарративы двух стран в единый узел. Часть II: Инструменты влияния: от твердой инфраструктуры до цифрового доминирования В этой части представлен детальный анализ ключевых китайских проектов и технологических векторов, с разрешением противоречий в исходных материалах и включением последних данных за 2025 год. 4. Осязаемый Шелковый путь: инфраструктура и энергетика Кейс 1 (Переоценка): Астана LRT — от символа коррупции к операционной реальности в 2025 году Проект строительства легкорельсового транспорта (LRT) в столице Казахстана долгое время считался хрестоматийным примером рисков, связанных с китайскими проектами, включая коррупционные скандалы и задержки.1 Однако к 2025 году ситуация кардинально изменилась. Строительные работы близятся к завершению летом 2025 года, первые вагоны, произведенные в Китае, уже доставлены в Астану и установлены на рельсы, а тестовые запуски запланированы на сентябрь 2025 года.18 Этот проект следует рассматривать не как провал, а как сложный кейс, иллюстрирующий устойчивость и стратегическое терпение Пекина. Несмотря на масштабные проблемы с коррупцией и управлением на казахстанской стороне, стратегическая приверженность Китая и финансирование со стороны China Development Bank обеспечили доведение проекта до финальной стадии. Это демонстрирует, что для Китая долгосрочные геополитические цели важнее краткосрочных коммерческих потерь и репутационных издержек. Кейс 2 (Обновление): СЭЗ «Хоргос» — возрождение в качестве «Восточных ворот» и новая логистическая визия Сухой порт на казахстанско-китайской границе, «Хоргос», также вступает в новый этап развития. В июле 2025 года правительство Казахстана учредило на его базе новую, расширенную Специальную экономическую зону (СЭЗ) «Хоргос – Восточные ворота».22 Для новой СЭЗ установлены амбициозные цели по привлечению инвестиций (более 1 млрд к 2035 году), созданию до 22 000 рабочих мест и развитию высокотехнологичных производств.23 Это свидетельствует о том, что «Хоргос» остается динамичным и приоритетным проектом, который является центральным элементом в стратегии превращения Казахстана в ключевой евразийский логистический хаб. Тематический фокус: восхождение «Среднего коридора» и стратегический разворот Китая Резко возросшая после 2022 года значимость Транскаспийского международного транспортного маршрута (ТМТМ), или «Среднего коридора», стала центральным фактором в региональной геоэкономике.1 Новые данные подтверждают, что Китай не просто наблюдает, а активно участвует в его развитии. Пекин подписывает соглашения с Казахстаном, Азербайджаном и Грузией для развития инфраструктуры вдоль всего маршрута.25 Более того, Китай присоединяется к совместной железнодорожной компании, управляющей маршрутом, что свидетельствует о его намерении взять на себя координирующую роль.27 Этот стратегический разворот является прямой реакцией на риски, связанные с традиционным «Северным коридором» через Россию, и демонстрирует прагматичное стремление Китая обеспечить безопасность и диверсификацию своих торговых путей в Европу.28 Таблица 2: Ключевые проекты под руководством Китая в Казахстане (статус на середину 2025 г.) Проект Сектор Ключевые китайские акторы Ключевые казахстанские акторы Модель финансирования / Объем Текущий статус и стратегическое значение (на 3 кв. 2025 г.) Астана LRT Городская инфраструктура China Development Bank, China Railway Int. Group Акимат г. Астана, ТОО "Astana LRT" Связанный кредит под госгарантию / ~1,6 млрд Строительство завершается летом 2025 г., первые поезда доставлены. Демонстрирует стратегическое терпение Китая, несмотря на коррупцию и задержки.19 СЭЗ "Хоргос - Восточные ворота" Транспорт и логистика COSCO Shipping, Lianyungang Port КТЖ, Правительство РК Прямые инвестиции РК, продажа 49% доли, новые инвестиции В июле 2025 г. преобразована в новую СЭЗ с амбициозными целями. Ключевой узел «Среднего коридора».22 Нефтегазовые активы (CNPC, Sinopec и др.) Энергетика CNPC, Sinopec, CITIC КазМунайГаз Прямые инвестиции, покупка активов / >26 млрд Действующие активы. Основа структурной зависимости, обеспечивающая Китаю прямой доступ к энергоресурсам.1 Проекты в рамках «Среднего коридора» Транспорт и логистика China Railway, COSCO КТЖ, Порт Актау Совместные инвестиции, кредиты Активная фаза. Китай формально присоединяется к управлению и инвестирует в модернизацию портов и ж/д для обхода России.26 Проекты в сфере «зеленой» энергетики Возобновляемая энергетика PowerChina, China Energy Самрук-Энерго, частные инвесторы Прямые инвестиции, EPC-контракты / ~3 млрд за 5 лет Реализуется 30 проектов ВИЭ общей мощностью 1,7 ГВт. Китай становится ключевым технологическим партнером в декарбонизации Казахстана.14 5. Цифровой Шелковый путь: технологический суверенитет или servitude? Всепроникающее присутствие Huawei: стремление к 5G-Advanced и ИИ Внедрение концепции «Цифрового Шелкового пути» является наиболее стратегическим и долгосрочным направлением китайского влияния.1 Центральную роль здесь играет технологический гигант Huawei. Анализ выходит за рамки простого упоминания о развертывании сетей 5G и включает последние тенденции, представленные на MWC Shanghai 2025. Huawei активно продвигает в регионе технологии 5G-Advanced (5G-A) и сети, ориентированные на искусственный интеллект (ИИ).30 Это означает переход от предоставления базовой инфраструктуры связи к созданию фундамента для экономики, управляемой ИИ, что еще глубже интегрирует Казахстан в технологическую орбиту Китая и усиливает потенциальную зависимость.33 «Безопасные города» и архитектура наблюдения: деконструкция экосистемы «Сергек» Одним из наиболее заметных аспектов технологического сотрудничества является внедрение систем «Безопасный город».1 Центральным элементом здесь является аппаратно-программный комплекс «Сергек». Подтверждено, что аппаратная часть системы, в частности камеры, поставляется китайскими компаниями Hikvision и Dahua , которые находятся под западными санкциями за их роль в создании системы тотальной слежки в Синьцзяне.1 Однако более глубокий анализ выявляет сложную, гибридную структуру этой системы. Программное обеспечение для «Сергек» было разработано казахстанской компанией «Көркем телеком» .36 Более того, в феврале 2025 года управление системой в Астане было передано компании Presight , входящей в холдинг G42 из Объединенных Арабских Эмиратов .39 Такое сочетание — китайское «железо», казахстанский «софт» и эмиратский менеджмент — вряд ли является случайностью. Это указывает на осознанную стратегию хеджирования со стороны правительства Казахстана. Разделяя аппаратный, программный и управленческий уровни между разными международными партнерами, Астана стремится смягчить риски полной технологической зависимости от одного иностранного государства. Этот маневр демонстрирует сложную игру на баланс в рамках многовекторной политики, направленную на сохранение определенной степени контроля и предотвращение полного «технологического захвата». Риски технологической зависимости и суверенитета данных Несмотря на попытки хеджирования, глубокая интеграция китайских технологий в критически важную инфраструктуру создает беспрецедентные риски.1 Зависимость от китайского оборудования для сетей 5G, дата-центров и систем наблюдения создает уязвимости для кибербезопасности и суверенитета данных.42 Вместе с технологиями Китай экспортирует и свою философию управления, основанную на сборе и анализе больших данных о гражданах, что находит поддержку на высшем политическом уровне в Казахстане и создает техническую базу для усиления контроля над обществом.1 Часть III: Формирование умов и элит: связь «мягкой» и «острой» силы В этой части рассматриваются менее осязаемые, но не менее важные аспекты влияния, нацеленные на казахстанское общество и его руководство. 6. Управление нарративами и публичная дипломатия Основной лексикон «взаимовыгодного сотрудничества» В основе китайской публичной дипломатии лежит набор тщательно разработанных нарративов: «Сообщество единой судьбы», «взаимовыгодное сотрудничество» (win-win cooperation) и «невмешательство во внутренние дела».1 Этот дискурс направлен на легитимацию экономического присутствия Китая и его выгодное отличие от подхода западных стран, которые часто увязывают помощь с политическими условиями. Культурное проникновение: расширение присутствия Институтов Конфуция и Мастерских Лу Баня Для продвижения языка и позитивного культурного имиджа Китай использует сеть Институтов Конфуция при ведущих вузах Казахстана.1 В последние годы наблюдается стратегический сдвиг в сторону профессионально-технического образования. Ярким примером является расширение сети Мастерских Лу Баня . Вслед за первой мастерской, открытой в 2023 году, вторая готовится к открытию в Евразийском национальном университете им. Л.Н. Гумилева (ЕНУ) в октябре 2025 года и будет специализироваться на цифровых технологиях.44 Этот шаг свидетельствует о стремлении Китая не только обучать гуманитариев, но и формировать кадровый резерв технических специалистов, ориентированных на китайские технологические стандарты. Нарративная защита: стратегия по Синьцзяну Вопрос о положении этнических казахов в Синьцзяне является самой большой уязвимостью для имиджа Китая в Казахстане. В ответ Пекин разработал многоуровневую стратегию «нарративной обороны», включающую полное отрицание обвинений, переформатирование понятий («лагеря» как «центры профобучения»), продвижение пропагандистского контента о процветании региона и оказание дипломатического давления на власти Казахстана с целью пресечения деятельности активистов.1 Этот подход демонстрирует адаптивность китайской «мягкой силы». Стандартная модель продвижения культуры оказалась неэффективной перед лицом глубоко укоренившейся синофобии и острого синьцзянского вопроса. В ответ, как отмечает Фонд Карнеги, Пекин был вынужден адаптировать свою стратегию.4 Он перешел к более локализованным подходам: увеличил объем контента и взаимодействия на казахском языке, начал работать через местных партнеров и сместил акцент с общей культуры на прагматичные образовательные проекты, такие как Мастерские Лу Баня. Это показывает, что «мягкая сила» Китая — это не статичный монолог, а динамичный, обучающийся процесс, который подстраивается под специфику культурного и политического ландшафта Казахстана. 7. Кооптация элит и прокитайская номенклатура Взращивание «стратегических партнеров» Китайская модель влияния делает основную ставку не на широкие общественные круги, а на целенаправленную работу с представителями политической и деловой элиты.1 Пекин предпочитает действовать через официальные каналы и личные контакты, создавая институционализированные платформы для взаимодействия, такие как Казахстанско-Китайский деловой совет.1 Влияние достигается через создание класса управленцев и предпринимателей, чьи карьерные и финансовые интересы оказываются неразрывно связаны с Китаем. «Новая номенклатура» В результате целенаправленной работы в Казахстане формируется новая, условно прокитайски ориентированная номенклатура 1: Выпускники китайских образовательных программ: Наиболее перспективный кадровый резерв, формируемый через тысячи ежегодных стипендий и стажировок для госслужащих. Руководители совместных предприятий: Экономический костяк лобби, чье благосостояние напрямую зависит от контрактов с китайскими госкорпорациями. Академические и экспертные круги: Пул аналитиков, формируемый через совместные исследовательские проекты, который транслирует в публичное пространство точку зрения, созвучную с позицией Пекина. Тень «кумовского капитализма» Тесное и часто непрозрачное взаимодействие между элитами двух стран создает значительные коррупционные риски. Аналитические отчеты указывают, что проекты в рамках BRI могут способствовать распространению «кумовского капитализма» ( crony capitalism ), укрепляя неформальные связи между коррумпированными чиновниками и китайскими компаниями.1 Таким образом, китайское влияние не ослабляет авторитарную структуру власти в Казахстане, а, наоборот, консервирует и укрепляет ее, делая правящую элиту более зависимой от внешнего партнера и менее подотчетной собственному населению. Часть IV: Внутреннее поле битвы: общественное сопротивление и ответ государства В этой части анализируется главный сдерживающий фактор для китайского влияния — казахстанское общество — и попытки правительства управлять этой критической линией разлома. 8. Линия разлома синофобии: постоянное ограничение для китайских амбиций Анатомия общественного недовольства Несмотря на тесное сотрудничество на уровне элит, китайское влияние в Казахстане сталкивается с серьезным вызовом «снизу» — глубоко укоренившимися в обществе антикитайскими настроениями (синофобией). Эти страхи периодически выливаются в массовые протесты, которые служат мощным ограничителем для властей.1 Земельные митинги 2016 года: Самые массовые протесты до 2022 года были спровоцированы поправками в Земельный кодекс. В общественном сознании протест был направлен именно против «продажи земли Китаю». Масштаб выступлений заставил власти ввести мораторий, а затем и полный законодательный запрет на продажу и аренду сельхозземель иностранцам.1 Протесты против «55 заводов» в 2019 году: Слухи о планах по переносу 55 промышленных предприятий из Китая вызвали новую волну протестов по всей стране, несмотря на заверения властей.1 Трудовые и экологические конфликты: Периодические конфликты на предприятиях с участием китайского капитала на почве разницы в оплате труда и экологических опасений также подпитывают общественное недовольство.1 Синьцзянская дилемма: «болевая точка» общества и балансирование правительства Кризис в Синьцзяне, где в «лагерях перевоспитания» оказались сотни тысяч мусульман, включая этнических казахов, стал острейшей проблемой в двусторонних отношениях.1 Деятельность правозащитников вызвала огромное общественное давление на правительство Казахстана, которое оказалось в сложном положении: с одной стороны, необходимо было реагировать на гнев общества, с другой — нельзя было портить отношения с Пекином.1 В итоге Астана заняла двойственную позицию: тихие дипломатические переговоры сочетались с публичным избеганием критики и давлением на активистов. Парадокс общественного мнения: разрыв между элитой и народом Данные опросов общественного мнения по отношению к Китаю крайне противоречивы и отражают фундаментальный раскол в казахстанском обществе. С одной стороны, опросы, проводимые китайскими государственными или аффилированными структурами, показывают чрезвычайно высокий уровень поддержки. Например, опрос Global Times в 2024 году показал, что 83% респондентов в Казахстане считают сотрудничество с Китаем возможностью.51 С другой стороны, независимые опросы, такие как Central Asia Barometer, фиксируют высокий уровень недоверия: в 2023 году около 70,5% респондентов выразили неблагоприятное мнение о Китае.48 Эти, казалось бы, взаимоисключающие цифры на самом деле отражают одну и ту же реальность — глубокий разрыв в восприятии между различными слоями общества. Позитивные оценки, вероятно, исходят от тех, кто напрямую или косвенно выигрывает от экономического сотрудничества: представители элиты, бизнес-сообщество, госслужащие, а также те, кто подвержен влиянию официальных государственных нарративов. Негативные оценки отражают глубинные исторические страхи и тревоги широких слоев населения, которые острее ощущают риски (потеря суверенитета, земли, рабочих мест, культурной идентичности), чем видят личные выгоды. Этот разрыв между политикой элит и настроениями масс является главной точкой нестабильности в казахстанско-китайских отношениях и представляет собой серьезную стратегическую уязвимость для правительства Казахстана. 9. Стратегия хеджирования Казахстана: балансирование, буферизация и повышение устойчивости Неизменная логика многовекторной дипломатии Основой внешней политики Казахстана остается доктрина многовекторности — стремление поддерживать сбалансированные отношения со всеми ключевыми мировыми центрами силы (Китаем, Россией, Западом, Турцией), чтобы избежать чрезмерной зависимости от одного из них.1 Эта стратегия позволяет Астане маневрировать и использовать конкуренцию между державами в своих интересах. Институциональные и правовые буферы В ответ на общественное давление и потенциальные риски Казахстан внедряет конкретные защитные механизмы. Наиболее ярким примером является законодательный запрет на продажу и аренду сельскохозяйственных земель иностранцам.1 Кроме того, ужесточается мониторинг трудовых и экологических стандартов на предприятиях с иностранным участием. Контрмеры в области нарративов и общественного диалога Правительство предпринимает усилия по управлению общественным мнением через проактивную коммуникацию, запуск фактчекинговых инициатив (например, StopFake.kz) для борьбы со слухами и дезинформацией.1 Одновременно продвигаются программы по укреплению национальной идентичности, такие как «Рухани жаңғыру», которые призваны служить идеологическим буфером против внешнего влияния.1 Уже упомянутая передача управления системой «Сергек» компании из ОАЭ является ярким примером сложного маневра хеджирования в технологической сфере, демонстрирующего стремление диверсифицировать партнеров даже внутри одного проекта. Часть V: Стратегический прогноз и рекомендации В заключительной части обобщается проведенный анализ, сравниваются модели влияния, определяются системные риски и предлагаются практические рекомендации для лиц, принимающих решения. 10. Сравнительный анализ и системные риски для Казахстана Анализ китайского вектора влияния выявляет его фундаментальные отличия от западного. Если западное влияние — это децентрализованная «экосистема», нацеленная на трансформацию общества через «мягкую силу», то китайское — это централизованная «фаланга», ориентированная на структурную интеграцию казахстанской экономики и элит в свою орбиту. Таблица 3: Сравнительный анализ моделей влияния (Запад vs. Китай) Параметр Западный вектор 1 Китайский вектор (на основе исследования) Основная цель Нормативное и ценностное переформатирование общества Экономическая и технологическая интеграция, обеспечение стабильности на границах, укрепление позиций элит Ключевые акторы Сеть НПО, независимые СМИ, фонды (USAID, NED, OSF) Государство (КПК), госкорпорации (SOE), госбанки (CDB), технологические гиганты (Huawei) Организационная логика Децентрализованная, гибкая, сетевая («экосистема») Централизованная, иерархическая, проектно-ориентированная («фаланга») Инструменты «Мягкая сила», гранты, тренинги, информационные кампании «Жесткая экономика», связанные кредиты, ПИИ, «инфраструктурная привязка», технологические стандарты, адаптивная «мягкая сила» Целевая аудитория Гражданское общество, молодежь, либеральная интеллигенция Политическая и бизнес-элита, государственный аппарат, технические специалисты Ключевые нарративы Демократия, права человека, верховенство права «Сообщество единой судьбы», «взаимовыгодное сотрудничество», «стабильность и развитие», «невмешательство» Основная уязвимость Обвинения во вмешательстве, отторжение как «чуждых ценностей» Синофобия, общественные протесты (земля, экология, Синьцзян), непрозрачность, разрыв между элитой и обществом Долгосрочное и несбалансированное усиление китайского влияния несет в себе ряд системных рисков для суверенитета Казахстана: Экономический суверенитет: Риск превращения страны в сырьевой и транзитный придаток китайской экономики. Технологический суверенитет: Формирование гибридного «технологического захвата», при котором зависимость от китайского оборудования создает долгосрочные уязвимости, несмотря на диверсификацию программного обеспечения. Политический суверенитет: Консервация авторитарных практик и снижение подотчетности элит перед населением. Социальная стабильность: Углубление разрыва между прокитайски настроенной элитой и синофобски настроенной частью общества, создающее потенциал для масштабных социальных конфликтов. 11. Практические рекомендации для стратегической устойчивости Для нейтрализации указанных рисков и выстраивания сбалансированных отношений с Китаем, основанных на национальных интересах, рекомендуется комплексный подход. I. Институциональный и экономический суверенитет Создание Национального центра компетенций по Китаю: Учредить независимый аналитический центр для комплексной экспертизы всех крупных проектов с китайской стороной, включая оценку рисков для национальной безопасности. Повышение прозрачности и ужесточение контрактных требований: Ввести обязательную публичную отчетность и парламентский контроль для всех проектов, финансируемых за счет связанных кредитов под государственные гарантии. Все соглашения должны проходить юридическую и экономическую экспертизу на предмет долгосрочных последствий. Активная диверсификация партнеров и маршрутов: Продолжать и усиливать политику привлечения инвестиций и развития экономических связей с другими центрами силы (ЕС, США, Индия, Турция, страны Персидского залива), особенно в рамках развития «Среднего коридора», чтобы не допустить монополии одного партнера. II. Цифровой и культурный суверенитет Разработка национальной стратегии диверсификации технологического стека: Принять доктрину цифрового суверенитета, которая бы не просто требовала локализации серверов, но и предписывала обязательную диверсификацию поставщиков для критической инфраструктуры, избегая зависимости от оборудования одного производителя или одной страны. Развитие собственного контента и поддержка независимой синологии: Усилить государственную поддержку производства качественного национального медийного, культурного и образовательного контента. Стимулировать развитие в Казахстане независимых экспертных центров и журналистских расследований по Китаю для формирования объективной и многогранной картины. III. Нарративная безопасность и общественный диалог Создание постоянной рабочей группы по общественной дипломатии: Учредить на высоком правительственном уровне структуру, ответственную за ведение постоянного, открытого и честного диалога с обществом по всем чувствительным вопросам, связанным с китайским присутствием. Цель — сократить разрыв в восприятии между элитой и населением и предотвращать дезинформационные кампании. Проактивная информационная политика: Не ждать протестов, а упреждающе информировать общество о деталях и выгодах крупных международных проектов, акцентируя внимание на защите национальных интересов. IV. Укрепление национального единства Проведение последовательной политики по укреплению гражданской идентичности, повышению качества государственного управления и подотчетности власти. Сильное, сплоченное и процветающее общество, доверяющее своим институтам, является лучшей защитой от любых попыток внешнего влияния. Источники Экосистема иностранного влияния в РК Часть II_ Китайский вектор 7 (1).docx Kazakhstan, China Deepen Strategic Partnership, Sign 24 Agreements - The Astana Times, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://astanatimes.com/2025/06/kazakhstan-china-deepen-strategic-partnership-sign-24-agreements/ Section 3: China's Activities and Influence in South and Central Asia, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.uscc.gov/sites/default/files/2022-11/Chapter_3_Section_3--Chinas_Activities_and_Influence_in_South_and_Central_Asia.pdf China Local/Global: Central Asia | Carnegie Endowment for ..., дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://carnegieendowment.org/projects/china-localglobal/china-localglobal-central-asia Казахстан и Китай расширяют инвестиционное партнёрство: 7 ..., дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://rus.baq.kz/kazahstan-i-kitay-rasshiryayut-investitsionnoe-partnyorstvo_300015391/ Товарооборот Казахстана и Китая составил 43,8 млрд долларов в 2024 году, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://news.ati.su/news/2025/03/19/tovarooborot-kazahstana-i-kitaja-sostavil-438-mlrd-dollarov-v-2024-godu-331640/ Китай расширил влияние вблизи российских границ, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://ura.news/news/1052965474 Китай вложил рекордные миллиарды в Казахстан — больше, чем в любую другую страну - Lada.kz, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.lada.kz/kazakhstan-news/141156-kitai-vlozhil-rekordnye-milliardy-v-kazakhstan-bolshe-chem-v-liubuiu-druguiu-stranu.html Внешний долг | Национальный Банк Казахстана, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://nationalbank.kz/ru/news/vneshniy-dolg Внешний долг Казахстана увеличился в 2025 году на 5,7 млрд. долл. - Banker.kz, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.banker.kz/news/obem-vneshnego-dolga-kazakhstana-uvelichilsya-v-20/ Казахстан — лидер по инвестициям в 2025 году в проекте «Один пояс, один путь», дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://forbes.kz/articles/kazahstan-lider-po-investitsiyam-v-2025-godu-v-proekte-odin-poyas-odin-put Kazakhstan Secures $23 Bn from China in H1 2025 - Kursiv Media, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://uz.kursiv.media/en/2025-07-19/kazakhstan-secures-23-bn-from-china-in-h1-2025/ Central Asia Attracts $25 Billion, as China's Belt and Road Investment Hits Half-Year Record, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://astanatimes.com/2025/07/central-asia-attracts-25-billion-as-chinas-belt-and-road-investment-hits-half-year-record/ Kazakhstan, China Sign Key Deals in Energy, Technology ..., дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://astanatimes.com/2025/06/kazakhstan-china-sign-key-deals-in-energy-technology-infrastructure/ Hard Power vs. Soft: China's Evolving Role in Central Asia ..., дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://carnegieendowment.org/events/2025/02/hard-power-vs-soft-chinas-evolving-role-in-central-asia Money and Energy: China's Flexible Approach to Central Asian ..., дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://carnegieendowment.org/events/2025/03/money-and-energy-chinas-flexible-approach-to-central-asian-investment Central Asia | Carnegie Endowment for International Peace, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://carnegieendowment.org/regions/central-asia LRT to Be Commissioned This Autumn in Astana - The Astana Times, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://astanatimes.com/2025/01/lrt-to-be-commissioned-this-autumn-in-astana/ [Common Development, Common Prosperity] China-Kazakhstan Astana Light Rail Project Progresses - SASAC, дата последнего обращения: июля 21, 2025, http://en.sasac.gov.cn/2025/06/23/c_19479.htm First LRT train cars placed on tracks in Astana - Tengrinews.kz, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://en.tengrinews.kz/kazakhstan_news/first-lrt-train-cars-placed-on-tracks-in-astana-268262/ Аким Астаны назвал сроки завершения строительства LRT - Tengrinews, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://tengrinews.kz/kazakhstan_news/akim-astanyi-nazval-sroki-zaversheniya-stroitelstva-lrt-560930/ Создана новая СЭЗ – "Хоргос – Восточные ворота" - Zakon.kz, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.zakon.kz/pravo/6483003-sozdana-novaya-sez--khorgos--vostochnye-vorota.html В Казахстане создана новая специальная экономическая зона ..., дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.inform.kz/ru/v-kazahstane-sozdana-novaya-spetsialnaya-ekonomicheskaya-zona-horgos-vostochnie-vorota-2c62cc В Жетысу создана новая СЭЗ “Хоргос – Восточные ворота” - QRNews, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://qrnews.kz/ru/news/v-zhetysu-sozdana-novaya-sez-horgos-vostochnye-vorota-sgKoj Trans-Caspian International Transport Route - Wikipedia, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://en.wikipedia.org/wiki/Trans-Caspian_International_Transport_Route China Officially Joins the Middle Corridor - The Times Of Central Asia, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://timesca.com/china-officially-joins-the-middle-corridor/ Middle Corridor Vital for Resilient and Diversified Trade Networks, Experts Say at AIF 2025, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://astanatimes.com/2025/05/middle-corridor-vital-for-resilient-and-diversified-trade-networks-experts-say-at-aif-2025/ The Middle Corridor Remains Supplementary to Major Trade Routes between the EU and China - Central Asia-Caucasus Analyst, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.cacianalyst.org/publications/analytical-articles/item/13864-the-middle-corridor-remains-supplementary-to-major-trade-routes-between-the-eu-and-china.html В Алматы представили инвестфонд с китайским капиталом для ..., дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://russian.cgtn.com/news/2025-07-10/1943181844131553281/index.html Huawei strengthens role in Kazakhstan's digital transformation - Regional - China Daily, дата последнего обращения: июля 21, 2025, http://regional.chinadaily.com.cn/en/2025-06/16/c_1100553.htm Huawei Showcases 5G-A Development and Value of Scenario-based AI, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.huawei.com/en/news/2025/6/mwcsh-intelligent-world Counterpoint Conversations: Huawei's 5G-Advanced Powering the Mobile AI Revolution, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.counterpointresearch.com/insight/post-insight-counterpoint-conversations-huawei-5g-advanced-mobile-ai-revolution/ 5G-A and IoT: Huawei Unveils the Future of Smart Connectivity at MWC Shanghai 2025, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://dknews.kz/en/articles-in-english/363172-5g-a-and-iot-huawei-unveils-the-future-of-smart Revolutionizing AV: Hikvision Brings 8K LED Centerpiece and Sustainability to ISE 2025, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.hikvision.com/europe/newsroom/latest-news/2025/Revolutionizing-AV-Hikvision-Brings-8K-LED-Centerpiece-and-Sustainability-to-ISE-2025/ Hikvision launches a new generation Cable-Free video security products, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.hikvision.com/sg/newsroom/latest-news/2025/hikvision-launches-a-new-generation-cable-free-video-security-products/ Sergek уходит из Астаны: управление системой видеонаблюдения передадут компании Presignt из ОАЭ - BES.media, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://bes.media/news/sergek-uhodit-iz-astani-upravlenie-sistemoy-videonablyudeniya-peredadut-kompanii-presignt-iz-oae Sergek уходит из Астаны. На его место придут камеры с ИИ от арабской компании за 53 млрд тенге - Kursiv Media, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://kz.kursiv.media/2025-02-14/sergek-uhodit-iz-astany-na-ego-mesto-pridut-kamery-s-ii-ot-arabskoj-kompanii-za-53-mlrd-tenge/ Кому акимат Астаны передаст камеры «Сергек»? - Profit.kz, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://profit.kz/news/66600/Komu-akimat-Astani-peredast-kameri-Sergek/ Камеры «Сергек» в Астане передали в управление компании из ОАЭ - Vlast.kz, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://vlast.kz/novosti/63853-kamery-sergek-v-astane-peredali-v-upravlenie-kompanii-iz-oae.html Система «Сергек» теперь будет под управлением арабов - Orda.kz, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://orda.kz/sistema-sergek-teper-budet-pod-upravleniem-arabov-398084/ Presight AI полностью заменит «Сергек» в Астане. Узнали, сколько денег выделит частный инвестор - Digital Business, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://digitalbusiness.kz/2025-02-14/presight-ai-polnostyu-zamenit-sergek-v-astane-uznali-skolko-deneg-videlit-chastniy-investor/ Russia and China in Central Asia's Technology Stack - German Marshall Fund, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.gmfus.org/news/russia-and-china-central-asias-technology-stack Assessing China's Digital Silk Road Initiative - Council on Foreign Relations, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.cfr.org/china-digital-silk-road/ Все условия для открытия второй в Казахстане мастерской Лу Баня будут готовы к октябрю текущего года - СИНЬХУА Новости, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://russian.news.cn/20250625/f1b4068db55b43edbd0d516fad1fbb31/c.html Все условия для открытия второй в Казахстане мастерской Лу Баня, размещенной в компасе Евразийского национального университета.. 2025 | ВКонтакте, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://vk.com/wall-98443963_1082673 Все условия для открытия второй в Казахстане мастерской Лу Баня будут готовы к октябрю текущего года - ПОРТАЛ «ПОЯС И ПУТЬ», дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://rus.yidaiyilu.gov.cn/p/04DAR34S.html 中华人民共和国和哈萨克斯坦共和国联合声明 - 外交部, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.mfa.gov.cn/ziliao_674904/1179_674909/202407/t20240703_11446684.shtml How Local Realities Compelled China to Adapt Its Soft-Power Strategy in Kazakhstan, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://carnegieendowment.org/posts/2024/09/kazakhstan-china-soft-power-adaptation?lang=en China's Growing Role in Central Asia - E-iR.inFo, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.e-ir.info/2025/02/16/chinas-growing-role-in-central-asia/ Why Does Sinophobia Remain Strong in Kazakhstan? - Vlast.kz, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://vlast.kz/english/56714-why-does-sinophobia-remain-strong-in-kazakhstan.html Over 80 percent of Kazakh respondents view cooperation with China as opportunity: GT survey - Global Times, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.globaltimes.cn/page/202407/1315287.shtml China-Central Asia Relations Enter New Phase Amid Xi's Visit - The ..., дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://astanatimes.com/2025/06/china-central-asia-relations-enter-new-phase-amid-xis-visit/ ## Источник: Экосистема иностранного влияния в РК Часть II: Китайский вектор 2 Tab 1 1. Введение. В этой главе задаётся общий контекст исследования китайского влияния в Казахстане в 2015–2025 гг. Описывается актуальность темы, кратко характеризуется китайский «вектор» влияния и его отличие от западного и российского. Указываются цели и задачи анализа, методология (какие источники и подходы используются), а также обозначаются ключевые направления влияния (медийное, информационное, цифровое, культурное), на которых сфокусировано исследование. 2. Архитектура китайского влияния. Структурное устройство и общий механизм влияния Китая в Казахстане. Здесь описывается, как организована экосистема влияния: основные уровни, каналы и акторы, через которые Китай воздействует на информационное и культурное пространство РК. Показывается соотношение официальных и неформальных каналов, центральных и периферийных элементов. Отдельно рассматривается динамика изменения этой структуры с 2015 по 2025 гг. (например, усиление роли цифровых платформ или новых институтов после 2020 г.) и особенности, отличающие китайский подход (более государственно-централизованный, двусторонний) от западного сетевого подхода. 2.1 Ключевые уровни и звенья влияния. Описываются основные уровни влияния Китая – от межгосударственного (двусторонние соглашения, дипломатия) до институционального (работа через китайские организации в РК) и базового общественного уровня (локальные медиа, сообщества). Объясняется, как эти уровни взаимосвязаны между собой и формируют многоуровневую модель влияния (например, политико-экономический уровень, культурно-образовательный, информационно-медийный). 2.2 Организационные особенности и логика. Анализируется характер организации китайского влияния. В отличие от западного горизонтального сетевого влияния, китайский вектор опирается на более иерархические структуры и официальные каналы. Описывается, как китайские акторы координируются: через государственные программы, государственно-частные партнёрства, дипломатические каналы. Подчёркивается принцип действия через «официальные рамки» (например, сотрудничество по линии правительств или госкомпаний) и параллельное использование локальных партнёров, что позволяет Китаю сохранять контроль над ключевыми сообщениями. 2.3 Каналы, прокси и скрытые механизмы. Рассматриваются основные каналы влияния – как явные (китайские СМИ, культурные центры, цифровые платформы), так и скрытые или опосредованные (прокси-акторы внутри Казахстана, финансируемые или мотивируемые Пекином). Описывается роль прокси-хабов: например, локальных организаций, экспертов или СМИ, которые ретранслируют прокитайские нарративы без явной привязки к КНР. Упоминаются менее заметные механизмы, такие как неформальные соглашения с элитами, лоббистские структуры или участие китайской диаспоры в продвижении повестки. 2.4 Эволюция структуры (2015–2025). Отмечаются ключевые изменения в архитектуре влияния за десятилетие. Например, в середине 2010-х влияние строилось главным образом на экономических проектах «Один пояс, один путь» и культурной мягкой силе, тогда как к середине 2020-х усилились цифровые инструменты (онлайн-медиа, соцсети) и выросло число локальных казахстанских акторов, вовлечённых в продвижение китайских интересов. Анализируются влияния внешних событий (потепление китайско-казахстанских отношений, пандемия COVID-19, кризис 2022 г. в регионе) на перестройку каналов и акцентов влияния. Это даёт целостное понимание того, как адаптируется и развивается китайская инфраструктура влияния. 3. Финансово-экономические основы влияния. Главa описывает, на каких ресурсах и экономических инструментах зиждется влияние Китая. Анализируется роль финансирования и инвестиций как рычага «мягкой силы» и политического давления. Поясняется, как экономические проекты и деньги, вкладываемые Китаем, трансформируются в информационное и культурное влияние. 3.1 Китайские инвестиции и проекты в Казахстане. Краткий обзор масштабных инвестиций КНР в экономику Казахстана (инфраструктура, энергетика, добыча ресурсов) и их значение. Показывается, как проекты в рамках Инициативы «Пояс и путь» (BRI) используются не только в хозяйственных целях, но и как инструмент влияния — создавая благоприятный фон в медиа, привязывая элиты к китайским интересам, повышая зависимость от китайского капитала. 3.2 Экономическое партнёрство как инструмент имиджа. Описывается, как Пекин через экономическое сотрудничество формирует позитивный имидж: инвестирует в социальные объекты, продвигает совместные предприятия, предоставляя льготные кредиты. Это преподносится в медиа как помощь развитию Казахстана, что повышает лояльность населения и элит. Также рассматриваются риски «долговой зависимости» и как они влияют на политику: официальная Астана может воздерживаться от критики Китая из страха потерять экономическую выгоду. 3.3 Цифровая и технологическая экспансия. Анализируется финансовая составляющая цифрового влияния: инвестиции китайских технологических гигантов (Huawei, ZTE и др.) в телеком-инфраструктуру, системы «умного города», передачи технологий. Объясняется, как эта технологическая экспансия подкреплена кредитами и связками с китайскими финорганизациями, и как она предоставляет Китаю долгосрочные рычаги влияния (контроль за критической цифровой инфраструктурой, зависимость от китайских технологий). 3.4 Финансирование медийных и культурных проектов. Описывается косвенное финансирование Китаем медийной сферы и культурных инициатив в Казахстане: гранты на исследования и конференции, спонсирование культурных мероприятий (например, фестивалей китайского кино), материальная поддержка прорежимных СМИ для создания позитивных материалов о КНР. Эта подпитка ресурсами позволяет расширять присутствие китайской повестки в информационном поле РК. 3.5 Соотношение «экономика–влияние» и последствия. Обобщается, как экономическая составляющая связана с влиянием: с одной стороны, вложения укрепляют позитив к Китаю, с другой — формируют риски (растущая зависимость, уязвимость перед шантажом в сфере инвестиций и торговли). Упоминаются примеры последствий: усиление давления на политику (Казахстан осторожнее выражается о проблемных для Китая темах), а также потенциальное влияние на стратегические решения (например, выбор технологических стандартов, ориентированных на Китай). Эта подглава подводит итог, показывая, что финансово-экономическая база является фундаментом китайского влияния в остальных сферах. 4. Тематические кластеры и нарративы влияния. Раздел посвящён основным темам и сюжетам, через которые китайское влияние проявляется в медиа, культуре и информационном поле Казахстана. Выделяются ключевые кластеры нарративов, продвигаемых китайской стороной, и анализируется их содержание и эволюция с течением времени. 4.1 Медийный дискурс о Китае. Рассматривается, как казахстанские и китайские СМИ освещают китайско-казахстанские отношения. Описываются основные нарративы: образ Китая как «дружественного соседа и стратегического партнёра», фокус на взаимовыгодном сотрудничестве (инфраструктура, торговля), минимизация упоминаний спорных тем (как-то проблемы с этническими казахами в СУАР или экологические риски). Показано, как информационные вбросы и пропагандистские материалы формируют общественное мнение – от явно позитивных статей, подготовленных в сотрудничестве с китайскими медиа, до косвенного влияния через контролируемые сюжеты на телевидении. 4.2 Информационные кампании и нарративы безопасности. Выделяется кластер нарративов, связанных с концепцией безопасности и стабильности: Китай позиционируется как гарант региональной стабильности, партнёр в борьбе с «трёх злами» (терроризм, экстремизм, сепаратизм) и надёжный союзник против общих угроз. Анализируется, как через официальные заявления и экспертные площадки продвигается идея, что тесные связи с КНР – залог внутренней стабильности Казахстана. Также упоминаются информационные кампании во время кризисов (например, помощь Китая во время пандемии, поддержка в январских событиях 2022 г.), создающие позитивный фон и благодарность. 4.3 Цифровой и технологический нарратив. Описывается, как формируется повествование о преимуществах китайских технологий и цифрового сотрудничества. Китайские проекты (например, «Цифровой Шёлковый путь») преподносятся как двигатель модернизации Казахстана: внедрение систем видеонаблюдения, развитие 5G, электронная коммерция через Alibaba и т.п. Отмечается, как в информационном поле акцентируется эффективность и инновационность китайских решений, нивелируются опасения о кибербезопасности или зависимости. Этот кластер нарративов убеждает аудиторию в том, что технологическое партнёрство с Китаем несёт только выгоды и прогресс. 4.4 Культурно-образовательный нарратив. Рассматриваются темы, связанные с мягкой силой культуры: общая история Древнего Шёлкового пути, культурное родство и обмен, популяризация китайского языка и образования. В инфопространстве продвигается образ Китая как древней цивилизации, заслуживающей уважения и изучения. Конфуцианские ценности (стабильность, коллективизм) противопоставляются западному индивидуализму, что имплицитно подкрепляет прорежимные ценностные установки. Также отмечаются нарративы о перспективах для казахской молодёжи: стипендии в китайские вузы, возможности бизнеса с КНР — всё это усиливает привлекательность Китая на уровне массового сознания. 4.5 Имиджевые и проблемные сюжеты. Анализируется, как Китай работает с потенциально негативными темами. Отдельное внимание уделяется нарративам вокруг спорных вопросов: экологическое воздействие китайских заводов, трудовая миграция, ситуация в Синьцзяне (казахские меньшинства, уйгуры). Показано, как китайская сторона старается смягчать эти сюжеты — через опровержения в прессе, контроль над информацией, переключение внимания на положительные истории (например, успехи сотрудничества). Этот раздел выявляет баланс между позитивной повесткой и попытками нейтрализации негативных восприятий Китая в обществе. 5. Агенты влияния. Кто именно задействован в реализации китайского влияния на местах. Здесь перечисляются и характеризуются основные акторы – как китайские, так и казахстанские – действующие в рамках этой экосистемы. Глава раскрывает роли различных групп агентов, их мотивацию и взаимосвязи. 5.1 Официальные структуры КНР. Описывается роль китайских государственных органов: Посольство Китая и консульства, а также связанные с ними отделы по культуре и прессе. Разъясняется, как через дипломатические каналы продвигаются нужные нарративы (официальные заявления, брифинги для СМИ), поддерживаются лояльные структуры (финансирование проектов, обмен делегациями) и отслеживаются настроения в казахстанском обществе. 5.2 Государственные медиа и информационные агентства. Характеризуется присутствие в Казахстане китайских медиа-акторов: корпорация China Media Group (телеканал CGTN, радио RCI), агентство «Синьхуа», газета «Жэньминь Жибао» (через их русскоязычные версии или партнерства). Объясняется, как они вещают на местную аудиторию – напрямую (через собственные ресурсы, соцсети) или опосредованно (через сотрудничество с казахстанскими СМИ, предоставление контента, новостных сюжетов). Такие госСМИ действуют как «рупоры» Пекина, транслирующие выгодную Китаю повестку. 5.3 Образовательные и культурные институты. Рассматривается сеть институтов Конфуция, китайских культурных центров и классов Конфуция при казахстанских университетах. Описывается, как они служат каналами мягкой силы: продвигают язык и культуру, организуют культурные мероприятия, налаживают академические связи. Отмечается роль фондов и программ обмена (например, гранты на обучение в Китае) в формировании прослойки про-китайски настроенных выпускников и экспертов, которые затем могут транслировать симпатии к КНР в публичном поле. 5.4 Китайские компании и бизнес-элиты. Анализируется влияние крупных китайских корпораций, работающих в Казахстане (CNPC, Huawei, Alibaba и др.), а также связанных с ними предпринимателей. Описывается, как бизнес выступает агентом влияния: китайские компании не только реализуют коммерческие проекты, но и устанавливают неформальные контакты с казахстанскими чиновниками и элитами, спонсируют социальные инициативы, открывают местные филиалы с привлечением казахстанских сотрудников. Эти связи создают прослойку лиц, экономически заинтересованных в Китае, которые лоббируют благоприятные условия для КНР и формируют позитивный образ инвестора. 5.5 Локальные проводники и посредники. Выделяются казахстанские акторы, сознательно или неосознанно транслирующие китайское влияние. Это могут быть прорежимные общественные организации и НПО, получающие поддержку по линии сотрудничества с китайскими партнёрами; местные медиа-холдинги, подписавшие меморандумы с китайскими СМИ; журналисты, блогеры и эксперты (синологи), которые выступают «амбассадорами» китайской повестки на публике. Описывается мотивация этих проводников – от идеологической (убеждённость в выгоде союза с Китаем) до материальной (гранты, оплата поездок, эксклюзивный доступ к информации). Также упоминается роль небольших китайских диаспор и выпускников китайских вузов, которые могут становиться связующим звеном между культурами и ретрансляторами взглядов, выгодных Пекину. 6. Методы и инструменты влияния. В этой главе систематизируются основные приёмы, с помощью которых китайская сторона осуществляет своё влияние. Описываются тактики и технологии, охватывающие информационную, цифровую и культурную сферы. Глава показывает, как именно продвигаются нужные нарративы и достигается лояльность, дополняя кто это делает (из главы 5). 6.1 Пропаганда и медийные кампании. Описываются методы распространения прокитайской пропаганды: размещение заказных статей в местных СМИ, совместные телепередачи о дружбе с Китаем, использование подконтрольных новостных сайтов и газет для позитивного освещения китайских инициатив. Также сюда относятся информационные вбросы и тезисы, согласованные через посольство, и последующее тиражирование через лояльных журналистов и экспертов. Метод включает мягкое вытеснение альтернативных точек зрения – напр., скупка долей в медиа, чтобы контролировать редакционную политику или цензура критических материалов посредством дипломатических нот. 6.2 Дипломатическое давление и элитное лобби. Рассматриваются способы прямого и косвенного давления через политические каналы. Китай может применять методы убеждения или нажима на уровне правительства: закрытые ноты протеста против нежелательных публикаций, увязка экономических договорённостей с информационной лояльностью. Кроме того, используется элитное лоббирование – завязывание отношений с влиятельными чиновниками и бизнесменами (приглашения в Китай, выгодные контракты), чтобы те внутри страны продвигали пророссий* или прокитайские решения. Этот метод обеспечивает влияние сверху вниз, через формирование пророссий* позиций в истеблишменте. (Тут опечатка: "пророссийские" случайно; надо "прокитайские", исправим) - 6.1 Пропаганда и медийные кампании. Описываются методы распространения прокитайской повестки: размещение заказных материалов в местных СМИ, совместные телепередачи о дружбе с Китаем, публикация позитивных новостей и аналитики о китайских проектах. Китайские информагентства обеспечивают готовый контент, который локальные медиа перепечатывают. Также применяется мягкая цензура альтернативных точек зрения – например, через дипломатические ноты несогласия китайское посольство добивается снятия критических публикаций, а подконтрольные бизнес-группы могут выкупать доли в медиа, чтобы влиять на редакционную политику. Эти кампании создают благоприятный образ Китая и вытесняют негативные сюжеты из информационного поля. 6.2 Дипломатическое давление и элитное лобби. Рассматриваются способы влияния через политико-дипломатические каналы. Китай может увязывать экономическое сотрудничество с политической лояльностью: намёки на возможные инвестиции или кредиты сопровождаются ожиданием поддержки позиций Пекина (например, невысказывания по теме Синьцзяна). Властные элиты подвергаются лоббированию: высокопоставленных казахстанских чиновников и бизнесменов вовлекают в совместные проекты, приглашают на форумы в КНР, награждают символическими привилегиями. Это формирует группу влияния внутри страны, заинтересованную в преференциях от Китая. Как метод давления применяется и негласное предъявление «красных линий» – китайская сторона даёт понять, какие темы и шаги неприемлемы (например, контакты с Тайванем, критика в ООН), что побуждает казахстанские власти к самоцензуре и осторожности во внешней политике. 6.3 Цифровые инструменты и кибервлияние. Описывается использование Китаем цифровых технологий для расширения своего влияния. Китайские компании строят телекоммуникационную инфраструктуру (оптоволоконные линии, оборудование 4G/5G), устанавливают системы видеонаблюдения и аналитики данных – это не только коммерческие проекты, но и скрытый канал доступа к данным и рычаг зависимости. Также в Казахстане распространяются китайские цифровые платформы и приложения (например, TikTok, WeChat), через которые может вестись тонкое продвигание нужного контента и мониторинг общественного мнения. Отдельно упоминаются риски кибербезопасности: возможности для скрытого сбора информации, кибершпионажа или потенциального саботажа, которые появляются у Китая при глубоком проникновении его IT-продуктов. Этот метод дополняет традиционную пропаганду, позволяя влиять незаметно, через цифровую экосистему. 6.4 Культурная «мягкая сила». Анализируются невоенные и неконфронтационные способы влияния через культуру и образование. Китай активно использует культурную дипломатию: организует дни культуры Китая, гастроли артистов, выставки, фестивали кино. Через институты Конфуция и образовательные программы привлекает молодых казахстанцев изучать язык, предоставляет стипендии для обучения в КНР. Метод заключается в формировании позитивного образа китайской культуры и ценностей, создании эмоциональной симпатии. Кроме того, распространяются переводы китайской литературы, исторические нарративы о связи народов, что постепенно интегрирует китайскую точку зрения в сознание аудитории. Этот мягкий подход дополняет экономическое влияние, укрепляя долгосрочную лояльность через уважение и интерес к культуре. 6.5 Мониторинг и контроль информационного поля. Описывается, как китайская сторона внимательно отслеживает настроения в казахстанском медиа-пространстве и предпринимает шаги для контроля над нежелательными проявлениями. Вводятся элементы саморегуляции: казахстанские СМИ и официальные лица заранее знают «чувствительные» для Пекина темы и стараются их избегать, опасаясь испортить отношения. Если возникают острые сюжеты (протесты против китайских проектов, критика политики КНР), запускаются механизмы их гашения: от официальных опровержений и информационных кампаний по дезавуированию негативных сообщений до точечного давления на организаторов протестов. Фактически складывается режим информационной цензуры по вопросам, связанным с Китаем, во многом добровольно поддерживаемый местными элитами. Этот метод обеспечивает защиту китайских интересов от репутационных потерь внутри Казахстана. 7. Последствия китайского влияния. В этой главе рассматриваются итоги и эффект десятилетнего воздействия Китая на Казахстан. Анализируются изменения в информационном поле, общественных настроениях, политике и других сферах, произошедшие под влиянием китайского вектора. Показано, какие вызовы и проблемы возникли в результате этого влияния, а также где оно привело к позитивным или отрицательным для Казахстана результатам. 7.1 Трансформация информационного пространства. Описывается, как присутствие Китая отразилось на казахстанском медиаландшафте. С одной стороны, увеличилось количество пророссий* (опечатка, нужно убрать "пророссий*" might have come from something, I think it got inserted erroneously, I'll remove it)- 7.1 Трансформация информационного пространства. Описывается, как присутствие Китая отразилось на казахстанском медиаландшафте. С одной стороны, заметно увеличилось количество прокитайских материалов и сюжетов: официальные СМИ и ряд частных изданий чаще транслируют позитивные новости о КНР, китайские источники информации получили больше аудитории. Определённые темы стали чувствительными – критика Китая или обсуждение проблем с ним зачастую вытеснены из публичного дискурса. В результате информационная картина стала более однобокой в отношении Китая, что влияет на осведомлённость общества и сужает рамки допустимых обсуждений. 7.2 Общественные настроения и социальные эффекты. Анализируются изменения в восприятии Китая населением. Отмечается двойственный эффект: с одной стороны, благодаря позитивной пропаганде и культурному обмену выросла прослойка граждан, лояльно относящихся к КНР (видящих в нём источник инвестиций и знаний). С другой стороны, усилились и настороженные настроения – часть общества опасается экспансии Китая, недоверяет его намерениям (особенно на фоне исторических страхов и сообщений о ситуации в Синьцзяне). Протесты 2016 и 2019 гг. против китайской экспансии показали наличие в обществе сильной тревоги. Таким образом, китайское влияние поляризовало общественное мнение: одновременно укрепилась и позитивная, и негативная картина Китая, что создаёт новый социальный разлом. 7.3 Политические и внешнеполитические последствия. Рассматривается воздействие китайского вектора на решения властей Казахстана. Внутриполитически правительство стало осторожнее в вопросах, касающихся Китая: избегает прямой критики (например, официальная Астана практически не высказывается о нарушениях прав человека в СУАР, опасаясь испортить отношения). На внешней арене Казахстан более последовательно поддерживает инициативы Пекина (в ООН и региональных структурах), демонстрируя лояльность китайским интересам в обмен на экономическое сотрудничество. Однако усилившееся присутствие КНР ограничивает внешнеполитический манёвр: многовекторная политика осложняется необходимостью учитывать позицию Китая. Это может приводить к самоцензуре и зависимости дипломатического курса от воли крупного соседа. 7.4 Экономическая и технологическая зависимость. Описываются последствия для экономической модели и технологической безопасности Казахстана. За десятилетие КНР стала одним из ключевых инвесторов и торговых партнёров, что принесло экономическую выгоду, но породило элементы зависимости: отдельные секторы (нефть, логистика, телеком) в значительной степени зависят от китайского капитала и технологий. Это даёт Китаю потенциальный рычаг давления (угроза оттока инвестиций, ограничения доступа к технологиям). В технологическом плане использование китайских систем (например, камер наблюдения, ПО) вызывает риск утечки данных и внешнего контроля. В совокупности, эти зависимости могут со временем ограничить суверенитет Казахстана в принятии решений и поставить под угрозу его экономическую устойчивость, что рассматривается как побочный эффект китайского влияния. 8. Меры противодействия китайскому влиянию. В этом разделе обсуждается, как Казахстан реагирует на вызовы со стороны китайского влияния и какие шаги предпринимает (или может предпринять) для его нейтрализации или сдерживания. Анализируется политика государства, роль общества и возможности международного сотрудничества в укреплении устойчивости перед внешним давлением из КНР. 8.1 Государственная политика и регулирование. Описываются действия властей РК, направленные на управление иностранным влиянием. Отмечается, что прямых жёстких мер против Китая Казахстан не вводит из-за стратегического партнёрства, однако косвенно предпринимаются шаги для защиты суверенитета: сохраняется мораторий на продажу сельхозземель иностранцам (после протестов 2016 г.), действует контроль за иностранным участием в стратегических отраслях. Правительство усиливает мониторинг информационного поля (например, блокирует анонимные источники дезинформации) — формально это касается всех внешних влияний. В законодательстве вводятся нормы, повышающие прозрачность иностранного финансирования НПО и медиа, что потенциально охватывает и китайские деньги. Таким образом, госполитика балансирует между открытостью к сотрудничеству с КНР и защитой национальных интересов путем ограничений в чувствительных сферах. 8.2 Информационная безопасность и медиаинициативы. Рассматриваются меры по повышению устойчивости информационного пространства. Казахстанские власти и медиасообщество предпринимают шаги для развития собственной повестки: стимулируется производство отечественного контента о международных событиях, чтобы уменьшить зависимость от чужих интерпретаций. Проводятся тренинги по медиаграмотности для журналистов и молодёжи, что помогает критически оценивать иностранную информацию (в том числе китайскую пропаганду). Вводятся некоторые элементы контрпропаганды: официальные СМИ периодически публикуют материалы, нейтрализующие панические слухи (например, разъяснения по китайским инвестициям, чтобы развеять мифы). Хотя открытой антикитайской риторики нет, через укрепление информационного суверенитета Казахстан пытается предотвратить доминирование любого внешнего голоса. 8.3 Роль общества и экспертного сообщества. Подчёркивается вклад гражданского общества в противодействие нежелательному влиянию. Независимые эксперты, журналисты и активисты мониторят деятельность китайских проектов, освещают риски (экологические, социальные) и тем самым информируют население. Общественные настроения (включая протесты против китайской экспансии) сами по себе служат сдерживающим фактором: зная о чувствительности граждан, власти вынуждены осторожнее подходить к сотрудничеству с Китаем и требовать от Пекина большей прозрачности. Казахские учёные и аналитики начинают более активно изучать китайский опыт, чтобы сформировать собственное понимание и не полагаться исключительно на информацию из Китая. Эти низовые и экспертные инициативы повышают осведомлённость и критичность общества, что является важным элементом «иммунитета» к односторонней пропаганде. 8.4 Международное балансирование и партнёрства. Описывается стратегия многовекторности как способ противодействия избыточной зависимости. Казахстан укрепляет отношения с другими крупными державами и международными организациями (Россия, страны Центральной Азии, Турция, ЕС, США) с целью балансировать влияние Китая. Например, привлечение альтернативных инвесторов и технологий (из Европы, Японии, Южной Кореи) в те же секторы, где активен Китай, снижает монопольное давление. В сфере безопасности и образования Казахстан также диверсифицирует сотрудничество, чтобы не замыкаться на одном направлении. Кроме того, на региональном уровне (через ШОС, СВМДА и другие площадки) Астана старается выстраивать правила игры, учитывающие её интересы, и не позволяет Китаю единолично диктовать повестку. Такая внешнеполитическая гибкость рассматривается как ключевой механизм сохранения суверенитета перед лицом усиливающегося китайского влияния. 9. Выводы и рекомендации. Заключительная часть аналитического документа, где синтезируются все полученные результаты и даётся стратегическая оценка китайского вектора влияния. Здесь сравниваются ключевые черты китайского влияния с другими (например, западным), подводятся общие итоги влияния на Казахстан за десятилетие, а также формулируются рекомендации по укреплению национальной устойчивости. Раздел включает итоговые выводы исследования, анализ стратегических рисков и набор практических рекомендаций. 9.1 Итоговые выводы. Обобщаются основные наблюдения: китайский вектор влияния в Казахстане сформировал разветвлённую, комплексную систему, затрагивающую медиа, цифру, образование и экономику. Влияние носит преимущественно «мягкий» характер (через сотрудничество и позитивную повестку), но имеет и скрытые аспекты принуждения (экономическое давление, цензура). Делается вывод, что китайское влияние отличается от западного: оно более централизовано, опирается на государственные интересы и прагматизм, меньше акцентирует ценности, но глубоко проникает через экономическую взаимозависимость. В завершение фиксируется двойственный эффект этого влияния — и новые возможности для развития Казахстана, и новые угрозы для его суверенитета. 9.2 Стратегические риски. Выделяются долгосрочные риски для Казахстана, вытекающие из усиления Китая. Среди них: утрата информационного суверенитета (если китайские медиа и платформы доминируют, Казахстан теряет контроль над нарративами), политические риски (постепенное ограничение свободы манёвра во внешней и внутренней политике под давлением Пекина), экономические риски (долговая или технологическая ловушка, когда критическая инфраструктура зависит от Китая), культурно-языковой дисбаланс (возможное вытеснение части родного информационного пространства чужой культурой). Также упоминаются риски безопасности: слишком тесная интеграция с китайскими системами может сделать страну уязвимой для слежки или вмешательства. Эти стратегические вызовы требуют осознания, так как игнорирование их сегодня может привести к потере части национального суверенитета завтра. 9.3 Рекомендации по устойчивости. На основе анализа предлагаются меры, способные укрепить иммунитет государства и общества к нежелательным элементам китайского влияния. Рекомендуется развивать нарративную безопасность – формировать собственную позитивную повестку, продвигать в обществе взвешенное понимание сотрудничества с КНР (без очернения, но и без идеализации), а также создавать контр-нарративы на случай информационных кампаний. Важно усиливать цифровой и информационный суверенитет : инвестировать в отечественные IT-решения, диверсифицировать источники технологий (не полагаться на одного поставщика), контролировать критическую инфраструктуру. Предлагается внедрить правовые и институциональные контрмеры : требовать прозрачности от иностранных проектов, ввести скрининг инвестиций на предмет влияния на нацбезопасность, обеспечить публичную отчётность программ сотрудничества (чтобы гасить слухи фактажем). Рекомендуется развивать человеческий капитал в области Китая – готовить своих sinologist-экспертов, журналистов со знанием китайского языка, которые смогут профессионально и непредвзято освещать тематику Китая. Наконец, подчёркивается значение многовекторной дипломатии : продолжать балансировать партнёров, чтобы Казахстан всегда имел альтернативы и не становился заложником единственной силы. Реализация этих рекомендаций поможет Казахстану извлечь пользу из сотрудничества с КНР, минимизируя потенциальные угрозы. 10. Глоссарий терминов. В заключительном разделе приводится словарь ключевых понятий и сокращений, используемых в исследовании, для удобства читателя. Здесь даются краткие пояснения терминам вроде «мягкая сила» (soft power) и «острая сила» (sharp power), расшифровываются аббревиатуры (например, КНР – Китайская Народная Республика, ШОС – Шанхайская организация сотрудничества), а также объясняются специфические названия и концепции: Инициатива «Один пояс, один путь» (BRI), «Цифровой Шёлковый путь», Институты Конфуция, термин «три силы зла» в китайском дискурсе и т.д. Глоссарий служит справочным приложением, позволяющим читателю лучше понять содержание исследования и контекст обсуждаемых вопросов. ## Источник: Экосистема иностранного влияния в РК Часть II: Китайский вектор 3 Tab 1 Китайский вектор влияния в Казахстане: Экосистема и Стратегия 1. Введение: Новая геополитика и китайская парадигма влияния 1.1 Стратегический контекст: От границы к «вечному партнерству» Отношения между Республикой Казахстан и Китайской Народной Республикой прошли стремительную эволюцию с момента установления дипломатических связей 3 января 1992 года. Первоначальный этап, охватывающий 1990-е годы, был посвящен решению сложнейшего постсоветского наследия — демаркации общей границы протяженностью более 1700 км. Этот процесс, завершившийся подписанием серии соглашений в 1994, 1997 и 1998 годах, заложил фундамент для доверительных межгосударственных отношений и снял основной источник потенциальных конфликтов. Начало XXI века ознаменовалось переходом от урегулирования пограничных вопросов к выстраиванию прагматичного экономического сотрудничества, прежде всего в энергетической сфере. Ключевым моментом стало установление стратегического партнерства в 2005 году, совпавшее с приобретением китайской CNPC компании PetroKazakhstan. Однако поворотным пунктом, определившим современный характер двусторонних связей, стало выступление Председателя КНР Си Цзиньпина в Астане в 2013 году, где он впервые анонсировал глобальную инициативу «Экономического пояса Шелкового пути» — сухопутной части проекта «Один пояс, один путь» (BRI). Этот момент символически закрепил за Казахстаном роль ключевого партнера и «ворот» для китайской экспансии на запад. Последующее десятилетие характеризовалось беспрецедентным углублением взаимодействия. Отношения последовательно повышались в статусе: от «всестороннего стратегического партнерства» в 2011 году до «вечного всестороннего стратегического партнерства» в 2019 и 2022 годах. Кульминацией этого процесса стал саммит «Центральная Азия – Китай» в 2023 году, где был подписан Договор о вечном добрососедстве, дружбе и сотрудничестве, формализовавший долгосрочный союзнический вектор. Таким образом, за три десятилетия Казахстан и Китай прошли путь от настороженного соседства к всеобъемлющему партнерству, которое сегодня охватывает экономику, логистику, безопасность, технологии и культурно-гуманитарную сферу. 1.2 Фундаментальное отличие от западной модели влияния Анализ китайского вектора влияния требует четкого разграничения его парадигмы от западной модели, подробно описанной в первой части данного исследования. Если западное влияние в Казахстане представляет собой децентрализованную, сетевую «экосистему», опирающуюся на инструменты «мягкой силы», поддержку неправительственных организаций (НПО), продвижение универсальных ценностей (демократия, права человека) и формирование альтернативных центров легитимности внутри гражданского общества, то китайская модель является ее полной противоположностью. Китайский подход можно охарактеризовать как строго государственно-центричный, иерархический и технократический. Вместо воздействия на общество «снизу вверх» через ценностное «моральное кодирование», Пекин выстраивает влияние «сверху вниз», взаимодействуя напрямую с правящими элитами и государственными структурами. Фундаментом китайского влияния является не идеология в западном понимании, а экономическое государствостроительство ( economic statecraft ) — использование инвестиций, кредитов и инфраструктурных проектов для создания долгосрочной структурной зависимости и обеспечения лояльности политического руководства. Пекин предлагает не универсальные ценности, а универсальную модель: «стабильность в обмен на развитие», где экономический рост и технологическая модернизация достигаются при сохранении и даже укреплении существующего политического режима. Эта модель не стремится трансформировать казахстанское общество, но предлагает инструменты для его более эффективного контроля и управления, что находит живой отклик у части правящего класса. 1.3 Внутренние предпосылки в Казахстане: «Спрос» на китайское предложение Эффективность китайской стратегии в значительной степени обусловлена наличием в Казахстане устойчивого внутреннего «спроса» на то, что предлагает Пекин. Этот спрос формируется несколькими ключевыми факторами: Инфраструктурный голод: После распада СССР Казахстан столкнулся с необходимостью масштабной модернизации транспортной, энергетической и промышленной инфраструктуры. Национальная программа «Нұрлы Жол» («Светлый путь»), запущенная в 2014 году, требовала колоссальных капиталовложений, которые страна не могла обеспечить самостоятельно. Китайская инициатива BRI с ее фокусом на инфраструктурных проектах идеально совпала с этой потребностью, что привело к официальному сопряжению двух программ. Экономическая диверсификация: Осознавая чрезмерную зависимость от экспорта сырья и традиционных рынков, руководство Казахстана ищет пути диверсификации экономики и транспортных коридоров. Китай выступает здесь одновременно как крупнейший рынок сбыта, источник инвестиций для перерабатывающих отраслей и ключевой партнер в развитии транзитного потенциала страны, превращая ее в логистический хаб Евразии. Политический прагматизм элит: Китайская модель сотрудничества, основанная на принципе невмешательства во внутренние дела и отсутствия политических предварительных условий (в отличие от западных партнеров, увязывающих помощь с демократическими реформами), является крайне привлекательной для казахстанского истеблишмента. Более того, интерес к китайскому опыту государственного управления, особенно в сфере цифрового контроля и сбора данных, рассматривается как возможность повысить эффективность существующей политической системы, не меняя ее сути. Таким образом, китайское влияние в Казахстане — это не односторонний процесс навязывания, а результат совпадения стратегических интересов Пекина и прагматических потребностей казахстанских элит. Этот симбиоз и определяет глубину и устойчивость китайского присутствия в стране. 2. Архитектура влияния: Государство как главный актор В отличие от западной модели, представляющей собой гибкую «экосистему» из множества независимых акторов, архитектура китайского влияния в Казахстане выстроена как жестко скоординированная, централизованная «фаланга». В этой системе все элементы — политические, экономические, технологические и культурные — действуют как единый механизм под прямым или косвенным управлением государства и Коммунистической партии Китая (КПК). Эта структура менее адаптивна к общественным настроениям, но обладает огромной пробивной силой в реализации масштабных стратегических задач. 2.1 Трехуровневая модель китайского влияния: Государственная «фаланга» Китайское влияние реализуется через четко структурированную трехуровневую модель, где каждый уровень выполняет свою специфическую функцию. Уровень 1: Высшее политическое руководство и партийные институты. Это стратегический уровень, на котором определяются цели и рамки сотрудничества. Клювую роль играют прямые договоренности, достигаемые на встречах глав государств, которые задают импульс всему двустороннему взаимодействию. Эти договоренности затем транслируются вниз по исполнительной вертикали. Важными каналами являются также межпарламентские комиссии по сотрудничеству, которые обеспечивают согласование законодательной базы, и многосторонние платформы, где Китай продвигает свою повестку. Шанхайская организация сотрудничества (ШОС) и формат «Центральная Азия – Китай» (C+C5) служат ключевыми площадками для координации политики в области безопасности, экономики и дипломатии, позволяя Пекину действовать не только на двусторонней, но и на региональной основе. Уровень 2: Государственные корпорации (SOE) и финансовые институты. Это операционный уровень, являющийся главным двигателем экономической экспансии Китая. Государственные компании, такие как China National Petroleum Corporation (CNPC), CITIC Group, и финансовые гиганты, включая China Development Bank (CDB), Export-Import Bank of China и Silk Road Fund, выступают основными исполнителями проектов в рамках BRI. Их деятельность охватывает стратегически важные сектора казахстанской экономики: энергетику (приобретение активов в нефтегазовой отрасли), инфраструктуру (строительство дорог, железных дорог, портов), горнодобывающую промышленность и финансы (предоставление связанных кредитов). Эти структуры действуют не как чисто коммерческие предприятия, а как проводники государственной политики, реализуя проекты, имеющие не только экономическое, но и геополитическое значение. Уровень 3: Институты «мягкой силы» и технологические гиганты. Это тактический уровень, обеспечивающий культурное, образовательное и технологическое проникновение. В отличие от западных НПО, китайские институты «мягкой силы» являются полностью государственными или аффилированными с государством. К ним относятся: Институты Конфуция: Сеть центров по изучению китайского языка и культуры, действующих на базе казахстанских университетов. Они служат инструментом для формирования позитивного имиджа Китая и подготовки лояльных кадров. Мастерские Лу Баня: Инновационные центры профессионально-технического образования, создаваемые для подготовки специалистов по востребованным инженерным специальностям (например, в автомобилестроении и ИИ), что напрямую связывает казахстанскую систему образования с потребностями китайских технологий и промышленности. Технологические компании: Такие гиганты, как Huawei, Hikvision и Dahua, тесно связанные с государством, выступают проводниками «Цифрового Шелкового пути». Они не просто продают оборудование, но и внедряют свои технологические стандарты и модели управления в критически важные сферы, такие как телекоммуникации и системы общественной безопасности. 2.2 Организационная логика: От «Одного пояса, одного пути» (BRI) к всеобъемлющему сопряжению Инициатива «Один пояс, один путь» является не просто набором разрозненных проектов, а всеобъемлющей стратегией, которая служит организационным каркасом для всех аспектов китайского влияния. Ключевой принцип этой стратегии — «сопряжение» ( duijie ), то есть глубокая интеграция китайских инициатив с национальными программами развития стран-партнеров. В Казахстане это выразилось в официальном сопряжении BRI с государственной программой инфраструктурного развития «Нұрлы Жол». Такой подход позволяет Китаю представлять свои проекты не как внешнюю экспансию, а как вклад в реализацию национальных приоритетов Казахстана. Сопряжение происходит на нескольких уровнях: Инфраструктурное сопряжение: Координация строительства транспортных коридоров, логистических хабов и энергетических сетей. Цифровое сопряжение: Реализация концепции «Цифрового Шелкового пути» через проекты Huawei и других компаний, что интегрирует Казахстан в китайскую цифровую экосистему. Промышленное сопряжение: Программа переноса 55 промышленных предприятий из КНР в Казахстан, направленная на создание совместных производственных цепочек. Культурно-гуманитарное сопряжение: Развитие образовательных и туристических обменов для укрепления межобщественных связей. Эта многослойная интеграция создает прочную взаимозависимость, которая выходит далеко за рамки простых торговых или инвестиционных отношений. 2.3 Институты сопряжения: Формализация элитных связей Для обеспечения бесперебойной реализации стратегии сопряжения Китай активно создает и использует двусторонние институциональные платформы. Эти структуры служат не столько для публичной дипломатии, сколько для формализации контактов и лоббирования интересов на уровне элит. Ключевой такой структурой является Казахстанско-Китайский деловой совет (ККДС) , созданный в 2013 году при участии глав обоих государств. С казахстанской стороны его работу курирует ФНБ «Самрук-Казына», а с китайской — Комитет по содействию международной торговле Китая. ККДС выступает основной площадкой для взаимодействия крупного бизнеса, согласования инвестиционных проектов и устранения бюрократических барьеров, фактически создавая «зеленый коридор» для китайских государственных корпораций. Другими важными институтами являются межпарламентские комиссии по сотрудничеству, которые обеспечивают политическую поддержку и гармонизацию законодательства, а также многочисленные совместные форумы и аналитические центры, формирующие благоприятный экспертный фон для китайских инициатив. Эти институты создают плотную сеть формальных и неформальных связей между политическими и деловыми элитами двух стран, обеспечивая системное продвижение китайских интересов. 2.4 Эволюция архитектуры после 2022 года: Заполнение вакуума и новые коридоры События 2022 года, в частности полномасштабное вторжение России в Украину и последующие санкции, привели к значительной трансформации геополитического ландшафта в Центральной Азии. Ослабление позиций России, традиционно выступавшей гарантом безопасности в регионе, создало для Китая уникальное окно возможностей для усиления своего влияния. Архитектура китайского влияния начала адаптироваться к новым реалиям. Во-первых, Пекин стал играть более активную политическую роль, выступая гарантом суверенитета и территориальной целостности стран региона, что было особенно важно для Казахстана на фоне заявлений российских политиков. Во-вторых, резко возросла значимость транзитных маршрутов в обход России. Транскаспийский международный транспортный маршрут (ТМТМ) , или «Средний коридор» , который ранее рассматривался как второстепенный, превратился в стратегический приоритет как для Китая, так и для Европы. Это повысило геоэкономическую ценность Казахстана для Пекина, который стал активнее инвестировать в портовую и железнодорожную инфраструктуру на Каспии и сопрягать ТМТМ со своей инициативой BRI. Таким образом, после 2022 года китайская архитектура влияния стала еще более амбициозной, стремясь заполнить геополитический вакуум, образовавшийся в результате ослабления России, и закрепить за собой роль доминирующей внешней силы в Центральной Азии. 3. Финансирование и экономическое государствостроительство (Economic Statecraft) Финансовые инструменты являются ядром китайской стратегии влияния в Казахстане. В отличие от западной модели, основанной на грантах для гражданского общества, Пекин использует масштабные государственные капиталовложения как основной рычаг для достижения своих геополитических и экономических целей. Этот подход, известный как экономическое государствостроительство ( economic statecraft ), направлен не на поддержку независимых институтов, а на создание глубокой структурной взаимозависимости на государственном уровне. 3.1 Основные инструменты: Кредиты, инвестиции, контракты Китайская модель финансирования опирается на три основных столпа, которые тесно взаимосвязаны и координируются государством: Связанные кредиты от государственных банков: Основными кредиторами выступают China Development Bank (CDB) и Export-Import Bank of China (Exim Bank). Их кредиты, как правило, являются «связанными», то есть выдаются под конкретные проекты, которые реализуются китайскими же подрядчиками с использованием китайских технологий и, зачастую, рабочей силы. Часто такие кредиты предоставляются под суверенные гарантии правительства принимающей страны, что минимизирует риски для китайской стороны и создает прямые долговые обязательства для государства-партнера. Прямые иностранные инвестиции (ПИИ) от государственных корпораций (SOE): Крупнейшие китайские госкорпорации, такие как CNPC, Sinopec, CITIC, осуществляют масштабные инвестиции через покупку долей в стратегических предприятиях Казахстана (прежде всего в нефтегазовом и горнодобывающем секторах) или создание совместных предприятий. Эти инвестиции обеспечивают Китаю доступ к сырьевым ресурсам и контроль над ключевыми производственными цепочками. EPC-контракты (Engineering, Procurement, and Construction): Китайские строительные и инжиниринговые компании активно выигрывают тендеры на реализацию крупных инфраструктурных проектов «под ключ». Даже если проект финансируется не напрямую из китайских кредитов, получение EPC-контракта китайской компанией обеспечивает экспорт китайских услуг, технологий и оборудования. Эти инструменты применяются скоординированно, позволяя Китаю проникать в экономику Казахстана на всех уровнях — от финансового до технологического и строительного. 3.2 Типовые схемы проектного финансирования: Два кейса Анализ конкретных проектов позволяет увидеть, как эти инструменты работают на практике и к каким последствиям приводят. Два знаковых проекта — Астана LRT и СЭЗ «Хоргос» — иллюстрируют два разных полюса китайского финансового участия. Кейс 1: Астана LRT — модель долговой зависимости и непрозрачности Проект строительства легкорельсового транспорта (LRT) в столице Казахстана стал хрестоматийным примером рисков, связанных с китайской моделью финансирования. Схема финансирования: В 2015 году было подписано соглашение о предоставлении кредита от China Development Bank (CDB) на сумму $1,6 млрд (позже общая стоимость проекта выросла до $1,887 млрд). Кредит был выдан на 20 лет под 2,5% годовых плюс маржа LIBOR и, что критически важно, под полную суверенную гарантию Правительства Республики Казахстан. Это означало, что возврат долга гарантировался государственным бюджетом, независимо от рентабельности самого проекта. Реализация и скандал: Генеральным подрядчиком выступил консорциум китайских компаний. Однако реализация проекта столкнулась с многочисленными проблемами. В 2018 году значительная часть первого транша кредита ($257,6 млн из $343 млн) оказалась замороженной на счетах обанкротившегося «Банка Астаны». Это, а также обвинения в коррупции и хищениях, привело к остановке финансирования со стороны CDB и заморозке строительства. Последствия: Проект превратился в «памятник коррупции» с недостроенными бетонными опорами, пронзающими город. В 2019 году власти были вынуждены сократить проект (с 18 до 11 станций), урезать бюджет на $350 млн и принять решение о продолжении строительства за счет средств из национального бюджета, включая выпуск внутренних облигаций для погашения долга перед китайским банком. Этот кейс наглядно демонстрирует ключевые уязвимости китайской модели: непрозрачность принятия решений, высокие коррупционные риски и перекладывание всех финансовых потерь на плечи принимающей стороны через механизм государственных гарантий. Кейс 2: СЭЗ «Хоргос» — модель прагматичного партнерства Сухой порт KTZE-Khorgos Gateway на казахстанско-китайской границе представляет собой более успешную модель сотрудничества, где Казахстану удалось в большей степени сохранить контроль и реализовать свои стратегические интересы. Схема финансирования: В отличие от LRT, первоначальное строительство сухого порта стоимостью $239 млн было полностью профинансировано из бюджета Казахстана через национальную компанию «Қазақстан темір жолы» (КТЖ). Китайские партнеры вошли в проект на более позднем этапе. Вхождение китайского капитала: В 2017 году было подписано соглашение о продаже 49% акций порта консорциуму китайских компаний — COSCO Shipping и Lianyungang Port Group. Таким образом, Казахстан сохранил за собой контрольный пакет (51%), а китайские партнеры были привлечены для интеграции порта в глобальные логистические цепочки и обеспечения загрузки транзитных мощностей. Результаты и проблемы: Проект позволил Казахстану стать ключевым звеном в сухопутной торговле между Китаем и Европой. Однако его рентабельность остается под вопросом, поскольку значительная часть транзита субсидируется китайским правительством. Без этих субсидий экономическая целесообразность маршрута может оказаться сомнительной. Этот кейс показывает, что при наличии сильной переговорной позиции и собственных первоначальных инвестиций Казахстан способен выстраивать с Китаем партнерские отношения, избегая прямой долговой зависимости и используя китайский интерес в своих целях. 3.3 Финансовые объемы и секторальный анализ Масштабы китайского экономического присутствия в Казахстане впечатляют. По состоянию на 2023-2025 годы, двусторонний товарооборот превысил отметку в $41-44 млрд, что делает Китай одним из главных торговых партнеров Казахстана. Объем накопленных китайских инвестиций в экономику РК превысил $26 млрд. Особенно показателен всплеск инвестиционной активности в рамках BRI: только за первое полугодие 2025 года объем участия Китая в проектах BRI в Казахстане достиг $23 млрд. Секторальный анализ показывает четкую концентрацию китайского капитала в стратегических отраслях: Энергетика: Исторически главный сектор, куда направлялись китайские инвестиции. Китайские SOE контролируют значительные доли в нефтегазовых активах страны. Транспорт и логистика: В рамках BRI этот сектор стал приоритетным. Инвестиции направляются в железные дороги, автомагистрали, сухие порты и логистические терминалы. Горнодобывающая промышленность: Китай активно инвестирует в разработку месторождений цветных и редкоземельных металлов, а также урана, обеспечивая сырьем свою промышленность. Цифровизация и технологии: Новое и быстрорастущее направление, связанное с реализацией «Цифрового Шелкового пути». 3.4 «Долговая дипломатия»: Мифы и реальность в казахстанском контексте На Западе широко распространена концепция китайской «дипломатии долговой ловушки» ( debt-trap diplomacy ), согласно которой Пекин намеренно вгоняет развивающиеся страны в долги, чтобы затем получить контроль над их стратегическими активами. Однако применение этой концепции к Казахстану требует осторожности. По данным на начало 2024 года, внешний долг Казахстана перед Китаем составлял $9,2 млрд, что является значительной, но не критической суммой для экономики страны. Аналитические отчеты, в том числе от Foreign Policy Research Institute, указывают, что благодаря своим природным ресурсам и многовекторной внешней политике Казахстан обладает достаточной устойчивостью, чтобы избежать прямой «долговой ловушки». Вместо этого в Казахстане формируется более тонкая и сложная форма зависимости — структурная . Китайские инвестиции и кредиты направлены на создание инфраструктуры (трубопроводы, железные дороги, цифровые сети), которая физически и технологически замыкается на Китай. Эта «инфраструктурная привязка» ( infrastructure binding ) создает долгосрочную зависимость, которая сохранится даже после полной выплаты всех кредитов. Экономика Казахстана все глубже интегрируется в китайскую производственную и логистическую систему, что существенно сужает пространство для внешнеполитического и экономического маневра Астаны. 3.5 Последствия: Формирование структурной экономической зависимости Ключевым итогом китайской финансовой стратегии в Казахстане является не столько накопление долга, сколько формирование глубокой структурной зависимости. Экономика страны становится все более ориентированной на китайский рынок, китайские технологии и китайские транспортные коридоры. Это создает долгосрочные риски для экономического суверенитета, делая Казахстан уязвимым к любым изменениям в экономической или политической конъюнктуре КНР. Разрыв или охлаждение отношений с Пекином в будущем может иметь для казахстанской экономики катастрофические последствия, что само по себе является мощным рычагом влияния. Таблица 1: Ключевые проекты в рамках китайского влияния в Казахстане Проект Сектор Ключевые китайские акторы Ключевые казахстанские акторы Модель финансирования Заявленный объем / Статус Основные спорные моменты Ссылки на источники Астана LRT Городская инфраструктура China Development Bank, China Railway Int. Group Акимат г. Астана, ТОО "Astana LRT" Связанный кредит под гос. гарантию $1.6 млрд (изначально), проект заморожен/сокращен Коррупционный скандал, заморозка средств, непрозрачность, высокая стоимость СЭЗ "Хоргос" (Сухой порт) Транспорт и логистика COSCO Shipping, Lianyungang Port КТЖ, Правительство РК Прямые инвестиции РК, последующая продажа доли $239 млн (стоимость порта), функционирует Вопросы рентабельности, зависимость от китайских субсидий на транзит Нефтегазовые проекты Энергетика CNPC, Sinopec, CITIC КазМунайГаз, частные акционеры Прямые инвестиции, покупка активов >$25 млрд (накопленные инвестиции), действующие Трудовые конфликты, экологические вопросы, непрозрачность контрактов "Цифровой Шелковый путь" Технологии, Телеком Huawei, Hikvision, Dahua Казахтелеком, Kcell, Beeline, АО "Astana Innovations" Коммерческие контракты, партнерства н/д, в стадии активной реализации Риски кибербезопасности, зависимость от одного поставщика, экспорт технологий наблюдения 4. Тематические кластеры и государственные нарративы Нарративная стратегия Китая в Казахстане кардинально отличается от западного подхода, основанного на продвижении универсальных ценностей и поддержке критически настроенного гражданского общества. Пекин выстраивает прагматичный, государственно-ориентированный дискурс, целью которого является не трансформация казахстанского общества, а легитимация своего экономического присутствия и укрепление межэлитных связей. Эта стратегия носит двойственный характер: проактивно-позитивный в отношении экономики и реактивно-оборонительный в вопросах политики и прав человека. 4.1 Ядро нарративов: «Сообщество единой судьбы» и «взаимовыгодное сотрудничество» В основе китайской публичной дипломатии лежит набор тщательно разработанных идеологем, которые последовательно продвигаются на всех уровнях — от заявлений высших руководителей до публикаций в государственных СМИ. «Сообщество единой судьбы человечества» (人类命运共同体): Эта всеобъемлющая концепция Си Цзиньпина позиционируется как китайская альтернатива западному миропорядку. В контексте Казахстана она интерпретируется как призыв к построению «сообщества единой судьбы» на двустороннем и региональном уровнях. Нарратив подчеркивает общность интересов, взаимозависимость и необходимость совместного ответа на глобальные вызовы. Он апеллирует к идее равенства и партнерства, противопоставляя себя моделям, основанным на доминировании или гегемонии. «Вечная дружба и добрососедство»: Этот нарратив активно эксплуатирует исторический контекст Шелкового пути и многовековые связи между народами, представляя современное сотрудничество как естественное продолжение древней дружбы. Подписание «Договора о вечном добрососедстве, дружбе и сотрудничестве» стало формальным закреплением этой идеологемы. «Взаимовыгодное сотрудничество» (win-win cooperation): Это центральный прагматический аргумент китайской стороны. Любой проект в рамках BRI подается исключительно через призму обоюдной выгоды. Китай позиционирует себя не как донора, а как партнера по развитию, который помогает Казахстану реализовать его собственный экономический потенциал. Этот нарратив эффективно нейтрализует опасения по поводу экономической экспансии, представляя ее как совместное предприятие. Принцип невмешательства во внутренние дела: Китай последовательно подчеркивает, что его сотрудничество не обременяется политическими условиями и требованиями в области прав человека или демократизации. Это прямой контраст с подходом западных стран и один из наиболее привлекательных тезисов для правящих элит в Центральной Азии. 4.2 Продвижение «китайской модели»: Технократия и развитие Несмотря на официальные заявления о невмешательстве, Китай опосредованно продвигает привлекательность собственной модели развития. Этот нарратив не является открыто идеологическим, а носит скорее технократический характер. Он строится на следующих тезисах: Приоритет экономического развития: Китай на собственном примере демонстрирует, что быстрый экономический рост и искоренение бедности являются первостепенными задачами, которые могут быть решены при сильном государственном руководстве. Политическая стабильность как залог процветания: Успех Китая подается как результат поддержания политической стабильности и социального порядка, что противопоставляется «хаосу», который, по мнению Пекина, несут «цветные революции», поддерживаемые Западом. Адаптация модели к национальным условиям: Китай не призывает копировать свою систему, но утверждает, что каждая страна имеет право выбирать свой собственный путь развития, соответствующий ее истории и культуре. Этот тезис легитимизирует существующие политические режимы в регионе. Этот нарратив находит благодатную почву в Казахстане, где руководство также ставит во главу угла экономический рост и стабильность. Интерес к «китайской модели» проявляется на самом высоком уровне, в частности, в заявлениях о необходимости изучения китайского опыта в области цифровизации и государственного управления. 4.3 Нарративная оборона: Информационная стратегия по Синьцзяну Вопрос о положении мусульманских меньшинств, в том числе этнических казахов, в Синьцзян-Уйгурском автономном районе (СУАР) является самой большой уязвимостью для имиджа Китая в Казахстане. В ответ на международную критику Пекин разработал многоуровневую стратегию «нарративной обороны», специально адаптированную для центральноазиатской аудитории. Полное отрицание и переформатирование понятий: Официальные лица и СМИ КНР категорически отрицают обвинения в геноциде и нарушении прав человека. Лагеря для интернированных лиц называются «центрами профессионального обучения и подготовки», а вся политика в регионе объясняется исключительно необходимостью борьбы с «тремя силами зла»: терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом. Этот нарратив находит определенное понимание у властей стран региона, которые также сталкиваются с угрозами религиозного экстремизма. Продвижение «позитивных историй»: Китайские государственные медиа активно создают и распространяют контент, изображающий Синьцзян как регион экономического процветания, межнациональной гармонии и культурного многообразия. Организуются пресс-туры для лояльных журналистов и блогеров, производятся документальные фильмы и видеоролики о «счастливой жизни» уйгуров и казахов. Использование «местных голосов»: Особый акцент делается на привлечении этнических казахов, проживающих в СУАР, для создания пропагандистского контента на казахском языке. Эти материалы, распространяемые через социальные сети и совместные медиа-проекты, призваны напрямую обратиться к аудитории в Казахстане и опровергнуть «западные фейки» голосами «своих». Дипломатическое давление: На межгосударственном уровне Пекин добивается от властей Казахстана публичной поддержки своей политики в Синьцзяне и пресечения деятельности активистов, поднимающих эту тему внутри страны. 4.4 Медийные инструменты и культурная дипломатия Для распространения своих нарративов Китай использует широкий спектр инструментов: Государственные СМИ: Агентство «Синьхуа», телеканал CGTN и другие государственные медиа активно работают в информационном пространстве Казахстана, предлагая свой взгляд на мировые и региональные события. Они также вступают в партнерства и проекты по совместному производству контента с местными СМИ, что позволяет им доносить свою повестку до более широкой аудитории. Культурная дипломатия: Проведение масштабных имиджевых мероприятий является важным элементом китайской «мягкой силы». «Год туризма Казахстана в Китае» (2024) и ответный «Год туризма Китая в Казахстане» (2025) — яркие примеры такой стратегии. В рамках этих инициатив проводятся десятки форумов, выставок, концертов и пресс-туров для лидеров мнений, цель которых — сформировать позитивный и привлекательный образ Китая, укрепить «народную дружбу» и сместить фокус с проблемных вопросов на позитивную повестку. Образовательные и культурные центры: Институты Конфуция и недавно открытый Китайский культурный центр в Астане служат постоянными площадками для продвижения китайской культуры, языка и официальной точки зрения по различным вопросам. В совокупности эти инструменты создают мощный информационный фон, который, хотя и не способен полностью изменить глубоко укоренившиеся в обществе стереотипы, успешно формирует у части населения и элит прагматичное и в целом положительное отношение к экономическому сотрудничеству с Китаем. 5. Ролевые модели и элитное вовлечение Китайская модель влияния в Казахстане делает основную ставку не на широкие общественные круги, а на целенаправленную работу с представителями политической, экономической и административной элиты. Если западная стратегия, описанная в документе-шаблоне, опирается на концепцию «амбассадора повестки» из числа гражданских активистов, журналистов и лидеров мнений , то Пекин выстраивает сеть лояльности внутри самого государственного аппарата и крупного бизнеса. Влияние достигается не через публичную агитацию, а через создание класса управленцев и предпринимателей, чьи карьерные и финансовые интересы оказываются неразрывно связаны с Китаем. 5.1 Концепт «стратегического партнера»: Фокус на элитах В китайской парадигме ключевой ролевой моделью является не независимый активист, а «стратегический партнер» внутри системы. Пекин предпочитает действовать через официальные каналы и личные контакты с высокопоставленными чиновниками и бизнесменами. Этот подход основан на глубоком понимании структуры власти в центральноазиатских странах, где ключевые решения принимаются узким кругом лиц. Влияние осуществляется через: Прямые межэлитные контакты: Регулярные встречи на высшем и высоком уровнях, неформальные консультации и переговоры, которые позволяют достигать взаимовыгодных договоренностей в обход публичных процедур. Создание материальных стимулов: Китайские проекты, особенно в рамках BRI, часто реализуются через схемы, выгодные для местных элитных групп, что может включать как легитимные бизнес-интересы, так и коррупционные риски. Это создает прослойку влиятельных лиц, лично заинтересованных в продолжении и расширении сотрудничества с КНР. Совместные институты: Создание двусторонних платформ, таких как деловые советы и межправительственные комиссии, где представители элит могут регулярно взаимодействовать и согласовывать позиции. Этот подход позволяет Китаю добиваться своих целей, не вступая в конфронтацию с существующим режимом, а, наоборот, укрепляя его и делая своим союзником. 5.2 Типология агентов влияния: Новая номенклатура В результате целенаправленной работы Китая в Казахстане формируется новая, условно прокитайски ориентированная номенклатура, которую можно разделить на несколько функциональных групп: Выпускники китайских программ обучения: Это наиболее перспективный кадровый резерв. Китай ежегодно предоставляет тысячи стипендий для казахстанских студентов, а также организует краткосрочные тренинги и стажировки для государственных служащих, военных и сотрудников правоохранительных органов. Участники этих программ не только получают профессиональные знания, но и знакомятся с китайской моделью управления, проникаются уважением к ее достижениям и устанавливают личные контакты с китайскими коллегами. Вернувшись на родину, они становятся носителями позитивного взгляда на Китай и могут лоббировать его интересы на своих должностях. Руководители совместных предприятий и компаний-подрядчиков: Это экономический костяк прокитайского лобби. Руководители и владельцы казахстанских компаний, чье благосостояние напрямую зависит от контрактов с китайскими государственными корпорациями (например, в нефтегазовом секторе, как в случае с АО «СНПС-Актобемунайгаз», или в строительстве), объективно заинтересованы в устранении любых препятствий для сотрудничества. Они могут использовать свое влияние для продвижения нужных решений в правительстве и формирования позитивного общественного мнения. Академические и экспертные круги: Китай активно работает с казахстанскими «фабриками мысли», университетами и экспертами. Через совместные исследовательские проекты, конференции (например, форум «Китай + Центральная Азия») и гранты формируется пул аналитиков, которые транслируют в публичное пространство точку зрения, созвучную с позицией Пекина. Они обеспечивают интеллектуальное и экспертное сопровождение китайских инициатив, придавая им легитимность в глазах общества и лиц, принимающих решения. Региональные лидеры: Руководители областей, граничащих с Китаем или являющихся ключевыми узлами BRI, также становятся важными проводниками влияния. Они напрямую заинтересованы в привлечении китайских инвестиций для развития своих регионов и часто выступают наиболее активными сторонниками углубления сотрудничества. 5.3 Сеть продвижения: Институционализация связей Для координации и продвижения своих интересов через эти элитные группы Китай использует формальные институциональные площадки. Они служат местами для «сверки часов», неформального общения и выработки общих позиций. Astana International Forum (ранее Astana Club): Эта престижная международная площадка, организуемая правительством Казахстана, регулярно привлекает высокопоставленных китайских чиновников и экспертов. В кулуарах форума проходят важные неформальные встречи, на которых обсуждаются стратегические вопросы сотрудничества. Боаоский азиатский форум: «Азиатский Давос», проводимый в Китае, является еще одной ключевой площадкой, куда регулярно приглашается высшее руководство Казахстана для обсуждения глобальной и региональной повестки с китайской точки зрения. Двусторонние деловые советы и комиссии: Как уже упоминалось, эти структуры являются рабочими механизмами для постоянного взаимодействия бизнес-элит и чиновников, ответственных за экономический блок. Эти платформы создают эффект «эхо-камеры» внутри элиты, где идеи о безальтернативности и исключительной выгодности партнерства с Китаем постоянно подкрепляются и усиливаются. 5.4 Кейсы элитного взаимодействия: Лоббизм и коррупционные риски Тесное и часто непрозрачное взаимодействие между элитами двух стран создает значительные коррупционные риски и может приводить к принятию решений, не всегда отвечающих национальным интересам Казахстана. Аналитические отчеты, в том числе от Foreign Policy Research Institute (FPRI), указывают, что проекты в рамках BRI могут способствовать распространению «кумовского капитализма» ( crony capitalism ), укрепляя неформальные связи между коррумпированными чиновниками и китайскими компаниями. Приводятся примеры, когда в судебных спорах между казахстанскими структурами и китайскими фирмами решения выносились в пользу последних, предположительно, под давлением «сверху». Скандал вокруг проекта Астана LRT также является ярким примером того, как непрозрачные схемы финансирования и выбора подрядчиков могут привести к колоссальным финансовым потерям для государства. Такое положение дел создает фундаментальную проблему: китайское влияние не ослабляет авторитарную структуру власти в Казахстане (как это часто делает западное влияние, поддерживая оппозицию и гражданское общество), а, наоборот, консервирует и укрепляет ее. Правящая элита становится более зависимой от внешнего партнера и, как следствие, менее подотчетной собственному населению, что в долгосрочной перспективе может привести к росту внутреннего напряжения. 6. Цифровой шелковый путь и технологическая зависимость Наиболее стратегическим и долгосрочным направлением китайского влияния в Казахстане является реализация концепции «Цифрового Шелкового пути». В отличие от экономического или культурного воздействия, которое может быть переменчивым, технологическая интеграция создает глубокую, системную и практически необратимую зависимость. Встраивая свои технологии, оборудование и стандарты в «нервную систему» казахстанского государства и экономики — телекоммуникации, системы общественной безопасности, дата-центры — Китай закладывает фундамент своего влияния на десятилетия вперед. 6.1 Инфраструктурная экспансия Huawei Центральную роль в реализации «Цифрового Шелкового пути» играет технологический гигант Huawei. Компания, тесно связанная с китайским государством, стала ключевым партнером Казахстана в модернизации его телекоммуникационной инфраструктуры. Деятельность Huawei охватывает несколько критически важных направлений: Развертывание сетей 5G: Huawei является одним из главных поставщиков оборудования для казахстанских операторов связи (Kcell, Beeline) при переходе на стандарт 5G. Это дает компании доступ к основе будущей цифровой экономики страны. Ускоренное внедрение 5G, перенесенное с 2027 на 2025 год, было объявлено одним из национальных приоритетов, и китайские технологии играют в этом ключевую роль. Строительство дата-центров и облачные сервисы: Huawei активно продвигает свои решения для создания центров обработки данных (ЦОД) и облачных платформ, предлагая их как государственным органам, так и частному сектору. Это создает зависимость не только на уровне «железа», но и на уровне хранения и обработки данных. Развитие широкополосного доступа: Компания участвует в проектах по прокладке оптоволоконных сетей, в том числе в сельской местности, и внедрению передовых технологий, таких как сети 10G. В июне 2025 года Huawei и АО «Astana Innovations» подписали меморандум о пилотном запуске сети 10G в столице, что является шагом к созданию инфраструктуры для «умного города». Цифровизация отраслей: Huawei предлагает комплексные решения для цифровой трансформации ключевых секторов экономики, включая нефтегазовую промышленность, транспорт (в партнерстве с КТЖ), энергетику и государственное управление. 6.2 «Умные» и «безопасные» города: Экспорт модели управления Одним из наиболее заметных и спорных аспектов технологического сотрудничества является внедрение в казахстанских городах систем «Умный город» (Smart City) и «Безопасный город» (Safe City). Эти проекты, направленные на повышение общественной безопасности и эффективности городского управления, в значительной степени опираются на китайские технологии видеонаблюдения и анализа данных. Центральным элементом этой системы является аппаратно-программный комплекс «Сергек» , который используется для фиксации нарушений ПДД и мониторинга общественной обстановки. По данным на май 2024 года, по всей стране установлено более 22 тысяч камер «Сергек», большая часть из которых — в Астане и Алматы. В рамках нового проекта в Астане планируется установить еще 22 тысячи камер. Ключевыми поставщиками оборудования для этих систем являются китайские компании Hikvision и Dahua Technology . Обе компании находятся под санкциями США и других западных стран за их роль в создании системы тотальной слежки в Синьцзяне и за предполагаемые угрозы кибербезопасности. Использование их технологий в Казахстане вызывает серьезные опасения по поводу безопасности данных и возможности их передачи китайским властям. Более того, эти системы включают в себя не только камеры, но и программное обеспечение с элементами искусственного интеллекта, такими как распознавание лиц, что создает техническую базу для построения системы социального контроля по китайскому образцу. 6.3 Продвижение технологических стандартов и идеологии Поставка оборудования и программного обеспечения — это лишь видимая часть процесса. Гораздо важнее то, что вместе с технологиями Китай экспортирует свои технические стандарты и, что еще более значимо, саму философию управления, в основе которой лежит сбор и анализ больших данных о гражданах. Этот процесс находит поддержку на высшем политическом уровне в Казахстане. В 2019 году Президент Касым-Жомарт Токаев прямо поручил изучить опыт Китая в области цифровизации, особо отметив успехи в сборе персональных данных, включая биометрию, и использовании искусственного интеллекта для управления городами. Он призвал перенимать эту модель для повышения эффективности государственного управления. Такая позиция свидетельствует о том, что влияние Китая переходит с чисто технологического уровня на концептуальный. Казахстан импортирует не просто камеры и серверы, а саму идеологию технократического контроля, рассматривая ее как эффективный инструмент для решения внутренних проблем — от преступности до управления городским хозяйством. 6.4 Риски для цифрового суверенитета Глубокая интеграция китайских технологий в критически важную инфраструктуру создает беспрецедентные риски для национального суверенитета и безопасности Казахстана: Угроза безопасности данных: Сбор и обработка огромных массивов данных о гражданах, компаниях и государственных органах с помощью оборудования и программного обеспечения, разработанного в КНР, создает риск утечки этой информации или ее несанкционированного использования китайскими спецслужбами. Сообщения о том, что китайские хакеры уже получали доступ к сетям Министерства обороны и другим критическим объектам в Казахстане, подтверждают реальность этой угрозы. Технологический «лок-ин» (lock-in): Построив всю цифровую инфраструктуру на базе стандартов и оборудования одного поставщика (или одной страны), Казахстан рискует оказаться в ситуации «технологического захвата». В будущем переход на альтернативные технологии будет сопряжен с огромными финансовыми и техническими издержками, что делает страну зависимой от доброй воли Пекина. Политический рычаг: Контроль над цифровой инфраструктурой может быть использован как мощный инструмент политического давления. В случае обострения отношений Китай может угрожать отключением или ограничением работы ключевых систем, что способно парализовать экономику и систему государственного управления. Эрозия гражданских свобод: Внедрение технологий массовой слежки по китайскому образцу создает техническую базу для усиления контроля над обществом и подавления инакомыслия, что подрывает демократические перспективы страны. Таким образом, «Цифровой Шелковый путь», представляемый как путь к модернизации и процветанию, несет в себе системные угрозы, которые могут закрепить Казахстан в технологической и политической орбите Китая на долгие годы. 7. Внутренние уязвимости и общественное сопротивление Несмотря на тесное сотрудничество на уровне элит, китайское влияние в Казахстане сталкивается с серьезным вызовом «снизу» — глубоко укоренившимися в обществе антикитайскими настроениями, или синофобией. Этот фактор создает постоянный риск социальной дестабилизации и ограничивает пространство для маневра властей. В отличие от западного влияния, которое часто находит поддержку у части гражданского общества, китайское присутствие порождает острый конфликт между прагматическими интересами руководства и фобиями значительной части населения. 7.1 Синофобия как фактор: Триггеры общественного недовольства Антикитайские настроения в казахстанском обществе имеют сложную природу и подпитываются комплексом исторических, экономических и культурных факторов. Среди них — историческая память о противостоянии с Цинской империей, демографические опасения («желтая угроза»), недоверие, связанное с непрозрачностью китайских бизнес-практик, и ресурсный национализм. Эти глубинные страхи периодически выливаются в массовые протесты, которые становятся серьезным вызовом для властей. Ключевыми триггерами общественного недовольства стали: Земельные митинги 2016 года: Самые массовые протесты в новейшей истории Казахстана до 2022 года были спровоцированы поправками в Земельный кодекс, которые разрешали долгосрочную аренду сельскохозяйственных земель иностранцами. Хотя закон не выделял конкретно китайских инвесторов, в общественном сознании протест был направлен именно против «продажи земли Китаю». Масштаб выступлений заставил власти ввести мораторий на поправки, а в 2021 году Президент Токаев подписал закон, полностью запрещающий продажу и аренду сельхозземель иностранцам, что стало прямой уступкой общественному давлению. Протесты против «55 заводов» в 2019 году: Слухи о планах по переносу 55 «старых и грязных» промышленных предприятий из Китая в Казахстан вызвали новую волну протестов по всей стране. Несмотря на заверения властей, что речь идет о строительстве новых, современных производств, общественное недоверие было настолько велико, что эта тема до сих пор остается крайне чувствительной. Локальные трудовые конфликты: На предприятиях с участием китайского капитала периодически возникают конфликты на почве разницы в оплате труда и условиях для местных и китайских рабочих, что также подпитывает антикитайские настроения. 7.2 Синьцзянский вопрос как «болевая точка» Кризис в Синьцзяне, где в «лагерях перевоспитания» оказались сотни тысяч мусульман, включая значительное число этнических казахов, стал еще одной острейшей проблемой в двусторонних отношениях и мощным раздражителем для казахстанского общества. Деятельность «Атажұрт еріктілері»: Правозащитная организация «Атажұрт еріктілері» («Добровольцы отечества») под руководством Серикжана Билаша сыграла ключевую роль в освещении этой проблемы. Активисты собирали и публиковали видеосвидетельства родственников тех, кто был задержан в Синьцзяне, привлекая к ситуации международное внимание. Их деятельность создала уникальный архив свидетельств о репрессиях. Реакция властей Казахстана: Официальная Астана оказалась в крайне сложном положении. С одной стороны, правительство не могло полностью игнорировать судьбу этнических казахов и общественное давление. С другой — оно стремилось избежать конфликта со своим главным экономическим партнером. В результате власти заняли двойственную позицию: на дипломатическом уровне велись тихие переговоры, которые позволили добиться освобождения нескольких тысяч этнических казахов, но публично Астана избегала критики в адрес Пекина. Одновременно с этим на активистов «Атажұрт» и лично на Серикжана Билаша было оказано мощное давление: его арестовали по обвинению в «разжигании розни», а организацию отказались регистрировать, что было воспринято как уступка Китаю. Этот кейс наглядно показал, как синьцзянский вопрос превратился в инструмент внутреннего давления на власти и стал еще одним фактором, усиливающим недоверие общества к Китаю и собственному правительству. 7.3 Экологические и социальные издержки Опасения по поводу негативных экологических последствий китайских проектов также являются важной частью общественного дискурса. Наиболее острая проблема — использование трансграничных рек Или и Иртыш. Активный забор воды на китайской территории для нужд сельского хозяйства и промышленности в СУАР приводит к обмелению этих рек на территории Казахстана, что создает прямую угрозу для уникальной экосистемы озера Балхаш. Несмотря на многолетние переговоры, сторонам до сих пор не удалось заключить всеобъемлющее соглашение о вододелении, и Астана, опасаясь испортить отношения с Пекином, занимает в этом вопросе крайне осторожную позицию. 7.4 Двойственность общественного мнения Общественное мнение в Казахстане по отношению к Китаю крайне противоречиво и поляризовано. Данные социологических опросов рисуют сложную картину: Поддержка экономического сотрудничества: Опросы, проведенные центром «TALAP» и китайским изданием Global Times, показывают высокий уровень поддержки экономического взаимодействия. До 70-80% респондентов положительно оценивают развитие экономических связей с КНР и видят в этом больше возможностей, чем угроз. Это свидетельствует о прагматичном подходе значительной части населения. Высокий уровень недоверия и страха: В то же время, опросы других исследовательских центров, таких как Central Asia Barometer и Caspian Policy Center, фиксируют устойчиво высокий уровень синофобии. Так, доля населения с благоприятным мнением о Китае падала с 75% в 2017 году до 39% в 2021, хотя и несколько восстановилась до 51% к концу 2022 года. Опросы также показывают особенно негативное отношение к Китаю как источнику культуры и образования. Эта двойственность отражает ключевой внутренний конфликт: казахстанцы готовы принимать китайские инвестиции и товары («кошелек»), но боятся политического, демографического и культурного доминирования («душа»). 7.5 Баланс власти: Маневрирование правительства РК Наличие такого мощного и непредсказуемого фактора, как общественное недовольство, заставляет правительство Казахстана постоянно маневрировать. С одной стороны, оно не может отказаться от китайских инвестиций, являющихся драйвером экономического роста. С другой — вынуждено реагировать на протестные настроения, чтобы не допустить социального взрыва. Эта политика балансирования проявляется в уступках по наиболее чувствительным вопросам (запрет на аренду земли иностранцами) и одновременном ужесточении контроля над активистами, поднимающими антикитайскую повестку. Ратификация в 2023 году соглашения с КНР об обмене информацией о гражданах, которое может быть использовано для преследования бежавших из Синьцзяна, является примером уступки Пекину в сфере безопасности. Этот сложный баланс делает китайское присутствие в Казахстане потенциально более хрупким и дестабилизирующим, чем может показаться на первый взгляд, поскольку любой экономический или политический просчет может спровоцировать неконтролируемую протестную волну. 8. Выводы и стратегические рекомендации 8.1 Итоговые выводы: Сравнительный анализ моделей влияния Анализ китайского вектора влияния в Казахстане, проведенный по аналогии со структурой исследования западного вектора, выявляет фундаментальные различия в стратегиях, инструментах и целях двух глобальных акторов. Если западное влияние представляет собой децентрализованную «экосистему», направленную на трансформацию общества через «мягкую силу» и поддержку гражданских институтов, то китайское влияние — это централизованная государственная «фаланга», нацеленная на структурную интеграцию казахстанской экономики и элит в свою орбиту через инструменты экономического государствостроительства. Ключевые выводы исследования: Государственно-центричная модель: Китайское влияние осуществляется не через независимых акторов, а напрямую через государство, его корпорации и финансовые институты. Это обеспечивает высокую степень координации и способность реализовывать масштабные проекты, но делает систему менее гибкой и более уязвимой к межгосударственным политическим решениям. Приоритет экономики над идеологией: Вместо продвижения универсальных ценностей Китай предлагает прагматичную модель «развитие в обмен на лояльность». Основным инструментом влияния являются не гранты, а связанные кредиты и прямые инвестиции, создающие не ценностную, а структурную экономическую зависимость. Фокус на элитах, а не на обществе: Пекин выстраивает отношения с узким кругом правящей элиты, создавая класс управленцев и бизнесменов, лично заинтересованных в сотрудничестве. Это контрастирует с западным подходом, апеллирующим к широким слоям общества через НПО и независимые медиа. Технологическая интеграция как долгосрочная стратегия: «Цифровой Шелковый путь» является наиболее глубоким инструментом влияния, создающим технологическую зависимость в критически важных сферах (телекоммуникации, безопасность) и экспортирующим китайские модели цифрового управления. Внутренний конфликт как главный риск: В отличие от западного вектора, китайское присутствие порождает острый конфликт между интересами элит и фобиями населения (синофобия, Синьцзян, экология). Этот разрыв является главной уязвимостью китайской стратегии и источником потенциальной нестабильности. Таблица 2: Сравнительная характеристика моделей влияния Китая и Запада в Казахстане Параметр Западный вектор Китайский вектор (на основе исследования) Основная цель Нормативное и ценностное переформатирование общества («моральное кодирование») Экономическая и технологическая интеграция, обеспечение стабильности на границах, укрепление позиций элит Ключевые акторы Сеть НПО, независимые СМИ, фонды (USAID, NED, OSF), образовательные программы Государство (КПК), государственные корпорации (SOE), госбанки (CDB), технологические гиганты (Huawei) Организационная логика Децентрализованная, гибкая, сетевая («экосистема») Централизованная, иерархическая, проектно-ориентированная («фаланга») Инструменты «Мягкая сила», гранты, тренинги, «мягкое право» (рейтинги, доклады), информационные кампании «Жесткая экономика», связанные кредиты, прямые инвестиции, инфраструктурные контракты, технологические стандарты Целевая аудитория Гражданское общество, молодежь, либеральная интеллигенция, уязвимые группы Политическая и бизнес-элита, государственный аппарат, технические специалисты Ключевые нарративы Демократия, права человека, верховенство права, гражданский контроль «Сообщество единой судьбы», «взаимовыгодное сотрудничество», «стабильность и развитие», «не-вмешательство» Основная уязвимость Обвинения во вмешательстве во внутренние дела, отторжение частью общества как «чуждых ценностей» Синофобия, общественные протесты (земля, экология, Синьцзян), риски коррупции, непрозрачность 8.2 Системные риски для суверенитета Казахстана Долгосрочное и несбалансированное усиление китайского влияния несет в себе ряд системных рисков для национального суверенитета и безопасности Республики Казахстан: Экономический суверенитет: Риск превращения страны в сырьевой и транзитный придаток китайской экономики. Глубокая «инфраструктурная привязка» к Китаю снижает гибкость экономической политики и делает страну уязвимой к любым шокам или изменениям в политике Пекина. Технологический суверенитет: Формирование «цифрового лок-ина» ( lock-in ), то есть полной зависимости от китайских технологий, стандартов и оборудования в критически важных секторах. Это создает угрозу для безопасности данных и возможность использования технологической инфраструктуры в качестве рычага политического давления. Политический суверенитет: Укрепление связей между элитами и импорт китайских моделей управления могут привести к консервации авторитарных практик и дальнейшему отрыву власти от общества. Внешнеполитический маневр Казахстана может быть ограничен необходимостью постоянно учитывать позицию Пекина. Социальная стабильность: Нарастание разрыва между прокитайски настроенной элитой и синофобски настроенной частью общества создает потенциал для масштабных социальных конфликтов, которые могут быть использованы как внутренними, так и внешними силами для дестабилизации страны. 8.3 Стратегические рекомендации для Республики Казахстан Для нейтрализации указанных рисков и выстраивания сбалансированных отношений с Китаем, основанных на национальных интересах, рекомендуется комплексный подход, включающий следующие стратегические меры: I. Институциональный суверенитет и устойчивость Создание Национального центра компетенций по Китаю: Учредить независимый аналитический центр при Правительстве или Совете Безопасности, задачей которого будет комплексная экспертиза всех крупных проектов, контрактов и соглашений с китайской стороной. Центр должен проводить оценку не только экономической целесообразности, но и долгосрочных рисков для национальной безопасности, экологии и социального развития. Повышение прозрачности: Ввести обязательную публичную отчетность и парламентский контроль для всех проектов, финансируемых за счет связанных кредитов под государственные гарантии. Условия таких соглашений должны быть доступны для общественного обсуждения. Развитие национальных институтов: Создать альтернативные государственные и частные фонды для финансирования инфраструктурных и социальных проектов, чтобы снизить зависимость от внешних, в том числе китайских, источников капитала. II. Экономическая устойчивость и диверсификация Диверсификация партнеров и маршрутов: Активно развивать экономические связи с другими центрами силы (ЕС, США, Индия, Турция, страны Персидского залива) для балансировки китайского влияния. Продолжать диверсификацию транспортных коридоров, не допуская монополии одного маршрута. Ужесточение контрактных требований: Во всех инвестиционных соглашениях с китайскими компаниями необходимо жестко прописывать требования по максимальной локализации производства, обязательному трансферу технологий, созданию рабочих мест для граждан Казахстана (включая руководящие должности) и соблюдению экологических стандартов. Защита стратегических активов: Разработать и принять законодательство, ограничивающее возможность перехода контроля над стратегически важными предприятиями и месторождениями в руки одного иностранного инвестора. III. Цифровой и культурный суверенитет Национальная стратегия цифровой безопасности: Разработать доктрину цифрового суверенитета, включающую строгие требования к локализации серверов для хранения персональных данных граждан и критически важной государственной информации на территории Казахстана. Диверсификация технологических поставщиков: При модернизации критической инфраструктуры (телекоммуникации, энергетика, транспорт) избегать зависимости от оборудования и программного обеспечения одного производителя или одной страны. Развитие собственного контента: Усилить государственную поддержку производства качественного национального медийного, культурного и образовательного контента, который бы продвигал национальную идентичность и ценности, создавая смысловую альтернативу внешним нарративам. IV. Нарративная безопасность и общественный диалог Проактивная информационная политика: Не ждать возникновения кризисов, а вести постоянный, открытый и честный диалог с обществом по всем чувствительным вопросам, связанным с китайским присутствием (экология трансграничных рек, трудовая миграция, ситуация в Синьцзяне). Это позволит снизить уровень фобий и предотвратить распространение дезинформации. Поддержка независимой синологии: Стимулировать развитие в Казахстане независимых экспертных центров и журналистских расследований по Китаю, чтобы формировать объективную и многогранную картину происходящего, не зависящую ни от западной, ни от китайской пропаганды. Укрепление национального единства: Проводить последовательную политику по укреплению гражданской идентичности и межэтнического согласия внутри страны. Сильное и сплоченное общество является лучшей защитой от любых попыток внешнего влияния и манипулирования внутренними противоречиями. ## Источник: Экосистема иностранного влияния в РК Часть II: Китайский вектор 4 Tab 1 Экосистема иностранного влияния в Республике Казахстан Часть II: Китайский вектор Дата составления: 21 июля 2025 года Данный документ представляет собой вторую часть комплексного исследования экосистемы иностранного влияния в Республике Казахстан. В первой части был проанализирован западный вектор. В последующих частях планируется рассмотрение российского, исламского и региональных векторов. Анализ основан на официальных отчетах, академических публикациях, данных международных организаций (Всемирный банк, Азиатский банк развития), а также материалах из китайских, казахстанских и англоязычных источников. Углубление проведено с учетом актуальных тенденций 2025 года, включая рекордные инвестиции в рамках инициативы «Один пояс, один путь» (BRI), экологические вызовы, связанные с трансграничными реками, и социальные реакции на вопросы прав человека в Синьцзян-Уйгурском автономном районе (СУАР). Краткое резюме Внешнее влияние Китайские акторы применяют широкий спектр инструментов воздействия на Казахстан, включая экономические инвестиции и инфраструктурные проекты в рамках BRI, культурные и образовательные программы (институты Конфуция, мастерские Лу Баня), а также неформальные дипломатические механизмы. Согласно отчетам Всемирного банка и Азиатского банка развития за 2025 год, Китай остается ведущим инвестором в Центральной Азии, с акцентом на энергетику, транспорт и сырьевые ресурсы, что усиливает экономическую зависимость и давление через долговые обязательства. Внутренние предпосылки Экономическая зависимость от экспорта сырья, дефицит инфраструктуры и потребность в развитии создают благоприятную почву для китайского влияния. Многие инициативы отвечают внутренним нуждам в инвестициях, однако китайские акторы интегрируют их в свои стратегии, усиливая влияние через экономические связи. Общественные опасения по поводу экологических последствий и прав человека в Синьцзяне добавляют напряжения. Механизмы влияния Механизмы включают финансирование проектов, подготовку элит через образовательные программы, распространение выгодных нарративов через СМИ и соцсети (WeChat, TikTok), а также использование цифровых технологий в рамках «Цифрового Шелкового пути». После расширения BRI в 2025 году влияние сместилось к совместным проектам, усилив зависимость от китайских технологий и капитала. Экономическое давление Влияние осуществляется через «мягкую силу» (культурные центры, образование) и экономические методы — инвестиции, кредиты, долговые ловушки и условия контрактов. В 2025 году инвестиции превысили $23 млрд в Казахстане, фокусируясь на транспорте, энергетике и цифровизации, что усилило регуляторную зависимость. Противодействие Рекомендуется диверсифицировать партнерства, повысить устойчивость культурного пространства через медиаграмотность и национальные нарративы, а также развивать экономическую безопасность (контроль долгов, цифровой суверенитет). Усилить региональное сотрудничество для защиты от давления. 1. Введение Казахстан находится на пересечении цивилизаций в условиях обостренной геополитической конкуренции за влияние в Центральной Азии. Китайский вектор не изолирован: он взаимодействует с западным, российским и исламским влияниями, создавая сложный фон. Различие с западной моделью очевидно: Китай фокусируется на экономическом государствостроительстве, а не на идеологической трансформации общества. Уязвимости Казахстана — сырьевой экспорт, инфраструктурный дефицит и социальное недоверие — создают спрос на китайские предложения. Однако протесты (2016, 2019) и экологические проблемы (реки Или/Иртыш) подчеркивают риски. Китай сформировал экосистему влияния, охватывающую экономику, образование, медиа и цифру. С 2010 по 2025 год инвестиции превысили $40 млрд, с пиком в 2025 ($23 млрд в первой половине года). 2. Архитектура влияния Китайская архитектура — распределенная трехуровневая система, гибкая и устойчивая. 2.1 Трехуровневая модель Уровень 1: Институциональные акторы (Министерство коммерции КНР, AIIB, ШОС). Уровень 2: Операторы (Confucius Institutes, Huawei). Уровень 3: Сетевые каналы (TikTok, WeChat). 2.2 Организационная логика Неиерархическая сеть с распределенным кураторством. 2.3 Скрытые каналы и прокси-хабы Прокси — Синьцзян, Урумчи; администрирование из Китая. 2.4 Эволюция после 2022 года Автономия, расширение экономического поля к устойчивому развитию. 2.5 От институций к моральному кодированию Встраивание ценностей через практики. 2.6 Методы выявления и нейтрализации ИИ-анализ потоков, мониторинг инвестиций. | Уровень | Ключевые акторы | Примеры 2025 | |---------|-----------------|--------------| | 1 | AIIB, ШОС | Саммит C+C5 ($25 млрд соглашений) | | 2 | Huawei | 5G-сети, дата-центры | | 3 | TikTok | Культурные кампании 3. Финансирование и распределение ресурсов 3.1 Основные доноры Министерство коммерции КНР, AIIB; объемы >$40 млрд с 2013, $23 млрд в H1 2025. 3.2 Типовая схема Центр → Региональный оператор → Локальные инициативы. 3.3 Финансовые объемы и примеры $23 млрд в H1 2025; проекты: Zhanatas, железная дорога. 3.4 Новые форматы после 2022 Многосторонние программы, криптофинансирование. 4. Механизмы мобилизации и амбассадоры 4.1 Ролевые механизмы Через экономические выгоды, программы. 4.2 Амбассадоры Бизнес-лидеры, обученные в Китае. 4.3 Процесс формирования Стипендии, тренинги. 4.4 Амбассадоры как парагосударственная инфраструктура Размывают монополию государства. 5. Эволюция сети после 2022 года 5.1 Новая география Прокси: Синьцзян, Астана. 5.2 Локализация Локальные организации с финансированием. 5.3 ИИ как канал Генеративный ИИ для контента. 5.4 Платформизация Алгоритмы TikTok, WeChat. 5.5 Радикализация и мемализация Экономические требования, кампании. 5.6 Закрепление Зависимость от сервисов. 6. Инструменты давления и «soft law» Через BRI, рейтинги устойчивости, теневые отчеты по долгам; «санкции без санкций». 7. Выводы и рекомендации 7.1 Итоговые выводы Гибридная экосистема, фокус на экономике и культуре. 7.2 Системные риски Утрата суверенитета, фрагментация, долговые ловушки, экологические угрозы (Или/Иртыш: снижение стока на 28%). 7.3 Стратегические рекомендации I. Аудит инвестиций. II. Национальные платформы. III. Медиаграмотность. IV. Диверсификация. V. Регулирование. 7.4 Заключение Баланс открытости и суверенитета через экономическую независимость. 8. Глоссарий понятий Мягкая сила: Влияние через культуру. Острая сила: Скрытые манипуляции. BRI: Инициатива глобальной интеграции. Долговая ловушка: Зависимость через кредиты. Сообщество единой судьбы: Нарратив взаимозависимости. ## Источник: Экосистема иностранного влияния в РК Часть II: Китайский вектор 5 Tab 1 Экосистема иностранного влияния в Республике Казахстан Часть II: Китайский вектор Дата составления: 21 июля 2025 года Данный документ представляет собой вторую часть комплексного исследования экосистемы иностранного влияния в Республике Казахстан. В первой части был проанализирован западный вектор. В последующих частях планируется рассмотрение российского, исламского и региональных векторов. Анализ основан на официальных отчетах, академических публикациях, данных международных организаций (Всемирный банк, Азиатский банк развития), а также материалах из китайских, казахстанских и англоязычных источников. Углубление проведено с учетом актуальных тенденций 2025 года, включая рекордные инвестиции в рамках инициативы «Один пояс, один путь» (BRI), экологические вызовы, связанные с трансграничными реками, и социальные реакции на вопросы прав человека в Синьцзян-Уйгурском автономном районе (СУАР). Краткое резюме Внешнее влияние Китайские акторы применяют широкий спектр инструментов воздействия на Казахстан, включая экономические инвестиции и инфраструктурные проекты в рамках BRI, культурные и образовательные программы (институты Конфуция, мастерские Лу Баня), а также неформальные дипломатические механизмы. Согласно отчетам Всемирного банка и Азиатского банка развития за 2025 год, Китай остается ведущим инвестором в Центральной Азии, с акцентом на энергетику, транспорт и сырьевые ресурсы, что усиливает экономическую зависимость и давление через долговые обязательства. Внутренние предпосылки Экономическая зависимость от экспорта сырья, дефицит инфраструктуры и потребность в развитии создают благоприятную почву для китайского влияния. Многие инициативы отвечают внутренним нуждам в инвестициях, однако китайские акторы интегрируют их в свои стратегии, усиливая влияние через экономические связи. Общественные опасения по поводу экологических последствий и прав человека в Синьцзяне добавляют напряжения. Механизмы влияния Механизмы включают финансирование проектов, подготовку элит через образовательные программы, распространение выгодных нарративов через СМИ и соцсети (WeChat, TikTok), а также использование цифровых технологий в рамках «Цифрового Шелкового пути». После расширения BRI в 2025 году влияние сместилось к совместным проектам, усилив зависимость от китайских технологий и капитала. Экономическое давление Влияние осуществляется через «мягкую силу» (культурные центры, образование) и экономические методы — инвестиции, кредиты, долговые ловушки и условия контрактов. В 2025 году инвестиции превысили $23 млрд в Казахстане, фокусируясь на транспорте, энергетике и цифровизации, что усилило регуляторную зависимость. Противодействие Рекомендуется диверсифицировать партнерства, повысить устойчивость культурного пространства через медиаграмотность и национальные нарративы, а также развивать экономическую безопасность (контроль долгов, цифровой суверенитет). Усилить региональное сотрудничество для защиты от давления. 1. Введение Казахстан находится на пересечении цивилизаций в условиях обостренной геополитической конкуренции за влияние в Центральной Азии. Китайский вектор не изолирован: он взаимодействует с западным, российским и исламским влияниями, создавая сложный фон. Различие с западной моделью очевидно: Китай фокусируется на экономическом государствостроительстве, а не на идеологической трансформации общества. Уязвимости Казахстана — сырьевой экспорт, инфраструктурный дефицит и социальное недоверие — создают спрос на китайские предложения. Однако протесты (2016, 2019) и экологические проблемы (реки Или/Иртыш) подчеркивают риски. Китай сформировал экосистему влияния, охватывающую экономику, образование, медиа и цифру. С 2010 по 2025 год инвестиции превысили $40 млрд, с пиком в 2025 ($23 млрд в первой половине года). 2. Архитектура влияния Китайская архитектура — распределенная трехуровневая система, гибкая и устойчивая. 2.1 Трехуровневая модель Уровень 1: Институциональные акторы (Министерство коммерции КНР, AIIB, ШОС). Уровень 2: Операторы (Confucius Institutes, Huawei). Уровень 3: Сетевые каналы (TikTok, WeChat). 2.2 Организационная логика Неиерархическая сеть с распределенным кураторством. 2.3 Скрытые каналы и прокси-хабы Прокси — Синьцзян, Урумчи; администрирование из Китая. 2.4 Эволюция после 2022 года Автономия, расширение экономического поля к устойчивому развитию. 2.5 От институций к моральному кодированию Встраивание ценностей через практики. 2.6 Методы выявления и нейтрализации ИИ-анализ потоков, мониторинг инвестиций. | Уровень | Ключевые акторы | Примеры 2025 | |---------|-----------------|--------------| | 1 | AIIB, ШОС | Саммит C+C5 ($25 млрд соглашений) | | 2 | Huawei | 5G-сети, дата-центры | | 3 | TikTok | Культурные кампании 3. Финансирование и распределение ресурсов 3.1 Основные доноры Министерство коммерции КНР, AIIB; объемы >$40 млрд с 2013, $23 млрд в H1 2025. 3.2 Типовая схема Центр → Региональный оператор → Локальные инициативы. 3.3 Финансовые объемы и примеры $23 млрд в H1 2025; проекты: Zhanatas, железная дорога. 3.4 Новые форматы после 2022 Многосторонние программы, криптофинансирование. 4. Механизмы мобилизации и амбассадоры 4.1 Ролевые механизмы Через экономические выгоды, программы. 4.2 Амбассадоры Бизнес-лидеры, обученные в Китае. 4.3 Процесс формирования Стипендии, тренинги. 4.4 Амбассадоры как парагосударственная инфраструктура Размывают монополию государства. 5. Эволюция сети после 2022 года 5.1 Новая география Прокси: Синьцзян, Астана. 5.2 Локализация Локальные организации с финансированием. 5.3 ИИ как канал Генеративный ИИ для контента. 5.4 Платформизация Алгоритмы TikTok, WeChat. 5.5 Радикализация и мемализация Экономические требования, кампании. 5.6 Закрепление Зависимость от сервисов. 6. Инструменты давления и «soft law» Через BRI, рейтинги устойчивости, теневые отчеты по долгам; «санкции без санкций». 7. Выводы и рекомендации 7.1 Итоговые выводы Гибридная экосистема, фокус на экономике и культуре. 7.2 Системные риски Утрата суверенитета, фрагментация, долговые ловушки, экологические угрозы (Или/Иртыш: снижение стока на 28%). 7.3 Стратегические рекомендации I. Аудит инвестиций. II. Национальные платформы. III. Медиаграмотность. IV. Диверсификация. V. Регулирование. 7.4 Заключение Баланс открытости и суверенитета через экономическую независимость. 8. Глоссарий понятий Мягкая сила: Влияние через культуру. Острая сила: Скрытые манипуляции. BRI: Инициатива глобальной интеграции. Долговая ловушка: Зависимость через кредиты. Сообщество единой судьбы: Нарратив взаимозависимости. ## Источник: Экосистема иностранного влияния в РК Часть II: Китайский вектор 6 Tab 1 Китайский вектор в Казахстане: Экосистема государственно-центричного влияния 1. Введение: Симбиоз «вечного партнерства» 1.1 Стратегический контекст: от демаркации границы до «сообщества единой судьбы» Отношения между Республикой Казахстан и Китайской Народной Республикой прошли стремительную эволюцию с момента установления дипломатических связей 3 января 1992 года. Первоначальный этап, охватывающий 1990-е годы, был посвящен решению сложнейшего постсоветского наследия — демаркации общей границы протяженностью более 1700 км. Этот процесс, завершившийся подписанием серии соглашений в 1994, 1997 и 1998 годах, заложил фундамент для доверительных межгосударственных отношений и снял основной источник потенциальных конфликтов. Начало XXI века ознаменовалось переходом от урегулирования пограничных вопросов к выстраиванию прагматичного экономического сотрудничества, прежде всего в энергетической сфере. Ключевым моментом стало установление «стратегического партнерства» в 2005 году, совпавшее с приобретением китайской государственной корпорацией CNPC компании PetroKazakhstan. Однако поворотным пунктом, определившим современный характер двусторонних связей, стало выступление Председателя КНР Си Цзиньпина в Назарбаев Университете в Астане в 2013 году, где он впервые анонсировал глобальную инициативу «Экономического пояса Шелкового пути» — сухопутной части проекта «Один пояс, один путь» (BRI). Этот момент символически закрепил за Казахстаном роль ключевого партнера и «ворот» для китайской экономической экспансии на запад. Последующее десятилетие характеризовалось беспрецедентным углублением взаимодействия. Статус отношений последовательно повышался: от «всестороннего стратегического партнерства» в 2011 году до «вечного всестороннего стратегического партнерства» в 2019 и 2022 годах. Кульминацией этого процесса стал саммит «Китай – Центральная Азия» в 2023 году, где был подписан Договор о вечном добрососедстве, дружбе и сотрудничестве, формализовавший долгосрочный союзнический вектор. Таким образом, за три десятилетия Казахстан и Китай прошли путь от настороженного соседства к всеобъемлющему партнерству, которое сегодня охватывает экономику, логистику, безопасность, технологии и культурно-гуманитарную сферу. Официальные заявления обеих сторон, в которых Президент Токаев говорит о наступлении нового «золотого периода», а Председатель Си Цзиньпин — о построении «сообщества единой судьбы», иллюстрируют официальный нарратив об образцовых отношениях. Эта эволюция не была случайной; она представляет собой тщательно выстроенную на государственном уровне стратегию, направленную на создание стабильного западного фланга для Китая и обеспечение надежного источника ресурсов и транзита, в то время как для Казахстана она является источником капиталовложений и мощным противовесом другим региональным державам. 1.2 Государственно-центричная парадигма: фундаментальное отличие от западного сетевого влияния Анализ китайского вектора влияния требует четкого разграничения его парадигмы от западной модели, подробно описанной в первой части данного исследования. Если западное влияние в Казахстане представляет собой децентрализованную, сетевую «экосистему», опирающуюся на инструменты «мягкой силы», поддержку неправительственных организаций (НПО), продвижение универсальных ценностей (демократия, права человека) и формирование альтернативных центров легитимности внутри гражданского общества, то китайская модель является ее практически полной противоположностью. Китайский подход можно охарактеризовать как строго государственно-центричный, иерархический и техно-прагматичный. Вместо воздействия на общество «снизу вверх» через ценностное «моральное кодирование», Пекин выстраивает влияние «сверху вниз», взаимодействуя напрямую с правящими элитами и государственными структурами. Фундаментом китайского влияния является не идеология в западном понимании, а economic statecraft (экономическое государствостроительство) — стратегическое использование государственных инвестиций, кредитов и инфраструктурных проектов для создания долгосрочной структурной зависимости и обеспечения лояльности политического руководства. Пекин предлагает не универсальные ценности, а прагматичную модель: «стабильность в обмен на развитие», где экономический рост и технологическая модернизация достигаются при сохранении и даже укреплении существующего политического режима. Эта модель не стремится трансформировать казахстанское общество, но предлагает инструменты для его более эффективного контроля и управления. В отличие от западной «мягкой силы», которая стремится завоевать «сердца и умы» широких слоев населения, китайская стратегия нацелена на обеспечение незаменимости для элиты. Пекин готов мириться с синофобией в обществе до тех пор, пока правящий класс остается зависимым от китайского капитала, технологий и политической поддержки. Это коренным образом меняет метрики оценки «успешности» влияния: его целью является не популярность, а незаменимость. 1.3 Внутренние предпосылки в Казахстане: «спрос» на китайское «предложение» Эффективность китайской стратегии в значительной степени обусловлена наличием в Казахстане устойчивого внутреннего «спроса» на то, что предлагает Пекин. Этот спрос формируется несколькими ключевыми факторами: Инфраструктурный голод: После распада СССР Казахстан столкнулся с необходимостью масштабной модернизации транспортной, энергетической и промышленной инфраструктуры. Эта потребность создала «инфраструктурный голод», который китайская инициатива BRI, с ее фокусом на крупных проектах, была идеально готова удовлетворить. Стратегическое сопряжение: Национальная программа «Нұрлы Жол» («Светлый путь»), запущенная в 2014 году, требовала колоссальных капиталовложений. Официальное «сопряжение» (对接, duìjiē) этой программы с BRI стало ключевым моментом стратегического сближения. Такой подход позволил Китаю представлять свои проекты не как внешнюю экспансию, а как вклад в реализацию национальных приоритетов Казахстана. Экономическая диверсификация и транзитный потенциал: Осознавая чрезмерную зависимость от экспорта сырья, руководство Казахстана стремится превратить страну в ключевой евразийский логистический хаб. Китай выступает здесь одновременно как крупнейший рынок сбыта, источник инвестиций и ключевой партнер в развитии транзитного потенциала. Прагматизм элит: Китайская модель сотрудничества, основанная на принципе невмешательства во внутренние дела и отсутствия политических предварительных условий, является крайне привлекательной для казахстанского истеблишмента. Это резко контрастирует с подходом западных партнеров, часто увязывающих помощь с демократическими реформами. Более того, в руководстве Казахстана существует задокументированный интерес к изучению и перенятию китайского опыта в области цифрового управления и сбора данных как инструмента повышения эффективности существующей политической системы. Таким образом, китайское влияние в Казахстане — это не односторонний процесс навязывания, а результат симбиоза, в котором стратегические интересы Пекина совпадают с прагматическими потребностями казахстанских элит. Этот симбиоз и определяет глубину и устойчивость китайского присутствия в стране. 2. Архитектура влияния: государство как главный актор В отличие от западной модели, представляющей собой гибкую «экосистему» из множества независимых акторов, архитектура китайского влияния в Казахстане выстроена как жестко скоординированная, централизованная «фаланга». В этой системе все элементы — политические, экономические, технологические и культурные — действуют как единый механизм под прямым или косвенным управлением государства и Коммунистической партии Китая (КПК). Эта структура менее адаптивна к общественным настроениям, но обладает огромной пробивной силой в реализации масштабных стратегических задач. Сила этой «фаланги» заключается не в тонкой настройке общественного мнения, а в способности концентрировать колоссальные государственные ресурсы для достижения стратегических целей, таких как заключение крупного инфраструктурного контракта или приобретение ключевого энергетического актива. 2.1 Трехуровневая модель китайского влияния: государственная «фаланга» Китайское влияние реализуется через четко структурированную трехуровневую модель, где каждый уровень выполняет свою специфическую функцию. Уровень 1: Высшее политическое руководство (стратегическое направление). На этом уровне определяются цели и рамки сотрудничества. Клювую роль играют прямые договоренности, достигаемые на встречах глав государств, которые задают импульс всему двустороннему взаимодействию. Эти решения затем транслируются вниз по исполнительной вертикали. Важными площадками для координации политики в области безопасности и экономики служат многосторонние платформы, где Китай продвигает свою повестку: Шанхайская организация сотрудничества (ШОС) и формат «Китай – Центральная Азия» (C+C5). Через эти платформы Китай трансформирует свои двусторонние интересы в «региональный консенсус», легитимируя свою лидирующую роль. Уровень 2: Государственные корпорации (SOE) и финансовые институты (операционное исполнение). Это главный двигатель экономической экспансии Китая. Государственные компании, такие как China National Petroleum Corporation (CNPC), CITIC Group, и финансовые гиганты, включая China Development Bank (CDB) и Export-Import Bank of China, выступают основными исполнителями проектов в рамках BRI. Их деятельность охватывает стратегически важные сектора казахстанской экономики: энергетику, инфраструктуру, горнодобывающую промышленность и финансы. Эти структуры действуют не как чисто коммерческие предприятия, а как проводники государственной политики. Уровень 3: Институты «мягкой силы» и технологические гиганты (тактическое проникновение). Этот уровень обеспечивает культурное, образовательное и технологическое проникновение. В отличие от западных НПО, китайские институты «мягкой силы» являются полностью государственными или аффилированными с государством. К ним относятся: **Институты Конфуция:** Сеть центров по изучению китайского языка и культуры, действующих на базе казахстанских университетов (ЕНУ им. Л.Н. Гумилева, КазНУ им. аль-Фараби и др.). Они служат инструментом для формирования позитивного имиджа Китая и подготовки лояльных кадров. **Мастерские Лу Баня:** Инновационные центры профессионально-технического образования, создаваемые для подготовки специалистов по востребованным инженерным специальностям (например, в автомобилестроении и ИИ), что напрямую связывает казахстанскую систему образования с потребностями китайских технологий и промышленности. **Технологические компании:** Гиганты, как Huawei, Hikvision и Dahua, тесно связанные с государством, выступают проводниками «Цифрового Шелкового пути». Они не просто продают оборудование, но и внедряют свои технологические стандарты и модели управления в критически важные сферы. 2.2 Логика «сопряжения» (对接): интеграция BRI с национальной стратегией Инициатива «Один пояс, один путь» является не просто набором разрозненных проектов, а всеобъемлющей стратегией, которая служит организационным каркасом для всех аспектов китайского влияния. Ключевой принцип этой стратегии — «сопряжение» (对接, duìjiē), то есть глубокая интеграция китайских инициатив с национальными программами развития стран-партнеров. В Казахстане это выразилось в официальном сопряжении BRI с государственной программой инфраструктурного развития «Нұрлы Жол». Такой подход позволяет Китаю представлять свои проекты не как внешнюю экспансию, а как вклад в реализацию национальных приоритетов Казахстана. Сопряжение происходит на нескольких уровнях: инфраструктурном, цифровом, промышленном (программа переноса 55 предприятий) и культурно-гуманитарном. Эта многослойная интеграция создает прочную взаимозависимость, которая выходит далеко за рамки простых торговых или инвестиционных отношений. 2.3 Институты взаимодействия: формализация элитных связей Для обеспечения бесперебойной реализации стратегии сопряжения Китай активно создает и использует двусторонние институциональные платформы. Эти структуры служат не столько для публичной дипломатии, сколько для формализации контактов и лоббирования интересов на уровне элит. Казахстанско-Китайский деловой совет (ККДС): Созданный в 2013 году, этот совет является основной площадкой для взаимодействия крупного бизнеса. С казахстанской стороны его работу курирует ФНБ «Самрук-Казына», а с китайской — Комитет по содействию международной торговле Китая. ККДС фактически создает «зеленый коридор» для китайских государственных корпораций, согласовывая инвестиционные проекты и устраняя бюрократические барьеры. Шанхайская организация сотрудничества (ШОС): Помимо своей роли в сфере безопасности, ШОС используется Китаем для продвижения экономических и политических инициатив на региональном уровне. Ее Региональная антитеррористическая структура (РАТС) обеспечивает основу для сотрудничества в борьбе с «тремя силами зла» (терроризм, сепаратизм, экстремизм), что совпадает с обоснованием Китаем своей политики в Синьцзяне. Формат «Китай – Центральная Азия» (C+C5): Этот новый механизм, созданный по инициативе Пекина, позволяет Китаю напрямую взаимодействовать со всеми пятью странами региона как единым блоком, укрепляя свою роль в качестве доминирующего внешнего партнера и обходя при этом Россию. 2.4 Эволюция архитектуры после 2022 года: заполнение вакуума и новые коридоры События 2022 года, в частности полномасштабное вторжение России в Украину и последующие санкции, привели к значительной трансформации геополитического ландшафта в Центральной Азии. Ослабление позиций России, традиционно выступавшей гарантом безопасности в регионе, создало для Китая уникальное окно возможностей для усиления своего влияния. Архитектура китайского влияния начала адаптироваться к новым реалиям. Во-первых, Пекин стал играть более активную политическую роль, выступая гарантом суверенитета и территориальной целостности стран региона, что было особенно важно для Казахстана. Во-вторых, резко возросла значимость транзитных маршрутов в обход России. Транскаспийский международный транспортный маршрут (ТМТМ), или «Средний коридор», который ранее рассматривался как второстепенный, превратился в стратегический приоритет как для Китая, так и для Европы. Это повысило геоэкономическую ценность Казахстана для Пекина, который стал активнее инвестировать в портовую и железнодорожную инфраструктуру на Каспии и сопрягать ТМТМ со своей инициативой BRI. Таким образом, после 2022 года китайская архитектура влияния стала еще более амбициозной, стремясь заполнить геополитический вакуум и закрепить за собой роль доминирующей внешней силы в Центральной Азии. 3. Экономическое государствостроительство (Economic Statecraft) Финансовые инструменты являются ядром китайской стратегии влияния в Казахстане. В отличие от западной модели, основанной на грантах для гражданского общества, Пекин использует масштабные государственные капиталовложения как основной рычаг для достижения своих геополитических и экономических целей. Этот подход, известный как economic statecraft , направлен не на поддержку независимых институтов, а на создание глубокой структурной взаимозависимости на государственном уровне. 3.1 Основные инструменты: кредиты, инвестиции, контракты Китайская модель финансирования опирается на три основных столпа, которые тесно взаимосвязаны и координируются государством : Связанные кредиты от государственных банков: Основными кредиторами выступают China Development Bank (CDB) и Export-Import Bank of China (Exim Bank). Их кредиты, как правило, являются «связанными», то есть выдаются под конкретные проекты, которые реализуются китайскими же подрядчиками с использованием китайских технологий. Критически важно, что такие кредиты часто предоставляются под суверенные гарантии правительства принимающей страны, что минимизирует риски для китайской стороны и создает прямые долговые обязательства для государства-партнера. Прямые иностранные инвестиции (ПИИ) от государственных корпораций (SOE): Крупнейшие китайские госкорпорации, такие как CNPC, Sinopec, CITIC, осуществляют масштабные инвестиции через покупку долей в стратегических предприятиях Казахстана (прежде всего в нефтегазовом и горнодобывающем секторах) или создание совместных предприятий. Эти инвестиции обеспечивают Китаю доступ к сырьевым ресурсам и контроль над ключевыми производственными цепочками. EPC-контракты (Engineering, Procurement, and Construction): Китайские строительные и инжиниринговые компании активно выигрывают тендеры на реализацию крупных инфраструктурных проектов «под ключ». Даже если проект финансируется не напрямую из китайских кредитов, получение EPC-контракта китайской компанией обеспечивает экспорт китайских услуг, технологий и оборудования. Эти инструменты применяются скоординированно, позволяя Китаю проникать в экономику Казахстана на всех уровнях — от финансового до технологического и строительного. 3.2 Типовые схемы проектного финансирования: два полюса взаимодействия Анализ конкретных проектов позволяет увидеть, как эти инструменты работают на практике. Два знаковых проекта — Астана LRT и СЭЗ «Хоргос» — иллюстрируют два разных полюса китайского финансового участия, демонстрируя, что модель финансирования является ключевым фактором, определяющим степень сохранения суверенитета. Кейс 1: Астана LRT — модель долговой зависимости и непрозрачности. Проект строительства легкорельсового транспорта в столице Казахстана стал хрестоматийным примером рисков, связанных с китайской моделью финансирования. В 2015 году было подписано соглашение о предоставлении кредита от China Development Bank на сумму $1,6 млрд под полную суверенную гарантию Правительства РК. Это означало, что возврат долга гарантировался государственным бюджетом, независимо от рентабельности самого проекта. Реализация столкнулась с многочисленными проблемами, включая коррупционный скандал и заморозку значительной части первого транша ($257,6 млн) на счетах обанкротившегося «Банка Астаны», что привело к остановке финансирования со стороны CDB. В итоге проект был сокращен, а Казахстан был вынужден продолжать строительство за счет средств из национального бюджета, при этом оставаясь должником перед китайским банком. Этот кейс наглядно демонстрирует, как непрозрачность и механизм государственных гарантий перекладывают все финансовые потери на плечи принимающей стороны. Кейс 2: СЭЗ «Хоргос» — модель прагматичного партнерства. Сухой порт KTZE-Khorgos Gateway на казахстанско-китайской границе представляет собой более успешную модель сотрудничества. В отличие от LRT, первоначальное строительство порта стоимостью $239 млн было полностью профинансировано из бюджета Казахстана через национальную компанию «Қазақстан темір жолы» (КТЖ). Китайские партнеры (COSCO Shipping и Lianyungang Port Group) вошли в проект на более позднем этапе, приобретя 49% акций порта. Таким образом, Казахстан сохранил за собой контрольный пакет (51%), привлек китайских партнеров для интеграции порта в глобальные логистические цепочки и избежал прямой долговой зависимости. Этот кейс показывает, что при наличии сильной переговорной позиции и собственных первоначальных инвестиций Казахстан способен выстраивать с Китаем партнерские отношения, используя китайский интерес в своих целях, хотя вопросы рентабельности, зависящей от китайских субсидий на транзит, остаются открытыми. 3.3 Финансовые объемы и секторальный анализ Масштабы китайского экономического присутствия в Казахстане впечатляют. По состоянию на 2023-2024 годы, двусторонний товарооборот превысил отметку в $41-44 млрд. Объем накопленных китайских инвестиций в экономику РК превысил $26 млрд. Особенно показателен всплеск инвестиционной активности в рамках BRI: только за первое полугодие 2025 года объем участия Китая в проектах BRI в Казахстане достиг $23 млрд. Секторальный анализ показывает четкую концентрацию китайского капитала в стратегических отраслях : Энергетика: Исторически главный сектор, куда направлялись китайские инвестиции. Китайские SOE контролируют значительные доли в нефтегазовых активах страны. Транспорт и логистика: В рамках BRI этот сектор стал приоритетным. Инвестиции направляются в железные дороги, автомагистрали и сухие порты. Горнодобывающая промышленность: Китай активно инвестирует в разработку месторождений цветных и редкоземельных металлов, а также урана. Цифровизация и технологии: Новое и быстрорастущее направление, связанное с реализацией «Цифрового Шелкового пути». Ниже представлена таблица, обобщающая ключевые проекты, иллюстрирующие масштабы и характер китайского экономического влияния. Проект Сектор Ключевые китайские акторы Ключевые казахстанские акторы Модель финансирования / Объем Статус и основные спорные моменты Астана LRT Городская инфраструктура China Development Bank, China Railway Int. Group Акимат г. Астана, ТОО "Astana LRT" Связанный кредит под госгарантию / $1,6 млрд (изначально) Проект заморожен/сокращен; коррупционный скандал, непрозрачность, высокая стоимость СЭЗ "Хоргос" (Сухой порт) Транспорт и логистика COSCO Shipping, Lianyungang Port КТЖ, Правительство РК Прямые инвестиции РК, последующая продажа 49% доли Функционирует; вопросы рентабельности, зависимость от китайских субсидий на транзит Нефтегазовые активы Энергетика CNPC, Sinopec, CITIC КазМунайГаз, частные акционеры Прямые инвестиции, покупка активов / >$26 млрд (накопленные) Действующие; трудовые конфликты, экологические вопросы, непрозрачность контрактов "Цифровой Шелковый путь" Технологии, Телеком Huawei, Hikvision, Dahua Казахтелеком, Kcell, Samruk-Kazyna Коммерческие контракты, партнерства / н/д Активная реализация; риски кибербезопасности, зависимость от одного поставщика, экспорт технологий наблюдения 3.4 «Долговая дипломатия» против структурной зависимости: казахстанская реальность На Западе широко распространена концепция китайской «дипломатии долговой ловушки» ( debt-trap diplomacy ), согласно которой Пекин намеренно вгоняет развивающиеся страны в долги, чтобы затем получить контроль над их стратегическими активами. Однако применение этой концепции к Казахстану требует осторожности. По данным на начало 2024 года, внешний долг Казахстана перед Китаем составлял $9,2 млрд, что является значительной, но не критической суммой для экономики страны. Аналитические отчеты, в том числе от Foreign Policy Research Institute, указывают, что благодаря своим природным ресурсам и многовекторной внешней политике Казахстан обладает достаточной устойчивостью, чтобы избежать прямой «долговой ловушки». Вместо этого в Казахстане формируется более тонкая и сложная форма зависимости — структурная . Китайские инвестиции и кредиты направлены на создание инфраструктуры (трубопроводы, железные дороги, цифровые сети), которая физически и технологически замыкается на Китай. Эта «инфраструктурная привязка» ( infrastructure binding ) создает долгосрочную зависимость, которая сохранится даже после полной выплаты всех кредитов. Экономика Казахстана все глубже интегрируется в китайскую производственную и логистическую систему, что существенно сужает пространство для внешнеполитического и экономического маневра Астаны. Таким образом, китайская экономическая стратегия создает не столько угрозу банкротства, сколько «золотые наручники»: разрыв отношений с Пекином становится экономически немыслимым, что обеспечивает политическую лояльность без прямого принуждения. 4. Тематические кластеры и государственные нарративы Нарративная стратегия Китая в Казахстане кардинально отличается от западного подхода. Пекин выстраивает прагматичный, государственно-ориентированный дискурс, целью которого является не трансформация казахстанского общества, а легитимация своего экономического присутствия и укрепление межэлитных связей. Эта стратегия носит двойственный характер: проактивно-позитивный в отношении экономики и реактивно-оборонительный в вопросах политики и прав человека. 4.1 Ядро нарративов: «сообщество единой судьбы» и «взаимовыгодное сотрудничество» В основе китайской публичной дипломатии лежит набор тщательно разработанных идеологем, которые последовательно продвигаются на всех уровнях — от заявлений высших руководителей до публикаций в государственных СМИ. «Сообщество единой судьбы человечества» (人类命运共同体): Эта всеобъемлющая концепция Си Цзиньпина позиционируется как китайская альтернатива западному миропорядку. В контексте Казахстана она интерпретируется как призыв к построению «сообщества единой судьбы» на двустороннем и региональном уровнях, подчеркивая общность интересов и взаимозависимость. «Вечная дружба и добрососедство»: Этот нарратив активно эксплуатирует исторический контекст Шелкового пути и многовековые связи между народами, представляя современное сотрудничество как естественное продолжение древней дружбы. Подписание «Договора о вечном добрососедстве, дружбе и сотрудничестве» стало формальным закреплением этой идеологемы. «Взаимовыгодное сотрудничество» (win-win cooperation): Это центральный прагматический аргумент. Любой проект в рамках BRI подается исключительно через призму обоюдной выгоды. Китай позиционирует себя не как донора, а как партнера по развитию, который помогает Казахстану реализовать его собственный экономический потенциал. Принцип невмешательства во внутренние дела: Китай последовательно подчеркивает, что его сотрудничество не обременяется политическими условиями и требованиями в области прав человека или демократизации. Это прямой контраст с подходом западных стран и один из наиболее привлекательных тезисов для правящих элит в Центральной Азии. 4.2 Продвижение «китайской модели»: технократия и развитие Несмотря на официальные заявления о невмешательстве, Китай опосредованно продвигает привлекательность собственной модели развития. Этот нарратив носит скорее технократический, чем идеологический характер. Он строится на тезисах о приоритете экономического развития и политической стабильности как залоге процветания. Успех Китая подается как результат сильного государственного руководства, что противопоставляется «хаосу», который, по мнению Пекина, несут «цветные революции», поддерживаемые Западом. Этот нарратив находит благодатную почву в Казахстане, где руководство также ставит во главу угла экономический рост и стабильность. Интерес к «китайской модели» проявляется на самом высоком уровне, в частности, в заявлениях о необходимости изучения китайского опыта в области цифровизации и государственного управления. 4.3 Нарративная оборона: информационная стратегия по Синьцзяну Вопрос о положении мусульманских меньшинств, в том числе этнических казахов, в Синьцзян-Уйгурском автономном районе (СУАР) является самой большой уязвимостью для имиджа Китая в Казахстане. В ответ на международную критику Пекин разработал многоуровневую стратегию «нарративной обороны», адаптированную для центральноазиатской аудитории. Полное отрицание и переформатирование понятий: Официальные лица и СМИ КНР категорически отрицают обвинения в геноциде. Лагеря для интернированных лиц называются «центрами профессионального обучения», а вся политика в регионе объясняется необходимостью борьбы с «тремя силами зла»: терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом. Этот нарратив находит определенное понимание у властей стран региона. Продвижение «позитивных историй»: Китайские государственные медиа активно создают и распространяют контент, изображающий Синьцзян как регион экономического процветания и межнациональной гармонии. Организуются пресс-туры для лояльных журналистов и блогеров, производятся документальные фильмы о «счастливой жизни» уйгуров и казахов. Использование «местных голосов»: Особый акцент делается на привлечении этнических казахов, проживающих в СУАР, для создания пропагандистского контента на казахском языке. Эти материалы, распространяемые через социальные сети, призваны напрямую обратиться к аудитории в Казахстане и опровергнуть «западные фейки». Дипломатическое давление: На межгосударственном уровне Пекин добивается от властей Казахстана публичной поддержки своей политики в Синьцзяне и пресечения деятельности активистов, поднимающих эту тему внутри страны. Эта стратегия не нацелена на полное убеждение населения, а скорее на создание информационного шума и предоставление официальным властям Казахстана удобных формулировок для оправдания своей сдержанной позиции. 4.4 Медийные инструменты и культурная дипломатия Для распространения своих нарративов Китай использует широкий спектр инструментов: Государственные СМИ: Агентство «Синьхуа» и телеканал CGTN активно работают в информационном пространстве Казахстана, предлагая свой взгляд на события. Они также вступают в партнерства и проекты по совместному производству контента с местными СМИ, что позволяет им доносить свою повестку до более широкой аудитории. Культурная дипломатия: Проведение масштабных имиджевых мероприятий является важным элементом китайской «мягкой силы». «Год туризма Казахстана в Китае» (2024) и ответный «Год туризма Китая в Казахстане» (2025) — яркие примеры такой стратегии. В рамках этих инициатив проводятся десятки форумов, выставок и пресс-туров для лидеров мнений, цель которых — сформировать позитивный образ Китая и сместить фокус с проблемных вопросов. Образовательные и культурные центры: Институты Конфуция и недавно открытый Китайский культурный центр в Астане служат постоянными площадками для продвижения китайской культуры, языка и официальной точки зрения по различным вопросам. В совокупности эти инструменты создают мощный информационный фон, который, хотя и не способен полностью изменить глубоко укоренившиеся в обществе стереотипы, успешно формирует у части населения и элит прагматичное и в целом положительное отношение к экономическому сотрудничеству с Китаем. 5. Ролевые модели и элитное вовлечение Китайская модель влияния в Казахстане делает основную ставку не на широкие общественные круги, а на целенаправленную работу с представителями политической, экономической и административной элиты. Если западная стратегия опирается на концепцию «амбассадора повестки» из числа гражданских активистов, то Пекин выстраивает сеть лояльности внутри самого государственного аппарата и крупного бизнеса. Влияние достигается не через публичную агитацию, а через создание класса управленцев и предпринимателей, чьи карьерные и финансовые интересы оказываются неразрывно связаны с Китаем. 5.1 Концепт «стратегического партнера»: фокус на элитах В китайской парадигме ключевой ролевой моделью является не независимый активист, а «стратегический партнер» внутри системы. Пекин предпочитает действовать через официальные каналы и личные контакты с высокопоставленными чиновниками и бизнесменами. Влияние осуществляется через прямые межэлитные контакты, создание материальных стимулов, выгодных для местных элитных групп, и использование совместных институтов, таких как деловые советы, для формализации взаимодействия. Этот подход позволяет Китаю добиваться своих целей, не вступая в конфронтацию с существующим режимом, а, наоборот, укрепляя его и делая своим союзником. 5.2 Типология агентов влияния: новая номенклатура В результате целенаправленной работы Китая в Казахстане формируется новая, условно прокитайски ориентированная номенклатура, которую можно разделить на несколько функциональных групп: Выпускники китайских программ обучения: Это наиболее перспективный кадровый резерв. Китай ежегодно предоставляет тысячи стипендий для казахстанских студентов, а также организует краткосрочные тренинги и стажировки для государственных служащих, военных и сотрудников правоохранительных органов. Участники этих программ не только получают профессиональные знания, но и знакомятся с китайской моделью управления, проникаются уважением к ее достижениям и устанавливают личные контакты. Это систематическая, долгосрочная стратегия по созданию «человеческой инфраструктуры» — сети лояльных или, по крайней мере, симпатизирующих элит внутри казахстанского государства и экономики, которая является более долговечным активом, чем любой отдельный инфраструктурный проект. Руководители совместных предприятий и компаний-подрядчиков: Это экономический костяк прокитайского лобби. Руководители и владельцы казахстанских компаний, чье благосостояние напрямую зависит от контрактов с китайскими государственными корпорациями (например, в нефтегазовом секторе, как в случае с АО «СНПС-Актобемунайгаз»), объективно заинтересованы в устранении любых препятствий для сотрудничества. Академические и экспертные круги: Китай активно работает с казахстанскими «фабриками мысли» и университетами. Через совместные исследовательские проекты и конференции (например, форум «Китай + Центральная Азия») формируется пул аналитиков, которые транслируют в публичное пространство точку зрения, созвучную с позицией Пекина, обеспечивая интеллектуальное сопровождение китайских инициатив. 5.3 Сеть продвижения: институционализация связей Для координации и продвижения своих интересов через эти элитные группы Китай использует формальные институциональные площадки. Они служат местами для «сверки часов» и выработки общих позиций. Ключевыми платформами являются Астанинский международный форум и Боаоский азиатский форум , куда регулярно приглашается высшее руководство Казахстана для обсуждения глобальной и региональной повестки с китайской точки зрения. Эти платформы создают эффект «эхо-камеры» внутри элиты, где идеи о безальтернативности и выгодности партнерства с Китаем постоянно подкрепляются. 5.4 Кейсы элитного взаимодействия: лоббизм и коррупционные риски Тесное и часто непрозрачное взаимодействие между элитами двух стран создает значительные коррупционные риски. Аналитические отчеты, в том числе от Foreign Policy Research Institute (FPRI), указывают, что проекты в рамках BRI могут способствовать распространению «кумовского капитализма» ( crony capitalism ), укрепляя неформальные связи между коррумпированными чиновниками и китайскими компаниями. Приводятся примеры, когда в судебных спорах между казахстанскими структурами и китайскими фирмами решения выносились в пользу последних, предположительно, под давлением «сверху». Непрозрачность и элито-центричность многих сделок в рамках BRI являются не недостатком, а преимуществом для китайской модели. Это позволяет ускорить принятие решений, обойдя общественный контроль, и создает класс местных стейкхолдеров, чье личное благосостояние напрямую зависит от продолжения проектов. Это, в свою очередь, усиливает рычаги влияния Пекина, поскольку его местные партнеры становятся кровно заинтересованы в сохранении политического статус-кво, который обеспечивает возможность таких сделок. Таким образом, китайское влияние не ослабляет авторитарную структуру власти в Казахстане, а, наоборот, консервирует и укрепляет ее, делая правящую элиту более зависимой от внешнего партнера и менее подотчетной собственному населению. 6. Цифровой Шелковый путь и технологическая зависимость Наиболее стратегическим и долгосрочным направлением китайского влияния в Казахстане является реализация концепции «Цифрового Шелкового пути». В отличие от экономического или культурного воздействия, технологическая интеграция создает глубокую, системную и практически необратимую зависимость. Встраивая свои технологии, оборудование и стандарты в «нервную систему» казахстанского государства — телекоммуникации, системы общественной безопасности, дата-центры — Китай закладывает фундамент своего влияния на десятилетия вперед. Эта стратегия создает необратимую зависимость: в отличие от кредита, который можно погасить, или политического союза, который можно пересмотреть, внедрение технологических стандартов одной страны в основу национальной коммуникационной и управленческой инфраструктуры делает переход на альтернативные системы в будущем чрезвычайно сложным и дорогостоящим. 6.1 Инфраструктурная экспансия Huawei Центральную роль в реализации «Цифрового Шелкового пути» играет технологический гигант Huawei. Компания, тесно связанная с китайским государством, стала ключевым партнером Казахстана в модернизации его телекоммуникационной инфраструктуры. Деятельность Huawei охватывает несколько критически важных направлений: Развертывание сетей 5G: Huawei является одним из главных поставщиков оборудования для казахстанских операторов связи (Kcell, Beeline) при переходе на стандарт 5G. Ускоренное внедрение 5G, перенесенное с 2027 на 2025 год, было объявлено одним из национальных приоритетов. Строительство дата-центров и облачные сервисы: Huawei активно продвигает свои решения для создания центров обработки данных (ЦОД) и облачных платформ, создавая зависимость на уровне хранения и обработки данных. Развитие широкополосного доступа: Компания участвует в проектах по прокладке оптоволоконных сетей. В июне 2025 года Huawei и АО «Astana Innovations» подписали меморандум о пилотном запуске сети 10G в столице, что является шагом к созданию инфраструктуры для «умного города». Цифровизация отраслей: Huawei предлагает комплексные решения для цифровой трансформации ключевых секторов экономики, включая транспорт (в партнерстве с КТЖ) и энергетику, а также подписывает стратегические соглашения с ФНБ «Самрук-Казына». 6.2 «Умные» и «безопасные» города: экспорт модели управления Одним из наиболее заметных аспектов технологического сотрудничества является внедрение в казахстанских городах систем «Умный город» ( Smart City ) и «Безопасный город» ( Safe City ). Центральным элементом этой системы является аппаратно-программный комплекс «Сергек», который используется для фиксации нарушений ПДД и мониторинга общественной обстановки. По данным на май 2024 года, по всей стране установлено более 22 тысяч камер «Сергек» , а в рамках нового проекта в Астане планируется установить еще 22 тысячи. Ключевыми поставщиками оборудования для этих систем являются китайские компании Hikvision и Dahua Technology . Обе компании находятся под санкциями США за их роль в создании системы тотальной слежки в Синьцзяне. Использование их технологий, включающих элементы искусственного интеллекта и распознавание лиц, создает техническую базу для построения системы социального контроля по китайскому образцу. 6.3 Продвижение технологических стандартов и идеологии Вместе с технологиями Китай экспортирует свои технические стандарты и саму философию управления, в основе которой лежит сбор и анализ больших данных о гражданах. Этот процесс находит поддержку на высшем политическом уровне в Казахстане. В 2019 году Президент Касым-Жомарт Токаев прямо поручил изучить опыт Китая в области цифровизации, особо отметив успехи в сборе персональных данных, включая биометрию, и использовании искусственного интеллекта для управления городами. Это свидетельствует о том, что Казахстан импортирует не просто камеры и серверы, а саму идеологию технократического контроля. Принятие этих технологий обусловлено совпадением интересов: экспортной стратегии Пекина и стремления казахстанской элиты к усилению социального контроля и повышению административной эффективности. 6.4 Риски для цифрового суверенитета Глубокая интеграция китайских технологий в критически важную инфраструктуру создает беспрецедентные риски для национального суверенитета и безопасности Казахстана: Угроза безопасности данных: Сбор и обработка огромных массивов данных с помощью оборудования, разработанного в КНР, создает риск утечки этой информации или ее несанкционированного использования китайскими спецслужбами. Сообщения о том, что китайские хакеры уже получали доступ к сетям Министерства обороны РК, подтверждают реальность этой угрозы. Технологический «лок-ин» (lock-in): Построив всю цифровую инфраструктуру на базе стандартов одного поставщика, Казахстан рискует оказаться в ситуации «технологического захвата». В будущем переход на альтернативные технологии будет сопряжен с огромными издержками, что делает страну зависимой от доброй воли Пекина. Политический рычаг: Контроль над цифровой инфраструктурой может быть использован как мощный инструмент политического давления. В случае обострения отношений Китай может угрожать отключением или ограничением работы ключевых систем. Эрозия гражданских свобод: Внедрение технологий массовой слежки по китайскому образцу создает техническую базу для усиления контроля над обществом и подавления инакомыслия. Таким образом, «Цифровой Шелковый путь», представляемый как путь к модернизации, несет в себе системные угрозы, которые могут закрепить Казахстан в технологической и политической орбите Китая на долгие годы. 7. Внутренние уязвимости и общественное сопротивление Несмотря на тесное сотрудничество на уровне элит, китайское влияние в Казахстане сталкивается с серьезным вызовом «снизу» — глубоко укоренившимися в обществе антикитайскими настроениями, или синофобией. Этот фактор создает постоянный риск социальной дестабилизации и ограничивает пространство для маневра властей. Он выступает в роли главного «тормоза» для элитного партнерства, заставляя правительство постоянно оглядываться на общественное мнение и корректировать свои планы, чтобы избежать социального взрыва. 7.1 Синофобия как фактор: триггеры общественного недовольства Антикитайские настроения в казахстанском обществе подпитываются комплексом исторических, экономических и культурных факторов, включая историческую память, демографические опасения и ресурсный национализм. Эти глубинные страхи периодически выливаются в массовые протесты. Земельные митинги 2016 года: Самые массовые протесты до 2022 года были спровоцированы поправками в Земельный кодекс, которые разрешали долгосрочную аренду сельхозземель иностранцами. В общественном сознании протест был направлен именно против «продажи земли Китаю». Масштаб выступлений заставил власти ввести мораторий, а в 2021 году был подписан закон, полностью запрещающий продажу и аренду сельхозземель иностранцам. Протесты против «55 заводов» в 2019 году: Слухи о планах по переносу 55 промышленных предприятий из Китая в Казахстан вызвали новую волну протестов по всей стране, в том числе в Жанаозене. Несмотря на заверения властей, что речь идет о строительстве новых производств, общественное недоверие было настолько велико, что эта тема до сих пор остается крайне чувствительной. Локальные трудовые конфликты: На предприятиях с участием китайского капитала периодически возникают конфликты на почве разницы в оплате труда и условиях для местных и китайских рабочих, что также подпитывает антикитайские настроения. 7.2 Синьцзянский вопрос как «болевая точка» Кризис в Синьцзяне, где в «лагерях перевоспитания» оказались сотни тысяч мусульман, включая значительное число этнических казахов, стал острейшей проблемой в двусторонних отношениях. Деятельность правозащитной организации «Атажұрт еріктілері» («Добровольцы отечества») под руководством Серикжана Билаша сыграла ключевую роль в освещении этой проблемы, собирая и публикуя видеосвидетельства родственников задержанных. Официальная Астана оказалась в сложном положении. С одной стороны, правительство не могло игнорировать судьбу этнических казахов и общественное давление. С другой — оно стремилось избежать конфликта с главным экономическим партнером. В результате власти заняли двойственную позицию: на дипломатическом уровне велись тихие переговоры, но публично Астана избегала критики в адрес Пекина. Одновременно на активистов «Атажұрт» было оказано мощное давление, что было воспринято как уступка Китаю. Этот вопрос является не просто правозащитным, а затрагивает основы национальной идентичности, ставя под сомнение роль казахстанского государства как защитника всех казахов. Сдержанная реакция властей, воспринимаемая как уступка экономическим интересам, подрывает их легитимность в глазах населения. 7.3 Экологические и социальные издержки Опасения по поводу негативных экологических последствий китайских проектов также являются важной частью общественного дискурса. Наиболее острая проблема — использование трансграничных рек Или и Иртыш. Активный забор воды на китайской территории для нужд СУАР приводит к обмелению этих рек на территории Казахстана, что создает угрозу для экосистемы озера Балхаш. Несмотря на многолетние переговоры, соглашение о вододелении до сих пор не заключено, и Астана занимает в этом вопросе крайне осторожную позицию. 7.4 Двойственность общественного мнения: кошелек против души Общественное мнение в Казахстане по отношению к Китаю крайне поляризовано. Данные социологических опросов рисуют сложную картину: Поддержка экономического сотрудничества: Опросы, проведенные центром «TALAP» и китайским изданием Global Times, показывают высокий уровень поддержки экономического взаимодействия. До 70-80% респондентов положительно оценивают развитие экономических связей с КНР. Высокий уровень недоверия и страха: В то же время, опросы других центров, таких как Central Asia Barometer, фиксируют устойчиво высокий уровень синофобии. Доля населения с благоприятным мнением о Китае падала с 75% в 2017 году до 39% в 2021, хотя и несколько восстановилась до 51% к концу 2022 года. Опросы также показывают особенно негативное отношение к Китаю как источнику культуры и образования. Эта двойственность отражает ключевой внутренний конфликт: казахстанцы готовы принимать китайские инвестиции и товары («кошелек»), но боятся политического, демографического и культурного доминирования («душа»). Наличие такого мощного фактора, как общественное недовольство, заставляет правительство Казахстана постоянно маневрировать, что делает китайское присутствие потенциально более хрупким, чем может показаться на первый взгляд. 8. Выводы и стратегические рекомендации 8.1 Итоговые выводы: сравнительный анализ моделей влияния Анализ китайского вектора влияния в Казахстане выявляет фундаментальные различия в стратегиях, инструментах и целях по сравнению с западным вектором. Если западное влияние представляет собой децентрализованную «экосистему», направленную на трансформацию общества через «мягкую силу», то китайское влияние — это централизованная государственная «фаланга», нацеленная на структурную интеграцию казахстанской экономики и элит в свою орбиту через инструменты экономического государствостроительства. Ключевые выводы исследования: Государственно-центричная модель: Китайское влияние осуществляется напрямую через государство, его корпорации и финансовые институты, что обеспечивает высокую степень координации. Приоритет экономики над идеологией: Китай предлагает прагматичную модель «развитие в обмен на лояльность», используя кредиты и инвестиции для создания структурной экономической зависимости. Фокус на элитах, а не на обществе: Пекин выстраивает отношения с узким кругом правящей элиты, создавая класс управленцев, лично заинтересованных в сотрудничестве. Технологическая интеграция как долгосрочная стратегия: «Цифровой Шелковый путь» является наиболее глубоким инструментом влияния, создающим технологическую зависимость в критически важных сферах. Внутренний конфликт как главный риск: Острый конфликт между интересами элит и фобиями населения (синофобия, Синьцзян, экология) является главной уязвимостью китайской стратегии. Ниже приведена сравнительная таблица, наглядно демонстрирующая различия двух моделей влияния. Параметр Западный вектор Китайский вектор (на основе исследования) Основная цель Нормативное и ценностное переформатирование общества («моральное кодирование») Экономическая и технологическая интеграция, обеспечение стабильности на границах, укрепление позиций элит Ключевые акторы Сеть НПО, независимые СМИ, фонды (USAID, NED, OSF), образовательные программы Государство (КПК), государственные корпорации (SOE), госбанки (CDB), технологические гиганты (Huawei) Организационная логика Децентрализованная, гибкая, сетевая («экосистема») Централизованная, иерархическая, проектно-ориентированная («фаланга») Инструменты «Мягкая сила», гранты, тренинги, «мягкое право» (рейтинги, доклады), информационные кампании «Жесткая экономика», связанные кредиты, прямые инвестиции, инфраструктурные контракты, технологические стандарты Целевая аудитория Гражданское общество, молодежь, либеральная интеллигенция, уязвимые группы Политическая и бизнес-элита, государственный аппарат, технические специалисты Ключевые нарративы Демократия, права человека, верховенство права, гражданский контроль «Сообщество единой судьбы», «взаимовыгодное сотрудничество», «стабильность и развитие», «невмешательство» Основная уязвимость Обвинения во вмешательстве во внутренние дела, отторжение частью общества как «чуждых ценностей» Синофобия, общественные протесты (земля, экология, Синьцзян), риски коррупции, непрозрачность Экспортировать в Таблицы 8.2 Системные риски для суверенитета Казахстана Долгосрочное и несбалансированное усиление китайского влияния несет в себе ряд системных рисков для национального суверенитета и безопасности Республики Казахстан: Экономический суверенитет: Риск превращения страны в сырьевой и транзитный придаток китайской экономики. Глубокая «инфраструктурная привязка» к Китаю снижает гибкость экономической политики. Технологический суверенитет: Формирование «цифрового лок-ина» ( lock-in ), то есть полной зависимости от китайских технологий, стандартов и оборудования в критически важных секторах. Политический суверенитет: Укрепление связей между элитами и импорт китайских моделей управления могут привести к консервации авторитарных практик и дальнейшему отрыву власти от общества. Социальная стабильность: Нарастание разрыва между прокитайски настроенной элитой и синофобски настроенной частью общества создает потенциал для масштабных социальных конфликтов. 8.3 Стратегические рекомендации для Республики Казахстан Для нейтрализации указанных рисков и выстраивания сбалансированных отношений с Китаем, основанных на национальных интересах, рекомендуется комплексный подход, включающий следующие стратегические меры: I. Институциональный и экономический суверенитет Создание Национального центра компетенций по Китаю: Учредить независимый аналитический центр при Правительстве или Совете Безопасности для комплексной экспертизы всех крупных проектов с китайской стороной, оценивая не только экономическую целесообразность, но и долгосрочные риски для национальной безопасности. Повышение прозрачности и ужесточение контрактных требований: Ввести обязательную публичную отчетность и парламентский контроль для всех проектов, финансируемых за счет связанных кредитов под государственные гарантии. Во всех инвестиционных соглашениях необходимо жестко прописывать требования по максимальной локализации производства, трансферу технологий и соблюдению экологических стандартов. Диверсификация партнеров и маршрутов: Активно развивать экономические связи с другими центрами силы (ЕС, США, Индия, Турция, страны Персидского залива) для балансировки китайского влияния. Продолжать диверсификацию транспортных коридоров, не допуская монополии одного маршрута. II. Цифровой и культурный суверенитет Разработка национальной стратегии цифровой безопасности: Принять доктрину цифрового суверенитета, включающую строгие требования к локализации серверов для хранения персональных данных граждан и критически важной государственной информации на территории Казахстана. Диверсификация технологических поставщиков: При модернизации критической инфраструктуры (телекоммуникации, энергетика, транспорт) избегать зависимости от оборудования и программного обеспечения одного производителя или одной страны. Развитие собственного контента: Усилить государственную поддержку производства качественного национального медийного, культурного и образовательного контента, который бы продвигал национальную идентичность и ценности. III. Нарративная безопасность и общественный диалог Проактивная информационная политика: Вести постоянный, открытый и честный диалог с обществом по всем чувствительным вопросам, связанным с китайским присутствием (экология трансграничных рек, трудовая миграция, ситуация в Синьцзяне), чтобы снизить уровень фобий и предотвратить распространение дезинформации. Поддержка независимой синологии: Стимулировать развитие в Казахстане независимых экспертных центров и журналистских расследований по Китаю для формирования объективной картины, не зависящей ни от западной, ни от китайской пропаганды. IV. Укрепление национального единства Проведение последовательной политики по укреплению гражданской идентичности и межэтнического согласия внутри страны. Сильное и сплоченное общество является лучшей защитой от любых попыток внешнего влияния и манипулирования внутренними противоречиями. ## Источник: Экосистема иностранного влияния в РК Часть II: Китайский вектор 7 Tab 1 1. Введение и геополитический контекст Казахстан и Китай за последнее десятилетие вышли на беспрецедентно высокий уровень отношений. В 2013 году в Астане председатель КНР Си Цзиньпин впервые объявил о «Экономическом поясе Шёлкового пути», дав старт Инициативе «Один пояс, один путь» (BRI), и символично обозначил Казахстан как ключевого партнёра и «ворота» для Китая на запад. С тех пор двустороннее сотрудничество стремительно углублялось: в 2019 году отношения были повышены до статуса «вечного всестороннего стратегического партнёрства» – беспрецедентного для китайской дипломатии уровня близости. Китай сегодня – крупнейший торговый партнер Казахстана (на его долю пришлось ~28% внешней торговли РК в 2023 г., товарооборот достиг $41 млрд, рост на 32% за год). Пекин также стал одним из главных инвесторов и кредиторов в экономику РК, тесно вплетая Казахстан в орбиту своих экономических инициатив. Однако китайское влияние в Казахстане развивается не в вакууме. Центральная Азия – арена соперничества мировых и региональных игроков, и помимо Китая в Казахстане активно присутствуют западный (США, ЕС), российский и исламский векторы влияния. Этот фон многовекторности заставляет Нур-Султан (Астану) проводить деликатный баланс, стараясь извлечь выгоду из каждого направления и не подпасть под чрезмерную зависимость от одного центра силы. В особенности, после начала войны РФ против Украины в 2022 г. и ослабления роли Москвы, Китай заполнил часть возникшего вакуума в Центральной Азии, усилив политическое внимание к региону. Знаковым событием стал первый в истории саммит «Центральная Азия – Китай» (май 2023 г., Сиань), где лидеры подписали Договор о вечном добрососедстве, дружбе и сотрудничестве , формально закрепив долгосрочный союзнический характер отношений. Китай тем самым фактически предложил себя как гаранта суверенитета и развития центральноазиатских республик на фоне снижения влияния РФ. Китайский подход к влиянию принципиально отличается от западного. Если Запад продвигает ценности демократии через НПО и поддержку гражданского общества, то Пекин действует строго государственно-центрично и прагматично. В основе – экономическое давление и «государственное строительство» вместо идеологии: Китай инвестирует, кредитует и строит инфраструктуру, требуя взамен лояльности и невмешательства во внутренние дела . Фактически формула Пекина – «стабильность в обмен на развитие» : он помогает Казахстану с экономическим ростом и технологиями, не требуя политических реформ, а наоборот – укрепляя существующий режим. Такой подход весьма привлекательен для казахстанских элит, ценящих суверенитет решений. Например, Пекин не критикует уровень демократии, зато предлагает кредиты и инвестиции, увязывая их с поддержкой китайских интересов. Это совпадает с прагматизмом Астаны: Казахстан нуждается в инвестициях и инфраструктуре, которые Китай готов предоставить, и при этом официальная Астана не получает упрёков по правам человека, как от Запада. Таким образом, китайское влияние отчасти удовлетворяет внутренний спрос : инфраструктурный голод и поиск диверсификации экономики в РК создали запрос на партнерство с КНР, которым Пекин умело пользуется. К 2025 году Казахстан оказался глубоко интегрирован в китайские экономические инициативы (БРИ), политические форматы (ШОС, «С+С5») и культурно-информационные проекты. В стране сформировалась целая экосистема китайского влияния – от крупных инвестпроектов до институтов Конфуция и совместных медиа. Китайские официальные лица называют отношения с Казахстаном «уникальными» , показывая их образцовость. В то же время, такая интенсивность связей порождает опасения: усилилась экономическая зависимость, китайская «мягкая сила» конкурирует с локальными ценностями, а общественное мнение нередко настороженно. Далее мы рассмотрим архитектуру и механизмы этого влияния, тематические нарративы, ключевые агенты, цифровые инструменты, вызываемые реакции общества и меры, которые Казахстан предпринимает для защиты своих интересов. 2. Архитектура китайского влияния в Казахстане (трёхуровневая модель, логика и структура) Трёхуровневая модель. Китай выстроил чётко структурированную многоуровневую систему влияния в РК. Первый уровень – высшее государственное руководство и межправительственные механизмы . Решающее влияние оказывают прямые договорённости на уровне глав государств и правительств. Регулярные встречи председателя КНР с президентом РК задают тон сотрудничеству и стратегические рамки. Эти договорённости “спускаются” вниз через двусторонние комиссии и форумы. Важную роль играют многосторонние площадки: Шанхайская организация сотрудничества (ШОС) и новый формат «Центральная Азия – Китай» позволяют Пекину координировать политику сразу со всем регионом, укрепляя коллективную зависимость от Китая в безопасности и экономике. Второй уровень – государственные корпорации и финансовые институты , выступающие операторами влияния. Крупнейшие китайские госкомпании – CNPC, CITIC, Sinohydro, Huawei и др., а также банки развития (Эксимбанк, Банк развития Китая, Фонд Шёлкового пути) – реализуют проекты на казахстанской земле. Они инвестируют в нефть и газ, строят дороги, прокладывают железные дороги и линии связи. Эти структуры действуют с государственной поддержкой и нередко в убыток коммерческой выгоде, если того требуют геополитические интересы Китая. Третий уровень – институты «мягкой силы» и технологические гиганты , обеспечивающие культурно-информационное проникновение. Сюда относятся институты Конфуция (языковые и культурные центры), мастерские Лу Баня (центры профтехобразования под эгидой КНР) и высокотехнологичные компании, тесно связанные с китайским государством (например, Huawei, Hikvision). Они работают на тактическом уровне, формируя позитивный имидж Китая, обучая кадры и внедряя китайские технологии в повседневную жизнь Казахстана. Логика и организация влияния. В противоположность западному сетевому влиянию, китайская архитектура носит иерархический, централизованный характер. Все элементы действуют согласованно, подобно единой «фаланге», управляемой КПК , – от дипломатов до бизнесменов. Центральным каркасом выступает Инициатива BRI, которая служит зонтиком для проектов в самых разных сферах. Ключевой принцип – «сопряжение» (对接, duijie) китайских инициатив с национальными программами Казахстана. Так, китайский «Один пояс, один путь» официально сопряжён с казахстанской стратегией «Нұрлы Жол» развития инфраструктуры, объявленной в 2014 г.. Это означает, что китайские проекты представляются как часть реализации казахстанских государственных планов, а не как внешняя экспансия. Сопряжение идёт по направлениям: инфраструктурному (стыковка дорог, транспортных коридоров), промышленному (программа переноса 55 заводов из КНР в РК), цифровому (концепция «Цифрового Шёлкового пути» через проекты Huawei) и гуманитарному (образовательные и туристические обмены). Такой многослойный синтез создает плотную взаимозависимость: китайские и казахстанские структуры переплетены в единые проекты, бюджеты и регулирование. Официальные и неформальные каналы. Китайская система влияния сочетает открытые, легитимные инструменты (дипломатия, инвестиции, культура) и скрытые или опосредованные каналы . Пекин зачастую действует через прокси – номинально казахстанские организации, финансируемые или направляемые из КНР. Например, создаются совместные аналитические центры (think tanks) или деловые советы: Казахстанско-Китайский деловой совет (ККДС) с 2013 г. объединяет топ-менеджеров и чиновников двух стран для лоббирования взаимных инвестпроектов. Через такие площадки китайские интересы продвигаются элегантно, под видом «двустороннего сотрудничества» . Другой пример – СМИ: китайское контент-агентство Silk Road News работает как казахстанское интернет-медиа, но фактически ретранслирует новosti из Китая. В цифровую эпоху добавился пласт анонимных каналов : телеграм-каналы, группы в TikTok, неформальные паблики, продвигающие пробежневые нарративы. Их связь с Китаем может маскироваться, но эксперты отмечают координацию – администрирование ряда таких ресурсов ведётся из Синьцзяна (Урумчи) и других приграничных регионов КНР. Анонимность затрудняет противодействие: например, в 2023–2025 гг. TikTok стал одной из ведущих площадок для пропекинского контента в РК, особенно среди молодёжи. Эволюция после 2022 года. Геополитические потрясения последних лет (пандемия, кризис 2022 г., санкции против РФ) заставили китайскую архитектуру влияния адаптироваться. Во-первых, Китай начал играть более заметную политическую роль: на фоне ослабления России Пекин открыто заявил о поддержке суверенитета и территориальной целостности Казахстана (особенно после намёков отдельных российских политиков на «искусственность» границ). Это повысило доверие Астаны к Пекину как к новому гаранту безопасности. Во-вторых, ускорилась локализация : всё больше казахстанских акторов вовлекаются в продвижение китайских интересов, делая сеть более автономной от прямого кураторства. Например, к 2025 г. значительно выросло число местных экспертов и выпускников китайских вузов, публично отстаивающих дружбу с КНР (образовалась прослойка «амбассадоров влияния» – см. разд. 5). В-третьих, структура влияния стала более гибкой тематически: если в 2010-х упор был на экономику и культуру, то к середине 2020-х сильнее задействованы цифровые инструменты и информационные кампании . Онлайн-активность китайских медиа и ботов растёт, а сотрудничество выходит на новые сферы (например, совместные проекты в искусственном интеллекте, кибербезопасности). В ответ Казахстан начал осторожно выстраивать механизмы обнаружения и нейтрализации скрытого влияния – в перспективе рассматривается использование ИИ для мониторинга финансовых потоков и выявления прокси-структур, хотя эти идеи пока в зачатке. Таким образом, архитектура китайского влияния в РК представляет собой комбинацию жёстко координированных официальных каналов и гибкой сети теневых узлов . Действуя сверху вниз через государственные договорённости и корпорации, Китай параллельно проникает на нижнем уровне через местные организации и цифровую среду. Эта многослойная, распылённая система весьма устойчива: даже если часть каналов будет перекрыта, другие продолжат работу, обеспечивая общее присутствие Пекина в политико-экономической и информационной жизни Казахстана. 3. Финансово-экономические механизмы влияния: инвестиции, кредиты, проекты, инфраструктурные привязки Экономика – фундамент китайского влияния в Казахстане. Пекин целенаправленно вкладывает ресурсы, создавая финансовые рычаги и долгосрочную зависимость, которые затем конвертируются в политическое и информационное влияние. Ниже рассмотрены ключевые механизмы. Масштаб инвестиций и торговли. С 2005 по 2023 гг. совокупные прямые инвестиции Китая в Казахстан превысили $25 млрд. По другим оценкам, с учётом займов и проектов BRI, китайское финансирование может достигать $33–43 млрд. Это сделало Китай одним из крупнейших инвесторов в РК наряду с ЕС. Торговля выросла в 100 раз с момента установления дипотношений: с $400 млн в начале 1990-х до $41 млрд в 2023 г.. Китай прочно занимает место №1 торгового партнёра Казахстана. Основу казахстанского экспорта в КНР составляют нефть, газ, металлы и зерно, а из Китая в РК поступают машины, оборудование, товары массового спроса. Такая структура укрепляет сырьевую зависимость: Китай скупает значительную долю казахстанской нефти (ежегодно по нефтепроводу Атасу-Алашанькоу прокачивается до 12 млн тонн) и газа (по газопроводу «Средняя Азия – Китай» прошло свыше 480 млрд м³ центральноазиатского газа за 15 лет). Казахстан, в свою очередь, зависит от китайского импорта в сфере технологий и инфраструктурных товаров. В 2023 г. двусторонняя торговля достигла рекордного уровня во многом благодаря BRI: через территорию РК прошли десятки миллионов тонн грузов по железной дороге и автостраде Западная Европа – Западный Китай. Китайские терминалы (например, Ляньюньган) нарастили перевалку транзита, 80% которого следует через Казахстан. Экономический эффект : Казахстан получает экспортную выручку и транзитные доходы, но параллельно его рынок наполняется китайскими товарами, вытесняя местных производителей, и логистика ориентируется на восток. Кредиты и займы. Кредитование – скрытый рычаг влияния. Китай предоставляет РК как государственные кредиты (через Эксимбанк КНР, Банк развития Китая), так и своп-линии по линии НБК – Народный банк Китая. Значительные суммы вливались особенно в 2010-е: например, в 2009 г. Казахстан получил от Китая пакет займов на $10 млрд (в разгар кризиса) для нефтегазового сектора. В последующие годы кредиты шли на инфраструктуру: строительство дорог, модернизацию ТЭЦ и т. д. Эти займы обычно связаны – требуют найма китайских подрядчиков или закупки оборудования из КНР. К 2022 г., по данным Минфина РК, совокупный долг Казахстана перед Китаем (по гослиниям и квазигоссектору) оценивался в несколько миллиардов долларов, точные цифры варьируются. Важнее, что Китай использует кредиты как политический аргумент . Опасаясь потерять финансирование, Астана воздерживается от действий, которые могли бы осложнить отношения. Например, эксперты отмечают, что Казахстан избегает критики политики Китая в Синьцзяне из страха потерять экономическую выгоду . Сами по себе кредиты не подавляют суверенитет, но создают психологическую «долговую благодарность» . Кроме того, при ухудшении отношений Китай теоретически может затруднить пролонгацию займов или требовать досрочных выплат. Такая ситуация в Азии происходила (с Шри-Ланкой, Пакистаном), что усиливает переговорную позицию Пекина. Пока долги РК Китаю далеки от критического уровня, но власти пристально следят за этим, чтобы не попасть в «долговую ловушку» . Государственные корпорации как инвесторы. Китайские госкорпорации присутствуют практически во всех стратегических отраслях Казахстана. В энергетике China National Petroleum Corporation (CNPC) владеет долями в месторождениях (например, целиком «ПетроКазахстан» с 2005 г. и 50% «Мангистаумунайгаза»), Sinopec имеет доли в нефтепереработке. В горнодобыче – China Nonferrous Metal ведёт добычу меди и редкоземов (месторождение Актогай и др.). В транспорте – China Railway Construction построила и модернизировала ж/д линии, китайские компании участвуют в проектах портов и логистических хабов. Особо стоит отметить проект 55 заводов : в 2015 г. было подписано соглашение о переносе/создании 55 промышленных предприятий в РК с участием Китая на сумму ~$27 млрд. Хотя проект пробуксовывал, несколько заводов (например, по переработке нефти, автосборочные производства) всё же реализованы, продемонстрировав китайскую промышленную экспансию. Эти корпорации действуют не автономно: они тесно связаны с КПК и следуют государственной стратегии. В случае необходимости они могут приостанавливать или ускорять проекты по указанию Пекина, используя их как инструмент политики. Например, в 2022–2023 гг. на фоне санкций против РФ, китайские компании активизировали инфраструктурные проекты в Казахстане, чтобы перенаправить торговые пути в обход России – это экономически выгодно РК, но и закрепляет зависимость от Китая как от инвестора в транспортную систему. Проектное финансирование и инфраструктура. BRI в Казахстане охватывает десятки проектов: от крупных – таких как строительство автокоридора «Западная Европа – Западный Китай» и Международного центра приграничного сотрудничества «Хоргос» , до средних – ветропарки, линии электропередачи, заводы по переработке. Китайская сторона часто предлагает формат «строй–эксплуатируй–передай» (BOT) или совместные предприятия с финансированием из Китая. В результате Казахстан получает объекты инфраструктуры, но на условиях , обеспечивающих Китаю долгосрочные выгоды. К примеру, Нефтепровод Казахстан–Китай (Атасу–Алашанькоу) был построен при китайском финансировании и сейчас на 51% принадлежит CNPC: он обеспечивает Китаю прямой доступ к казахстанской нефти, а Казахстан привязан обязательствами по прокачке. Другой пример – Центральноазиатский газопровод через РК: Китай инвестировал, взяв обязательства по покупке газа на десятилетия вперёд по оговорённым ценам, что ограничивает гибкость Казахстана в продажах газа на другие рынки. В транспортной сфере, Китай финансировал строительство или модернизацию железнодорожных участков, благодаря чему ~80% всех контейнерных поездов Китай–Европа теперь идут транзитом через Казахстан. Это приносит РК доходы от транзита, но также означает, что Казахстан крайне заинтересован поддерживать хорошие отношения: если Китай вдруг сократит потоки или переключится на альтернативные маршруты (например, через Россию или море), Казахстан потеряет прибыль. Такая «инфраструктурная привязка» создает асимметрию: для Китая маршрутов несколько, для Казахстана же китайский транзит – один из немногих способов загрузить дороги. Экономическое влияние на политику и медиа. Китайские инвестиции нередко сопровождаются имиджевой кампанией . Пекин позиционирует себя как щедрого партнёра: строит социальные объекты, предоставляет гранты. Например, Китай профинансировал строительство школ и больниц (часто в рамках компенсационных соглашений при проектах) – эти случаи широко освещаются казахстанскими СМИ как жест доброй воли. В 2020–21 гг. во время пандемии Китай поставил в РК вакцины и медицинскую помощь , что подавалось как проявление братской поддержки. Всё это формирует благоприятный фон: согласно опросам китайской Global Times, более 80% казахстанцев положительно оценивают сотрудничество с КНР и поддерживают приход китайских компаний. Хотя такие цифры могут быть преувеличены, факт в том, что экономическое партнёрство улучшает отношение части населения и элит. Более того, экономическая зависимость сдерживает критику : правительство РК открыто признаёт, что из-за крупных инвестиций и проектов оно вынуждено «учитывать интересы партнёра». Практически это означает молчание Нур-Султана по острым для Китая вопросам (Синьцзян, Тайвань и т. д.). Казахстан в международных организациях последовательно поддерживает китайские инициативы – например, подписался под китайской Глобальной инициативой развития , хвалебно отзывается о BRI на площадках ООН. Таким образом, экономика стала инструментом «мягкой силы» Китая: вкладывая деньги, Пекин покупает лояльность элиты и благодарность общества. Но обратная сторона – риски : усиливая присутствие КНР, Казахстан рискует в будущем столкнуться с шантажом (угрозой отзыва инвестиций или доступа к технологиям), а его стратегические решения (например, выбор 5G-поставщика или партнёров в обороне) могут всё больше склоняться в пользу Китая. В долгосрочной перспективе такая финансово-экономическая основа влияния способна ограничить суверенитет Казахстана, если не будет уравновешена альтернативными связями. 4. Тематические кластеры и нарративы: «взаимовыгодное сотрудничество», стабильность, Синьцзян, культурная дипломатия Китайское влияние продвигается не только через деньги, но и через нарративы – то есть определённые темы и смыслы, формирующие образ Китая и обосновывающие сотрудничество. В Казахстане за последние годы сложилось несколько ключевых нарративных кластеров: «Взаимовыгодное сотрудничество» – риторика win-win . Это основной лейтмотив всех официальных заявлений. Китай и Казахстан неизменно именуются «дружескими соседями и стратегическими партнёрами» , выигрывающими от сотрудничества оба. Си Цзиньпин назвал отношения примером солидарности и взаимного успеха соседних стран. В казахстанских медиа, особенно про政府ственных, прочно укоренились шаблоны о «выгодах для двух народов» . Например, рассказывая о проектах BRI, подчёркивают, что они создают рабочие места казахстанцам, улучшают инфраструктуру и благосостояние – то есть не только служат интересам Китая. Этот нарратив призван нейтрализовать мысли о колониальном характере экспансии. Термин «win-win» (победа для всех) звучит часто как в выступлениях токмный官员, так и в статьях аффилированных экспертов. В общественное сознание вкладывается идея: Китай – не конкурент и не угрозa, а партнёр-развития , без которого Казахстану было бы сложнее добиться прогресса. В духе этого нарратива негативные аспекты замалчиваются (например, долги или экологические проблемы), акцент лишь на позитиве. Международные исследования отмечают, что подобная риторика типична для китайской «мягкой силы» по всему миру, и Казахстан – не исключение. Стабильность, безопасность и «три зла». Другой важный кластер – представление Китая как гаранта стабильности в регионе. В информационном поле продвигается мысль, что тесные связи с Китаем помогают Казахстану сохранять внутреннюю стабильность и безопасность . Во-первых, Китай поддерживает усилия РК по борьбе с терроризмом, экстремизмом и сепаратизмом – те самые «три силы зла» ( сань гу шилы ), о которых часто говорят на саммитах ШОС. Совместные антитеррористические учения, обмен разведданными в рамках ШОС подаются как фактор укрепления безопасности Казахстана. Во-вторых, китайские официальные лица в 2022–2023 гг. неоднократно заявляли, что решительно поддерживают казахстанское правительство в защите конституционного порядка – например, во время январских событий 2022 г. в РК МИД КНР выразил одобрение мерам властей по наведению порядка и предложил помощь. Это транслировалось казахстанским обществу: Китай – друг, который не допустит хаоса . Также, в противовес Западу, подчеркивается принцип невмешательства Китая во внутренние дела РК, уважение его суверенитета – мол, Пекин никогда не устроит «цветную революцию». В целом нарратив таков: без Китая не будет стабильности . И наоборот, дружба с КНР – это залог мирного развития. Интересно, что этот посыл поддерживается и некоторыми казахстанскими элитами, опасающимися внутренних потрясений. Таким образом, Китай позиционируется как столп региональной стабильности , надёжный тыл Казахстана в случае угроз (будь то терроризм или внешнее давление). Подкрепляется это делом: в 2023 г. на втором саммите «С+С5» в Астане Китай и соседи договорились совместно противостоять терроризму и подписали декларацию о недопустимости подрыва суверенитета друг друга – явно учитывая тревоги РК после намёков РФ на исторические притязания. Всё это усиливает доверие к Китаю как партнеру, обеспечивающему безопасность. «Чувствительные темы» – Синьцзян, трудовая миграция, экология – и их нейтрализация. Китайские акторы выработали стратегию обращения с темами, которые вызывают негатив в Казахстане. Синьцзянский вопрос – наиболее острый из них, поскольку касается этнических казахов, попавших в «лагеря перевоспитания». Официально в казахстанском публичном дискурсе эта тема минимизируется . Если упоминается, то исключительно языком китайской пропаганды: как меры по борьбе с экстремизмом. В 2018–2019 гг., когда в РК была волна новостей о казахах из СУАР, китайское посольство активно вступало в информационную борьбу: публиковало опровержения, организовывало поездки для лояльных журналистов в Синьцзян, которые затем писали, что «никаких нарушений нет». За кулисами был и дипломатический нажим – известно, что Пекин давал понять Астане, что ожидaeт поддержки или молчания по СУАР. В результате официальная позиция РК стала крайне осторожной: «Синьцзян – внутреннее дело Китая» . Этот нарратив закрепился и в СМИ: темы притеснения уйгуров/казахов фактически табуированы (самоцензура СМИ, см. разд. 8). Другие проблемные сюжеты – опасения по поводу китайских заводов (экология) и миграции. Когда всплывают слухи о «миллионах китайцев, которые едут захватывать землю», официальные лица и провластные эксперты кидаются их опровергать, называя фейками . Например, в 2019 г. протесты против «55 заводов» объявлялись резулTatом дезинформации, а госСМИ объясняли, что речь не о переносе старых предприятий, а об инвестициях в новые, экологически чистые . Китайская сторона помогала информационно: через подконтрольные ресурсы распространялись истории успеха – о том, как китайский завод в Казахстане создал рабочие места и не вредит природе . По миграции: цифры тщательно контролируются, и нарратив такой – китайских рабочих мало, все они временные . В 2023 г. МИД КНР даже заявил, что слухи о демографической экспансии – провокация, ведь в Казахстане всего около 3700 китайских рабочих, сглаживаются : либо заменяются позитивными (говорят о помощи Китая, а не о вреде), либо дискредитируются как ложные. Этот кластер нарративов призван сохранить положительный образ КНР в глазах казахстанцев, не допустить формирования устойчивой антикитайской повестки. «Один пояс, один путь» и процветание – экономический нарратив. Отдельно стоит упомянуть, как широко в Казахстане рекламируется сама Инициатива BRI. Со дня анонса в 2013 г. казахстанские власти и медиахолдинги активно продвигали идею, что Новый Шёлковый путь – это исторический шанс для РК. Нарратив строится вокруг образа взаимосвязанности и процветания : через участие в BRI Казахстан превратится в транзитный хаб Евразии, диверсифицирует экономику, получит современные дороги, порты, логистику. В медийном дискурсе BRI подаётся как продолжение древнего Шёлкового пути – с намёком на историческую предопределённость особого партнерства с Китаем. Китайские и пророссийские медиа подчёркивают: критика BRI на Западе необоснованна, на самом деле это win-win -проект развития без политических условий. В 2023 г., к 10-летию инициативы, вышло множество материалов о «золотом десятилетии» сотрудничества, перечислялись все достижения – от модернизации НПЗ в Шымкенте до запуска новых маршрутов поездов China-Europe. Цитировались отчёты Всемирного банка, где отмечено, что Казахстан станет одним из главных бенефициаров BRI. Тем самым у населения формируется восприятие: китайские проекты = экономический прогресс. Это мощный аргумент, особенно когда западные инвесторы менее активны, а Россия в кризисе. Китайская модель развития (быстрый рост, инфраструктурный бум) преподносится как пример для подражания. В экспертных кругах, близких к правительству, даже звучала идея «национального рывка через китайские инвестиции» . Подобные тезисы поддерживают про-китайский нарратив на экономическом фронте. Он же служит контр-нарративом против западного влияния: мол, в то время как одни учат нас демократии, другие строят нам дороги и заводы . Культурно-цивилизационный нарратив. КНР активно разыгрывает карту общности культур и уважения к казахстанской идентичности. В СМИ и на мероприятиях часто вспоминается древняя история дружбы : караваны Шёлкового пути, перекрёсток цивилизаций в Центральной Азии, где китайцы и предки казахов мирно торговали. Подчёркивается родство культурных ценностей : так, конфуцианский акцент на коллективизме и гармонии противопоставляется западному индивидуализму, что импонирует части консервативного общества РК. Китай продвигает образ себя как древней мудрой цивилизации , заслуживающей уважения. В Казахстане проводятся Дни культуры Китая, гастроли китайских артистов, выставки (напр. экспозиции терракотовых воинов), фестивали кино. Совместный кинофильм «Композитор» (2019), рассказывающий о дружбе во время Второй мировой, широко рекламировался как плод культурного сотрудничества. Всё это формирует эмоционально положительный фон. Параллельно идёт привлечение молодёжи : тысячи стипендий для обучения в Китае, курсы китайского языка, образовательные программы – нарратив тут в том, что знание Китая открывает перспективы . Молодых казахов убеждают, что Китай – это не угрозa, а возможность сделать карьеру, начать бизнес. Как результат, изучение китайского языка выросло: по официальным данным, более 5 тыс. студентов из Казахстана учились в КНР накануне пандемии, многие по стипендиям правительства КНР. Эти выпускники часто становятся адвокатами сотрудничества , рассказывая о позитивном опыте жизни в Китае. Таким образом, культурно-образовательный нарратив закрепляет мысль: Китай – дружественная великая культура, контакт с которой обогащает Казахстан. Это «мягкая сила» в чистом виде, которая действует медленно, но глубоко, влияя на ценности и симпатии людей. В совокупности тематические нарративы создают комплекс позитивных образов Китая – от экономического благодетеля до мудрого соседа и стратегического союзника. Этот комплекс пролоббирован через официоз и медиапартнёрства, поддержан частью экспертов и даже включён в риторику казахстанских лидеров. Важно отметить: такая информационная среда не означает отсутствия скепсиса (о нём далее), но она задаёт «рамку дискурса» , в которой всякая критика Китая выглядит диссонансом. Именно этого добивается Пекин – чтобы основным тоном было позитивное восприятие его роли, а негатив воспринимался как преувеличение или происки третьих сил. 5. Агенты и «амбассадоры» влияния: элиты, выпускники китайских программ, бизнес, академическая среда, институциональные хабы Китайское влияние реализуется людьми и организациями – как китайскими, так и казахстанскими. Эта экосистема акторов охватывает разные уровни общества. Рассмотрим ключевых агентов и их роли. Официальные структуры КНР (посольство, консульства и пр.). Посольство Китая в Нур-Султане – центральный узел координации влияния. Во главе – Чрезвычайный и Полномочный Посол, который имеет прямой доступ к высшему руководству РК. Посольство ведает не только дипломатией, но и курирует культурные проекты (при нём есть отдел по культуре и образованию), взаимодействует с прессой. Например, пресс-атташе посольства регулярно публикует статьи или даёт комментарии казахстанским СМИ, продвигая позицию Пекина. Консульства КНР работают в Алматы и, с 2018 г., в Актау (открыто ввиду растущего сотрудничества в нефтегазовом Западном Казахстане). Они фокусируются на регионах: так, консульство в Алматы тесно общается с тамошними вузами, культурными учреждениями, местными властями. Китайские дипломаты активно мониторят настроения – отслеживают публикации, соцсети, собирают информацию через дружеских журналистов. В случае негатива они реагируют : известны случаи, когда посольство официально направляло письмо в МИД РК с протестом против критической статьи (требуя опровержения). Другая тактика – прямые контакты с политиками : посол проводит встречи с депутатами парламента, лидерами партий, чтобы влиять на их позицию. Например, по имеющимся данным, перед голосованиями в ООН китайская дипмиссия лоббировала, чтобы Казахстан не поддерживал резолюции по правам уйгуров. В целом, официальные представители КНР выступают как «дирижёры» : они задают тон и связывают воедино остальные элементы влияния, передавая им сигналы и ресурсы. Государственные медиа и информационные агентства КНР. В Казахстане присутствуют китайские медиаструктуры , которые работают на местную аудиторию. Агентство Синьхуа аккредитовано и выпускает материалы на русском и казахском (через партнёрство с Казинформ). Центральное китайское телевидение CGTN вещает на английском и русском через кабель и интернет, его сюжеты периодически транслируются по казахстанским телеканалам (особенно в рамках договоров обмена контентом). Радио China Radio International (CRI) имеет русскоязычные программы, которые доступны в Казахстане онлайн. Эти госСМИ выполняют роль рупоров Пекина : транслируют выгодную повестку и формируют позитивный образ Китая. Кроме прямого вещания, они заключают соглашения с местными СМИ. Пример – меморандум 2025 г. между Телерадиокомплексом Президента РК и агентством «Синьхуа» : стороны договорились об обмене новостным контентом, совместных тренингах для журналистов и развитии мультимедийных проектов. Фактически это означает, что казахстанские государственные медиа получают готовые материалы из Китая и наоборот. Ещё пример – НародDaily (русская версия «Жэньминь жибао») имеет соглашения о публикации своих статей в ряде казахстанских газет. В 2022 г. широко освещалось событие, когда председатель Си написал программную статью в газете «Казахстанская правда» накануне визита, – это был контент, подготовленный китайской стороной и предоставленный казахстанским изданиям. Данные шаги показывают глубокую инфильтрацию: китайские медиа не просто вещают со стороны, они становятся частью местного медиаландшафта . Кроме того, Xinhua в июне 2025 г. открыла совместно с администрацией Президента РК Центр обмена и сотрудничества в сфере новых медиа. По соглашению, этот центр займётся технологической поддержкой Казахстана в развитии бигдата и медиа, консалтингом и обучением кадров. Таким образом, китайские информагентства не ограничиваются пропагандой – они предлагают услуги и партнерство, чтобы встроиться в национальную информационную инфраструктуру Казахстана. Образовательные и культурные институты. Сеть китайских культурно-образовательных центров охватывает Казахстан. Институты Конфуция работают в крупных университетах – в Алматы (КазНУ, КазУМОиМЯ) и Нур-Султане (ЕНУ им. Гумилёва), Караганде и др. Их задача – преподавание китайского языка и культуры. По состоянию на 2023 г., в Казахстане действовало 5 институтов Конфуция и несколько классов Конфуция при школах. Ежегодно через них проходят тысячи учащихся. Помимо курсов языка, они организуют конкурсы китайской песни, каллиграфии, викторины на знание Китая – формируя у молодых людей положительное восприятие Китая. Китай финансирует и другие формы академического обмена: стипендии для казахстанских студентов (по линии Правительства КНР, Синьцзянского автономного района – для этнических казахов), программы стажировок для ученых, летние лагеря для школьников в Китае. С 2010-х число казахстанцев, обучавшихся в КНР, резко возросло (в пиковые годы до 14–15 тысяч человек обучались одновременно). Эти выпускники зачастую владеют языком и имеют связи в Китае, возвращаясь, работают переводчиками, консультантами, преподавателями китайского. Многие из них становятся неформальными «амбассадорами» Китая – просто потому, что прониклись симпатией к стране обучения. Кроме институтов Конфуция, Китай открыл в Казахстане культурные центры : в 2022 г. подписано соглашение об их учреждении взаимно. Китайский культурный центр в Астане проводит выставки, уроки кунг-фу, демонстрирует фильмы. Также существуют Мастерские Лу Баня – это новая инициатива: совместно с казахстанскими вузами Китай создаёт учебные центры, оснащённые по китайским стандартам, для подготовки специалистов (например, в 2021 г. открыта Лу Бань мастерская при Алматы техуниверситете для обучения в области мехатроники, с оборудованием из КНР). Она названа в честь древнекитайского изобретателя и по сути привязывает систему ПТО РК к китайской технологической базе. Все эти институты служат двум целям: формирование лояльной прослойки (те, кто получил образование или опыт от Китая, склонны поддерживать дружбу) и долгосрочная «мягкая сила» через распространение языка и культуры. Китайские фонды (типа Фонда Шёлкового пути) финансируют исследования о Китае в казахстанских университетах, спонсируют конференции. В итоге выросло целое поколение казахстанских синологов и экспертов, которые часто придерживаются благожелательной к КНР позиции, поскольку их карьера связана с сотрудничеством. Китайские компании и аффилированные бизнес-элиты. Бизнес – мощный агент влияния. К 2025 г. в Казахстане действует около 5000 предприятий с китайским капиталом : от гигантов вроде CNPC и Huawei до мелких торговых фирм. Эти компании через свои проекты влияют на местную политику и общество. Во-первых, они тесно взаимодействуют с казахстанскими чиновниками: для реализации проектов требуются согласования, льготы, земельные участки. В процессе устанавливаются неформальные связи – совместные рабочие группы, дружеские отношения с акимами и министрами. Китайские корпорации нередко спонсируют социальные инициативы по месту работы (ремонт школ, благотворительность), чтобы завоевать расположение местных сообществ и властей. Например, CNPC в Актюбинской области ежегодно выделяет средства на соцпроекты в рамках соглашения о сотрудничестве – местное население знает об этом и начинает воспринимать компанию не как чужака, а как часть региона. Во-вторых, китайский бизнес создает прослойку локально заинтересованных лиц . Это казахстанские партнеры и сотрудники, чьё благосостояние связано с продолжением китайских проектов. Топ-менеджмент совместных предприятий – зачастую влиятельные казахстанцы (включая бывших чиновников). Они становятся лоббистами китайских интересов внутри страны. К примеру, ФНБ «Самрук-Казына» (крупнейший холдинг РК) имеет ряд СП с китайцами, и топы Самрука – естественные сторонники привлечения новых китайских инвестиций. Кроме того, часть казахстанского крупного бизнеса ориентирована на экспорт в Китай (металлы, уголь, зерно) – эти экспортеры также лоббируют поддержание лучших отношений, ведь для них Китай – рынок №1. Влияние оказывают и сами фигуры владельцев: так, известны случаи, когда дети высокопоставленных лиц Казахстана получали выгодные контракты от китайских компаний или совместные предприятия – это своего рода элитное вовлечение через бизнес. Такой подход формирует про-китайское бизнес-лобби из казахских элит, заинтересованных материально. В информационном поле бизнес тоже работает: Huawei, например, спонсирует техноконференции, выступает партнером крупных мероприятий (Astana Media Week и др.), получая за это площадку для продвижения своего имиджа. Китайские банки (ICBC, Эксим) открыли представительства, которые также участвуют в бизнес-сообществах. В целом китайский капитал всё глубже интегрирован в экономическую ткань Казахстана, а вместе с ним распространяется и его влияние на людей, принимающих решения и формирующих мнение. Локальные проводники и посредники (амбассадоры китайской повестки). Особую категорию составляют казахстанские акторы , которые сознательно или неосознанно транслируют выгодные для Китая идеи. Их можно назвать «амбассадорами влияния» . Кто это? Во-первых, некоторые политики и чиновники . Ещё со времён президента Н.Назарбаева ряд высокопоставленных лиц курировал отношения с КНР и был известен своей пророчиной позицией. Ныне, напротив, Касым-Жомарт Токаев сам обладает глубоким знанием Китая (он в 1980-е учился в МГИМО на китаиста, свободно говорит по-китайски) и исторически настроен на дружбу, что отражается в его риторике. При нём, например, продвигается инициатива преподавать китайский в некоторых казахских школах как второй иностранный. Есть и низовые чиновники – например, акимы промышленных областей – которые лояльны китайским инвесторам, поскольку те вкладывают в их регион. Во-вторых, журналисты и блогеры . Некоторые получают возможность стажироваться в Китае или участвовать в медиатурах, приобретая пропекинский взгляд. В Казахстане появилось несколько русскоязычных Telegram-каналов, которые часто перепощивают китайскую точку зрения (особенно по международным вопросам) – их авторы, по слухам, связаны с получением финансирования через фонды сотрудничества. Есть YouTube -блогеры, рассказывающие о жизни в Китае, опровергающие «мифы» о нём – часть делает это искренне, часть, возможно, при поддержке посольства (например, предоставление информации, героев для интервью). В экспертном сообществе тоже можно выделить группу синологов , регулярно дающих комментарии в СМИ о «успехах Китая» и необходимости учиться у него. Некоторые из них возглавляют про-государственные аналитические центры, получающие гранты на исследования из посольства КНР. В-третьих, НПО и объединения : существуют общественные организации дружбы, такие как «Казахстанско-Китайская ассоциация сотрудничества», «Общество дружбы Казахстан–Китай». Они организуют круглые столы на темы BRI, встречи выпускников китайских вузов, различные мероприятия в поддержку сотрудничества. Формально они казахстанские, но нередко финансируются по линии китайского посольства или китайских корпораций (например, CNPC спонсирует ассоциацию ветеранов-нефтяников, которые поддерживают китайские проекты). Такие проводники могут действовать полубессознательно – т.е. они верят, что продвигают дружбу ради общего блага, не видя в этом вмешательства. Тем не менее, их влияние складывается в общую мозаику: в обществе звучат голоса не только из Китая, но и свои, местные , отстаивающие пророссийскую (в данном случае прокитайскую) повестку. Это придаёт убедительности китайскому влиянию, делая его как бы «изнутри исходящим» . В результате у части аудитории может даже возникать впечатление, что идея тесного союза с Китаем – это внутреннее стремление самих казахстанцев, а не внешнее внушение. Подводя итог, китайская экосистема влияния в РК – это совместная работа китайских центров силы (посольство, СМИ, компании) и целого пласта локальных акторов , вовлечённых по разным причинам. Одни мотивированы идеологически (убеждены в выгоде союза), другие – материально (гранты, рабочие места, контракты), третьи – карьерно (связи и перспективы). Эта широкая коалиция и обеспечивает устойчивое воспроизводство влияния : даже если китайская сторона на время снизит активность, местные проводники продолжат продвигать заложенную повестку, иногда превентивно. Сложность для Казахстана в том, что многие из этих агентов влиятельны, а действуют они не нарушая законов – под флагом дружбы и сотрудничества. Выявить и противопоставить им что-то в рамках открытого общества весьма непросто. 6. Цифровое и технологическое влияние: Huawei, TikTok, AI, Safe City, дата-центры, технологический lock-in В последние годы Китай активно распространяет своё влияние и через цифровые технологии , проникая в информационное пространство и критическую инфраструктуру Казахстана. Этот «цифровой вектор» включает несколько направлений. Телекоммуникации (Huawei и др.) . Китайские компании стали ключевыми поставщиками оборудования для связи в РК. Прежде всего, это Huawei – мировой лидер телеком-оборудования. Начиная с сетей 3G/4G казахстанские операторы (Beeline, Kcell, Tele2) массово использовали оборудование Huawei и ZTE, выигравших конкурсы как недорогие и надёжные поставщики. На 2022 г. доля Huawei оценивалась более чем в половину сетевой инфраструктуры мобильной связи РК. Сейчас Huawei претендует на строительство сетей 5G : компания уже тестировала 5G в Нур-Султане и Шымкенте совместно с «Казахтелеком». Кроме того, Huawei внедряет решения в фиксированной связи: например, в июне 2025 г. Huawei и столичная компания Astana Innovations объявили о пилотном запуске сети 10G в Астане, что должно повысить скорость интернет-доступа. Присутствие Huawei заметно и в сельской местности – по программе «Цифровой Шёлковый путь» Китай помог финансировать прокладку волоконно-оптических линий до отдалённых сёл. С одной стороны, это ускоряет цифровизацию Казахстана. С другой – вызывает вопросы безопасности. Американские и европейские власти, как известно, ввели ограничения на Huawei, опасаясь шпионажа, закладок в оборудовании. Казахстан же напротив, тесно сотрудничает: ни одна китайская ИКТ-компания не запрещена, закупки идут полным ходом. Это порождает риски кибербезопасности . Были зафиксированы случаи, когда группы хакеров, предположительно китайских, получали доступ к сетям госорганов РК. Чем глубже интеграция китайского оборудования, тем больше потенциальных уязвимостей. Однако казахстанские власти считают выгоды важнее: Huawei предлагает выгодные кредиты на своё оборудование через китайские банки, проводит обучение для казахских айтишников, открыла в Алматы инновационный центр для молодых специалистов. Таким образом, формируется технологическая зависимость (lock-in): если вся сеть построена на одном вендоре, сменить его чрезвычайно сложно и дорого. В будущем это грозит тем, что Казахстан будет вынужден следовать китайским стандартам и обновлениям, фактически став частью цифровой экосистемы Китая . «Safe City» и системы наблюдения. Один из самых заметных аспектов – внедрение китайских технологий видеонаблюдения в рамках программ «Умный город» и «Безопасный город» . В Казахстане в 2010-х стартовали проекты по оснащению городов камерами и сенсорами для безопасности и контроля трафика. Например, система «Сергек» в Астане и Алматы – это тысячи камер, распознающих номера автомобилей и фиксирующих нарушения ПДД. По данным на май 2024 г., по стране установлено более 22 000 камер «Сергек» , а планируется удвоить это число. Ключевые поставщики этого оборудования – китайские компании Hikvision и Dahua . Они поставляют как сами камеры, так и программное обеспечение с элементами искусственного интеллекта (система распознавания лиц и т. д.). Эти китайские фирмы печально известны: в США и ряде стран они санкционированы за участие в тотальной слежке в Синьцзяне и потенциальные угрозы безопасности данных. Несмотря на это, Казахстан охотно сотрудничает с ними. Это вызывает серьёзные опасения у правозащитников: нет гарантий, что данные, собираемые этими камерами (потоки видео, biometrica), не уходят на серверы, доступные китайским спецслужбам. Более того, Казахстан фактически перенимает модель цифрового контроля, отработанную КНР. Президент Токаев прямо заявлял в 2019 г., что поручает изучить китайский опыт в сборе биометрических данных и управлении городами с помощью ИИ. Он отметил успехи Китая в этом и призвал внедрять подобное у себя. Это свидетельствует, что влияние Китая становится не только техническим, но и концептуальным : перенимается сама философия, где приоритет – безопасность и контроль, а не приватность граждан. Внедряя китайские камеры, Казахстан строит систему, очень похожую на китайскую – по крайней мере, технически закладывая возможность тотального мониторинга населения. Такой «цифровой авторитаризм» в будущем может укрепить власть казахстанского режима, но и сделает его ещё более зависимым от китайских технологий (например, для распознавания лиц могут потребоваться китайские алгоритмы). Если учесть, что китайские специалисты могут иметь доступ к настройкам и обслуживанию этих систем, это добавляет ещё один канал потенциального вмешательства. Социальные платформы и приложения (TikTok, WeChat, AliExpress). Цифровая экспансия Китая проявляется и через популярные приложения. TikTok к 2023–2025 гг. стал одной из самых скачиваемых соцсетей в Казахстане, особенно среди молодёжи. Хотя TikTok позиционируется как глобальная платформа, известно, что материнская компания (ByteDance) из КНР и подвержена китайским законам. В контенте казахстанского TikTok напрямую китайской пропаганды мало, но косвенно она просачивается: алгоритмы могут усиливать нейтрально-позитивные видео о Китае (например, туристы восторгаются пейзажами Гуанси) и не показывать пользователям ролики с критикой Китая. Была информация, что видео о притеснениях мусульман в Синьцзяне или о протестах в Казахстане против Китая набирают подозрительно мало просмотров – возможно, они фильтруются алгоритмами. WeChat – китайский мессенджер – широко используется этническими китайцами в Казахстане и казахстанскими торговцами, работающими с КНР. Для казахстанских спецслужб это определённый вызов, так как переписка через WeChat недоступна их контролю (шифрование, сервера в Китае). Ходят слухи, что казахстанским чиновникам рекомендовано не использовать WeChat для служебных целей из соображений безопасности, но бизнесмены и студенты всё равно пользуются, что создаёт свой канал влияния : через WeChat китайские дипорганы распространяют объявления, приглашают на мероприятия китайской общины, доносят нужную информацию напрямую целевой аудитории. Кроме того, есть AliExpress – платформа онлайн-торговли. Она фактически приучила миллионы казахстанцев заказывать товары напрямую из Китая, минуя местный ритейл. С одной стороны, это коммерция, с другой – косвенное влияние на вкусы и привычки. Даже календарные праздники вроде китайского Нового года стали известны шире, так как AliExpress проводит распродажи и рекламные акции. Всё это – элементы «digital silk road» , цифрового шёлкового пути: Китай старается интегрировать соседей в своё цифровое пространство. Для Казахстана это чревато тем, что значимые части данных и коммуникаций проходят через китайские платформы. Теоретически китайские власти могут получить доступ к личным данным пользователей (через требование к своим компаниям). А главная опасность – влияние на умы : молодое поколение, живущее в TikTok, может формировать картину мира, частично управляемую невидимой рукой китайских алгоритмов. Например, продвижение трендов, музыки, мемов из Китая делает китайскую культуру более близкой и «нормальной» для казахстанцев. Дата-центры, облачные сервисы и Big Data. Ещё одно направление – цифровая инфраструктура хранения и обработки данных . Китай продвигает идею размещения своих дата-центров за рубежом. В Казахстане привлекательность обусловлена холодным климатом (удобным для охлаждения серверов) и относительной близостью к Китаю. В 2021–2022 гг. шли переговоры о строительстве крупного дата-центра в Алматинской области совместно с Tencent (китайский IT-гигант), хотя окончательное решение неизвестно. Тем не менее, ряд майнинговых ферм (криптовалютных), изгнанных из Китая, переехали в Казахстан – по некоторым данным, при поддержке китайских инвесторов. Эти фермы тоже строят серверные мощности. Более критично другое: Казахстан начал размещать у себя центры обработки данных для государственных нужд, и часть ПО для них поставляется из Китая. Есть сотрудничество между Минцифрой РК и Huawei в области облачных технологий. Так, Huawei предлагала свои решения для систем «умного правительства» (включая облако для электронного документооборота). Если китайский софт ляжет в основу е-правительства, это потенциальный канал утечки данных. Аналитики прямо указывают: глубокая интеграция китайских IT-продуктов создаёт беспрецедентные риски для суверенитета данных. Например, если серверы МВД или акиматов работают на китайских системах, то чувствительная информация (персональные данные граждан, правительственные документы) может быть доступна производителю техники. Пока Казахстан официально декларирует курс на «цифровой суверенитет» , но на практике он зависит от импортных технологий – и Китай здесь выступает все более крупным поставщиком. Это ловушка: отказаться уже сложно, а продолжать – значит усиливать зависимость. Вывод по цифровому влиянию: Китай за десятилетие прочно встроился в цифровой ландшафт Казахстана – от аппаратного уровня (сети, камеры) до приложений и контента. Это принесло стране модернизацию (скоростной интернет, новые сервисы) – что активно подчёркивается нарративом о преимуществах китайских технологий. Но изнанка – угрозы цифровой безопасности и возможная потеря технологического контроля . Если завтра китайско-казахстанские отношения ухудшатся, Казахстан может столкнуться с угрозой отключений, утечек данных или манипуляций в информационной сфере. Многие эксперты уже бьют тревогу о «технологическом лок-ине» , в котором оказалась республика. Властям РК предстоит найти баланс между использованием выгод китайского технопартнёрства и защитой своего киберпространства от скрытого влияния – задача непростая, учитывая что Китай умело сочетает коммерческую выгоду с политическими целями в цифровой экспансии. 7. Информационные и культурные инструменты: медиа-партнёрства, «мягкая сила» (Институты Конфуция), соцсети, продвижение китайской модели Наряду с экономикой и технологиями Китай задействует культурно-информационные рычаги влияния. Это более «мягкие» инструменты, направленные на формирование общественного мнения, ценностей и симпатий. Медиа-партнёрства и контент-обмен. Как уже отмечалось, китайские и казахстанские СМИ установили тесное сотрудничество. Один из ярких примеров – Форум информационных агентств «Китай – Центральная Азия» , прошедший в Астане в июне 2025 г.. Он был организован агентством Синьхуа совместно с Телерадиокомплексом Президента РК. На форуме обсуждалось создание «единого информационного пространства» между Центральной Азией и Китаем, подчёркнуто историко-культурное родство и общие стремления к миру. В результате был подписан меморандум о сотрудничестве: планируется обмен новостями, совместные тренинги журналистов, производство мультимедийных материалов. Фактически это институционализирует проникновение китайского контента в казахстанские медиа. Уже сейчас Казинформ ведёт аккаунты в Weibo и WeChat для распространения новостей – то есть настроен поток информации из Казахстана в Китай . Но обратный поток не менее значим: по программе Синьхуа Global South Partnership, китайское агентство предлагает медиа стран Глобального Юга готовые статьи, фото и видео. Казахстанские издания начинают этим пользоваться. Например, некоторые республиканские газеты публикуют развороты о достижениях КНР, явно подготовленные не собственными корреспондентами, а взятые «из партнёрских источников». Ещё пример: информагентство Sputnik Казахстан (российское, но популярное) часто переводит на казахский и русский заметки Синьхуа, создавая лояльный к Китаю новостной фон (в силу российско-китайского сближения). Даже государственный телеканал «Хабар» периодически показывает документальные фильмы, предоставленные китайской стороной – о культуре Китая, об успехах борьбы с бедностью там и т. д. Тем самым казахстанский зритель/читатель как бы незаметно для себя потребляет контент, сформированный Пекином. К тому же этот контент выходит под брендом местных СМИ, которым аудитория доверяет, – значит, влияние проникло гораздо глубже простого вещания иностранного канала. Китайские инвесторы также начали заходить в медиабизнес: в 2022 г. появились сведения, что китайская компания рассматривает покупку доли в одном из казахстанских сотовых операторов, которому принадлежит популярный новостной портал (название не раскрывалось). Если такое произойдёт, это даст косвенный контроль над редакционной политикой. В общем, медийная экспансия Китая идёт по пути партнёрства и слияния интересов, а не прямой пропаганды. Это тонкая стратегия: когда, к примеру, новости о Китае пишет уже казахстанский журналист, воспитанный на совместных тренингах, он может вполне искренне транслировать прокитайские тезисы, не считая это чем-то навязанным. В то же время плюрализм мнений страдает – критические материалы о КНР практически исчезают из крупных медиа. «Мягкая сила» через культуру и образование. Институты Конфуция, культурные центры и образовательные программы – традиционные инструменты мягкой силы. Их работу мы описали ранее (разд. 5), но с точки зрения влияния важно подчеркнуть их результативность . Китайские языковые курсы выпустили уже тысячи студентов, и популярность растёт: знание китайского стало престижным в бизнес-кругах. Каждый такой выпускник – проводник культуры: он знакомит своих друзей/семью с китайскими обычаями, рассказывает о позитивных сторонах, развеивая страхи. Китай регулярно проводит фестивали: скажем, Фестиваль китайского кино ежегодно проходит в Алматы, где показывают современные китайские фильмы с переводом – зрители видят динамичную, прогрессивную Китайскую культуру, далёкую от старых стереотипов. Концерты, гастроли артистов (вспомнить хотя бы выступления китайских ансамблей боевых искусств или оперы) тоже впечатляют публику. Всё это создает эмоциональную симпатию . Параллельно, истории про конфуцианскую мудрость, про общие точки истории (китайские путешественники в Средней Азии и т. д.) укрепляют идею, что наши народы издавна взаимодействовали , и потому нынешнее сближение – это естественное продолжение. Интересно и влияние через традиционную медицину : в 2019 г. китайские врачи открыли в Алматы Центр традиционной китайской медицины, куда потянулись люди, разочаровавшиеся в западной медицине. Они лечатся иглоукалыванием, травами, и проникаются уважением к китайской культуре, распространяя хорошее мнение среди знакомых. Таким образом, мягкая сила действует «от сердца к сердцу» : симпатия к китайской музыке, кино, медицине постепенно трансформируется в более позитивное отношение к стране в целом. Китай вкладывает в это достаточно: по некоторым данным, на поддержание институтов Конфуция и культурных мероприятий в Казахстане ежегодно выделяются сотни тысяч долларов. Для сравнения, западные культурные представительства (Британский совет, Гёте-институт) тоже активны, но Китай компенсирует более жёсткую политическую линию щедростью на культурном фронте. В долгосрочной перспективе это формирует двойную лояльность у части населения: люди остаются патриотами Казахстана, но одновременно эмоционально лояльны к Китаю, видя в нём не чужую силу, а дружественную цивилизацию. Социальные сети и интернет-маркетинг влияния. Помимо упомянутого TikTok, китайское присутствие ощущается и на других платформах. В Facebook и Instagram (запрещены в РФ, но доступны в РК) работают русскоязычные страницы CGTN, China Radio, регулярно постящие новости и красивые фото из Китая. Тысячи казахстанских пользователей подписаны на них, зачастую не замечая, что это госпропаганда – контент подаётся как обычные интересные факты о культуре или экономике Китая. В Telegram есть каналы, например, «Китай сегодня» или «Новости Евразии», которые курируются выходцами из постсоветских стран, работающими в Китае, и доносят в СНГ выгодную КНР информацию (часто при поддержке посольств). В YouTube можно найти интервью посла КНР на казахском телевидении, нарезки сюжетов CGTN с казахскими субтитрами – всё это распространяется далее людьми. Китай также задействует инфлюенсеров : хотя пока это не так заметно, но отмечались случаи, когда казахстанских популярных блогеров приглашали в Китай на форумы либо устраивали им фототуры. Вернувшись, они публиковали контент о том, как Китай развит, какой чистый Пекин или как вкусна китайская кухня – то есть выступали невольными промоутерами китайского образа жизни. В 2022–2023 гг. посольство КНР начало осваивать формат коротких видео : китайские дипломаты записывали ролики, где поздравляли казахстанцев с праздниками на казахском языке, рассказывали притчи, призывали дружить – эти видео набирали популярность в Instagram. Всё это – пример адаптации к местной аудитории и использовании современных каналов. К тому же, Китай приглашает центральноазиатских журналистов к себе: в 2019 г. большая группа из РК посетила Синьцзян по приглашению властей КНР, после чего участники написали в соцсетях в защиту китайской политики, мол, «не всё так плохо, как говорят» . Таким образом, идёт работа с информационным полем через людей , которым общество доверяет (журналисты, блогеры). Добавим и такой инструмент, как книги и СМИ на русском/казахском, издаваемые на деньги КНР : выходят переводы китайских авторов (например, сборники цитат Си Цзиньпина, исторические хроники) в местных издательствах, спонсируемые китайской стороной – они распространяются по библиотекам. В СМИ публикуются статьи китайских лидеров и дипломатов: например, в сентябре 2019 г. посол КНР написал колонку в газете «Время» с объяснениями политики в СУАР. Всё это – инструменты «паблик дипломатии» , создающие видимость открытого диалога, но на деле доносящие аудитории тщательно отфильтрованное сообщение. Продвижение китайской модели и мировоззрения. На более идеологическом уровне Китай внедряет в Казахстане и свои концепты. Так, постепенно в экспертном и официальном лексиконе укрепились термины из китайского политического словаря: «сообщество единой судьбы» , «взаимный выигрыш» , «пять принципов мирного сосуществования» . Например, в совместном заявлении после визита Токаева в Пекин в 2019 г. стороны объявили о «построении сообщества единой судьбы» для Китая и Казахстана. Эти фразы потом повторялись в казахстанской прессе без особых пояснений, формируя ощущение некоего глубокого единства с Китаем. Китай также старался показать привлекательность своей политической модели: организовывал для казахстанских чиновников семинары о развитии сельского хозяйства без приватизации (тонкий намёк против западных неолиберальных рецептов), о борьбе с коррупцией методом КПК (партийный контроль). Постепенно идея, что «у Китая свой, не менее успешный путь развития» , стала разделяться частью казахстанского истеблишмента. В этом видна и реакция на западное влияние: когда Запад критикует авторитаризм в РК, Китай предлагает альтернативную легитимацию – мол, сохранение стабильности и экономический рост важнее. Конфуцианские ценности – уважение к старшим, приоритет общества над личностью – тоже находят отклик, особенно в сельской, консервативной части общества. Китайская культурная экспансия мастерски не противопоставляет эти ценности казахским, а как бы дополняет их. В некоторых прорежимных СМИ можно встретить тезисы: дескать, китайская модель развития ближе нам, чем западная демократия, потому что учитывает национальные особенности, не навязывает чуждых ценностей. Это и есть результат информационно-идеологического влияния Китая. Пекин, по сути, предлагает новый нарратив модернизации : можно модернизироваться, не меняя политический строй, а опираясь на традиционные ценности – как сделал Китай. Такой подход резонирует с частью казахстанских элит и общественности, уставших от западных лекций. Конечно, он не бесспорен (многие казахстанцы всё ещё смотрят на Запад в плане ценностей), но наличие дискурса восхищения китайской моделью – примечательный сдвиг десятилетия. Подытоживая: китайские информационные и культурные инструменты тонко встроены в медиа и культуру Казахстана. Они работают на долгосрочное «покорение сердец и умов» – через язык, культуру, нарративы о общем благе и схожести путей. Уже сейчас можно говорить о частичной однобокости информационного поля : позитив о Китае широко представлен, тогда как негатив или критика маргинализованы. Это и есть цель Китая – создать в Казахстане благоприятное мнение о себе, нейтрализовать чужие (западные или оппозиционные) нарративы, чтобы внешняя политика и внутренняя поддержка стратегического партнёрства с КНР оставались стабильными. Для Казахстана тут вызов – сохранить информационный суверенитет , не скатываясь в доминирование чужого голоса. Пока ответ РК – мягкое противодействие (повышение медиаграмотности, попытки производить свой контент), о чём ниже. 8. Инструменты давления: цензура, элитное лобби, ограничение критики, дипломатическое давление, «политкорректность» в отношении КНР Наряду с мягкими методами, Китай при необходимости применяет и жёсткие инструменты влияния – или, точнее, давление. Они менее публичны, но ощутимы в политических кулуарах и медиасреде Казахстана. Дипломатическое давление и «красные линии». Китай тщательно оберегает темы, чувствительные для себя, и даёт понять Казахстану, какие шаги неприемлемы. Например, тема Тайваня : Казахстан строго придерживается политики «одного Китая» – у него нет контактов с Тайбэем, и это результат китайских требований. Любые намёки на взаимодействие с Тайванем (скажем, визит тайваньской делегации бизнеса) немедленно пресекаются – китайское посольство выражает протест. Похожая ситуация с Синьцзяном : когда в 2018–2019 гг. выросло внимание к лагерям для казахов в СУАР, китайская сторона через закрытые каналы донесла, что публичная критика Пекина повлечёт последствия. Казахстан фактически ввёл самоцензуру , боясь испортить отношения. Более того, на международной арене Казахстан дважды отказался подписывать коллективные письма с осуждением действий КНР в Синьцзяне и один раз даже подписал встречное письмо в ООН в поддержку позиций Китая (2019 г.), чем шокировал правозащитное сообщество. Это можно рассматривать как результат дипломатического давления Пекина. Китай также внимательно следит за высказываниями казахстанских политиков: известен случай, когда в 2020 г. китайский интернет-портал опубликовал провокационную статью «Почему Казахстан стремится вернуться в состав Китая», вызвавшую бурю возмущения в РК. МИД Казахстана даже вызвал посла КНР и вручил ноту протеста , что бывает крайне редко. Китай в ответ удалил статью, но случай показал, что вопрос территориальной целостности – красная линия и для Казахстана. В более общем плане, китайские дипломаты умеют увязывать экономические вопросы с политическими . Пример: во время визитов высокого уровня китайская сторона нередко заключает крупные соглашения (инвестиции, кредиты) – их реализация может подразумеваться, только если политическая атмосфера благоприятна. Это негласный рычаг: Астана знает, что резкие движения (например, протест против действий Китая где-то) могут сорвать обещанные инвестиции. Таким образом, политическое руководство Казахстана ориентировано на предотвращение раздражения Китая . Эти невидимые ограничения – результат китайской стратегии: без прямых угроз, одним лишь пониманием потенциальных последствий Казахстан держится в русле, выгодном Пекину. Элитное лоббирование, подарки и «двери, открытые в Пекин». Китай активно выстраивает отношения с казахстанской элитой – особенно той, что принимает решения в экономике и безопасности. Методы варьируются: это могут быть приглашения на дорогостоящие мероприятия (форумы, саммиты в Китае – с оплатой перелёта, VIP-условиями), почётные награды (например, вручение медалей «за укрепление дружбы» казахстанским политикам), привилегии для семей (обучение детей в лучших вузах Китая по спецквоте). Такие действия создают у влиятельных лиц чувство признательности и заинтересованности. Если чиновник знает, что после выхода на пенсию ему могут предложить пост консультанта в азиатском банке или крупной китайской компании, он уже сейчас будет склонен не портить отношения. Отдельно ходят слухи о коррупционных моментах: хотя доказательств нет в публичном поле, эксперты не исключают, что некоторым казахстанским функционерам через посредников предлагались финансовые стимулы за поддержку китайских проектов (например, откаты при заключении контрактов с китайскими подрядчиками). Подкуп – традиционный инструмент «жёсткой силы», и вполне вероятно используется, хотя и скрытно. Также отмечалось, что китайские компании предпочитают нанимать на позиции советников бывших высокопоставленных лиц РК. Например, экс-министр или зам-аким может стать представителем интересов китайской корпорации – формально как сотрудник, а по сути как лоббист среди своих бывших коллег во власти. Таким образом, создаётся группа влияния внутри правительства , заинтересованная в про-китайских решениях. Эта группа может блокировать или смягчать инициативы, которые Пекину не нравятся. Скажем, если парламент обсуждает закон об ограничении иностранного участия в стратегических отраслях, лояльные Китаю депутаты и чиновники постараются исключить из него положения, мешающие китайским фирмам. Стоит вспомнить и про такой инструмент, как кредит элитам доверия : китайские руководители демонстрируют особое уважение лидерам РК. Когда Назарбаев был президентом, в Китае его чествовали как «старшего друга», Си называл его великим лидером нации (что льстило). Сейчас Токаев также получает высочайший приём – это своего рода психологическое давление в мягкой форме: китайцы дают почувствовать казахстанским лидерам их значимость, подразумевая, что если те отойдут от дружественной линии, такого отношения может не быть. В результате у верхушки РК формируется установка, что хорошие личные отношения с Пекином – ключ к успеху страны и их собственному месту в истории . Это мощный небизнесовый, но политико-психологический рычаг . Цензура и ограничение критики в информационном поле. В Казахстане за последние годы фактически возник негласный режим информационной цензуры на темы, чувствительные для Китая. Преследуется она двумя способами: автоцензура и адресное давление . Автоцензура заметна в крупных СМИ – редакторы понимают, что публиковать резкие анти-китайские материалы не стоит. Например, независимые журналисты рассказывали, что статьи о протестах против китайских заводов в 2019 г. сворачивались руководством СМИ после звонков «сверху». Кто именно звонил – неизвестно, но подозревается, что либо представители властей РК (желавшие предотвратить разжигание темы), либо даже дипломаты КНР через МИД. Казахстанские власти сами стали чувствительны к критике Китая: они воспринимают её как потенциальный раздражитель для Пекина, а потому стремятся не допускать. В 2020 г. несколько активистов, освещавших тему Синьцзяна, были оштрафованы или арестованы по различным предлогам (организация несанкционированных митингов, экстремизм) – что явно пошло на пользу Китаю. В прессе за такие годы как 2021–2022 вообще практически не найти аналитических статей, критикующих BRI или китайскую политику: тема ушла на периферию. Если сравнить, в 2010-х ещё публиковались материалы о негативных сторонах инвестиций (долги, экология), то к 2025 г. – тишина. Это и есть эффект самоцензуры , о котором писал Карнеги: страх испортить отношения ведёт казахстанскую власть к самоограничению в высказываниях. Что касается прямого давления: были случаи, когда китайские представители добивались снятия конкретных материалов. В 2018 г. одно казахскоязычное издание опубликовало интервью с вернувшимся из синьцзянского лагеря, но вскоре материал исчез с сайта – по слухам, после «рекомендации» от комитета нацбезопасности РК, куда, в свою очередь, обратились китайские дипломаты. В 2020 г. известный деятель в Казахстане собирался выпустить книгу о репрессиях в СУАР – и внезапно отказалось издательство , вероятно, получив сигнал сверху не связываться. В целом, сформировалась ситуация, когда «казахстанские СМИ и официальные лица заранее знают чувствительные для Пекина темы и стараются их избегать» . Это точно описывает обстановку. Даже негативные новости, которые сложно игнорировать – например, о драках на китайских заводах или экологических скандалах – освещаются крайне скупо, без вывода «это вина китайской компании». Зато публикуются опровержения, заявления местных властей что всё решено мирно. Таким образом, информационное поле под контролем : и китайское посольство следит, и сами казахстанские структуры внутренней политики блюдут, чтобы «лишнего» не вышло. Если где-то всё же прорывается резкий комментарий (скажем, депутат или общественник высказался антикитайски), тут же другие спикеры (часто проправительственные) публично его осуждают, называя провокацией, разжиганием розни и т. п. Например, в 2023 г. несколько пророссийских телеграм-каналов попытались вбросить тему притеснения казахов в КНР с целью посеять раздор, но казахстанские официальные лица быстро пресекли дискуссию, заявив, что это ложь и вброс извне. Такая солидарная цензура во имя «дружбы с Китаем» – прямой результат давления Пекина, трансформированного в саморегуляцию Казахстана. Инструменты «наказания» – от экономических до дипломатических. Хотя публично Китай не предпринимал против РК враждебных шагов, в регионе известны случаи косвенного наказания . Например, когда Монголия в 2016 г. приняла у себя Далай-ламy, Китай на несколько месяцев ввёл санкции против неё (повысил тарифы, прекратил переговоры по кредитам). Казахстан таких ошибок старается не совершать. Но был примечательный эпизод в 2017 г.: Назарбаев тогда встретился с Далай-ламой в Индии (неофициально, но фото просочились). Вскоре после этого Китай временно сократил импорт казахстанского урана , официально под предлогом переполненных складов. Некоторые наблюдатели увидели в этом сигнал. Другой пример: в 2020 г., после всплеска антикитайских настроений, китайские пограничники стали тщательнее досматривать фуры на границе, что замедлило торговлю (опять же формально из-за COVID, но казахстанские источники намекали на «невидимое недовольство Пекина» ). Таким путём Китай может демонстрировать неудовольствие без громких заявлений, но понятно. Более мягкий инструмент – контроль выдачи виз . Китай очень избирательно подходит к визам для некоторых казахстанских активистов и журналистов: тем, кто критиковал КНР, просто отказывают без объяснений. Это косвенно дисциплинирует общественников – кто хочет сохранить возможность ездить в Китай, тому лучше лишнего не говорить. Также отмечалось, что китайские компании иногда шантажируют местные власти , грозя закрыть проект и уйти, если вокруг него поднимается много протестов. В 2019 г. после акций против заводов представители инвесторов намекнули через прессу, что «в такой атмосфере инвестировать сложно» – намёк Астане: успокойте протесты, иначе не будет заводов . Власти РК отреагировали жёсткими задержаниями протестующих (в сентябре 2019 г.). И опять-таки, вышло, что китайские интересы защищены руками самих казахстанских силовиков. Политкорректность же в отношении КНР достигла порой курьёзных степеней: например, в 2021 г. МИД Казахстана выпустил заявление, что не поддерживает упоминание происхождения COVID-19 из Китая, т.к. «не время искать виноватых» – фактически став на сторону Китая в глобальном споре о происхождении вируса. В мелочах тоже видно: официальные тексты всегда подчеркивают «уважение к китайскому народу», «китайско-казахстанскую дружбу», даже если речь о проблемных вопросах. Такая риторика – индикатор того, как глубоко Казахстан старается быть корректным, чтобы не вызвать раздражения соседа. В целом, инструменты давления Китая в Казахстане во многом опираются на создание зависимостей и страх потери выгоды . Китай выстроил ситуацию, при которой Казахстан сам не хочет его критиковать и всячески предотвращает негатив – а значит, Пекину редко приходится применять прямое давление. Тем не менее, тень возможного наказания постоянно присутствует, дисциплинируя казахстанскую политику. Это классический пример «острой силы» (sharp power) : влияния через принуждение и скрытое вмешательство, в отличие от открытой мягкой силы. Для Казахстана это сложный вызов – как противостоять такому давлению, не вступая в конфронтацию с намного более мощным государством. 9. Общественное мнение и протесты: синофобия, кейсы 2016 и 2019 гг., Синьцзян, экология, опросы Несмотря на плотный официозный позитив вокруг Китая, среди населения Казахстана отношение к китайскому влиянию далеко не однозначное. Налицо двойственность : одновременно присутствуют и благодарность за инвестиции, и глубокая настороженность, иногда переходящая в открытый протест. Историческая и бытовая синофобия. Историческая память (старшее поколение помнит конфликты КНР с СССР, территориальные споры), мифы о демографической экспансии («миллиард китайцев нас захватит») – всё это породило прочные антикитайские настроения ещё до активизации КНР. В казахском фольклоре есть пословицы о хитрости и опасности, исходящей с востока. В постсоветские годы эти настроения то усиливались, то стихали, но полностью не исчезали. Например, ещё в 1990-х были протесты в Семипалатинске против сдачи приграничных земель Китаю (при демаркации границы). К началу 2010-х, на фоне наплыва китайских инвесторов, бытовая синофобия сохранялась у значительной части населения, особенно в сельской местности и среди русскоязычных горожан, черпающих информацию из российских СМИ (где Китай часто представлялся как потенциальная угроза). Центр изучения общественного мнения приводил в 2018 г. данные: около 30% казахстанцев относились к Китаю настороженно или негативно , 30% – нейтрально, и лишь остальные позитивно. Однако точные цифры трудно выяснить – многое зависит от формулировки вопросов (люди могут не хотеть открыто выражать негатив иностранному интервьюеру и т. п.). Central Asia Barometer 2020 показал тревожный тренд: свыше 70% казахстанцев тогда заявили, что «влияние Китая слишком велико» и их это беспокоит. Это пик негативных настроений, подтверждаемый и тем, что большинство протестов против иностранного влияния в регионе нацелены именно на Китай. Интересно, что к 2022–2023 гг. опросы фиксируют некое смягчение: по данным The Diplomat, к концу 2022 г. уже ~76% казахстанцев выражали позитивное отношение к КНР. Этот парадокс может объясняться улучшением официального имиджа (вакцины, помощь в пандемию, видимое участие в экономике) и контрастом с упавшим имиджем России (на фоне войны многие разочаровались в РФ и, по принципу «враг моего врага», стали лучше смотреть на Китай). Тем не менее, подспудные страхи остаются: люди опасаются, что Казахстан экономически попадёт «в кабалу», что придёт много китайских мигрантов, что земля уйдёт китайцам навсегда. В соцсетях среди популярных слухов – «под видом туристов едет разведка», «китайцы вывозят наш чернозём вагонами», «китайский завод травит реку» и т. д. Даже если власти опровергают, осадок остаётся. Протесты 2016 г.: «земельный» бунт. Весной 2016 г. по Казахстану прокатилась крупнейшая за много лет волна протестных митингов. Причиной стали поправки в Земельный кодекс, позволявшие иностранцам брать сельхозземли в аренду на 25 лет (вместо 10 ранее). Хотя напрямую Китай не назывался, для всех было очевидно , что главные потенциальные арендаторы – это китайские инвесторы (другим иностранцам не так интересно). Началось с митинга в Атырау 24 апреля 2016 г., где тысячи людей потребовали отменить «продажу земли китайцам». Протесты затем прошли в Актау, Актобе, Семее, Кызылорде, Алматы, Астане. Всего в митингах участвовали десятки тысяч граждан – небывалый случай. Лозунги прямо отражали синофобские страхи: «Не отдадим землю китайцам!», «Китайцев не пустим!». Пусть закон говорил об аренде, люди опасались, что аренда перейдёт в покупку и китайцы осядут навсегда. Также протестующие вспоминали историю с уйгурами и казахами в Синьцзяне: «Посмотрите, что Китай делает со своими меньшинствами – нельзя давать им землю у нас». Правительство пыталось разъяснять, что паника напрасна, но доверия к объяснениям не было. В итоге президент Назарбаев сначала ввёл мораторий на поправки, а затем полностью запретил продажу и аренду земли иностранцами, назвав мнение народа определяющим. Фактически народ вынудил власть отступить, и это была во многом антикитайская победа . Это сильно насторожило как правительство, так и Китай. Пекин, кстати, официально никак не комментировал события, понимая деликатность. Но выводы сделаны были – впоследствии тема земли стала табу для двусторонних проектов (все понимали, что лучше не предлагать ничего связанного с землёй). Для общественного мнения 2016 г. стал знаковым: миф о «китайской угрозе земле» закрепился , раз правительство признало требования протестующих обоснованными. До сих пор многие считают, что только бдительность народа спасла Казахстан от «тихой экспансии через землю» . Этот протест также показал и элитам Китая, что давить на вопрос сельхозаренды не стоит – и действительно, впоследствии китайские проекты сместились на промышленность и инфраструктуру, а тему земель трогать перестали. Протесты 2019 г.: «55 заводов» и общее недовольство экспансией. В сентябре 2019 г., уже при президенте Токаеве, произошла новая вспышка. Поводом стала распространившаяся в мессенджерах информация, что «Китай собирается перенести 55 своих заводов в Казахстан, чтобы скинуть сюда грязные производства». Это частично опиралось на реальный факт – программу 55 совместных индустриальных проектов 2015 г. (о ней упоминалось выше). Но люди восприняли это как угрозу: «нам завезут отработанные заводы, все отравят, а наши власти молчат». Началось с города Жанаозен 2 сентября 2019 г., где ~100 человек вышли требовать отмены планов по 55 заводам. Хотя аким объяснял, что ничего не будет переноситься , протестующих это не убедило – на следующий день их стало уже 500. Затем акции солидарности прошли в Актобе, Актау, Шымкенте, Алматы, Нур-Султане . В каждом городе десятки людей вышли с плакатами «Не хотим китайских заводов», «Долой экспансию Китая». В Алматы пели гимн и держали баннер «Kazakh land – not for Chinese» . Что важно, постепенно к первоначальному требованию («не заводите заводы») добавились прочие претензии к Китаю : что китайские мигранты отбирают рабочие места , китайские компании загрязняют природу , в Синьцзяне преследуют казахов , а власти РК «закрывают глаза в обмен на инвестиции» . То есть протест оформился как антимодел китайской экспансии в целом. Это была уже целая повестка. Поначалу власти реагировали относительно мягко – никого не задерживали, местные чиновники встречались с митингующими, убеждая их разойтись. Но на 21 сентября оппозиционное движение ДВК (М.Аблязова) назначило общереспубликанский митинг на антикитайской волне. В тот день власти действовали жёстко: около 100 человек задержали по всему Казахстану, предотвратив крупные собрания. Видео жестких задержаний разошлись по сети, привлекая ещё больше внимания к теме. После этого протесты пошли на спад – силовой метод сработал. Однако Токаев был вынужден публично прокомментировать ситуацию: он сказал, что «некоторые силы умышленно сеют ксенофобию и слухи о 55 заводах, хотя соглашение было подписано ещё 4 года назад, и нет речи о загрязняющих заводах» . Эти слова подтверждают, что власти считали протесты во многом следствием дезинформации . Позже выяснилось: рассылка в WhatsApp действительно ссылалась на новости 2015 г., то есть её источник – фейковые вбросы с реальным основанием. Отправлена она была кстати аккурат перед визитом Токаева в Китай и приездом главы ВСНП Ли Чжаньшу в РК, что наводит на мысль о внешней провокации (может, от недругов Китая или оппозиции) для срыва переговоров. Возможно, поэтому власти РК восприняли протесты как чужую манипуляцию и так жёстко подавили. Но как бы то ни было, фактор недовольства народа китайским влиянием оказался очевиден . В обществе протесты 2019 г. получили название «антикитайская осень» . Эксперты отмечали, что даже без фейков причина гнева реальна : долги, присутствие КНР и притеснение мусульман – всё это накопилось. Феномен 2019 г. заставил власть признать проблему: Токаев затем в статье писал, что нужно более прозрачно информировать население об отношениях с Китаем, иначе страхи будут использоваться разными силами. С точки зрения Китая, протесты 2019 г. тоже были тревожным сигналом – там поняли, что имидж на народном уровне оставляет желать лучшего, и усилили «очаровательные» тактики (вакцины, гуманитарная помощь и т. д.). Тем не менее, 2019 показал: массовое «нет Китаю» может снова объединить разных людей – от националистов до либералов, от безработных до интеллигенции – если появится подходящий триггер. Воздействие темы Синьцзяна на общество. В Казахстане особое место занимает вопрос об обращении Китая с этническими казахами и уйгурами в СУАР. Эта тема затрагивает чувства, ибо многие казахстанцы имеют родню или исторические корни там. С 2017 г. тысячи этнических казахов из Китая пропали в «лагерях перевоспитания», что стало известно благодаря беженцам и правозащитникам. В Алматы и Нур-Султане с начала 2018 г. начали выходить на пикеты родственники заключённых. Самое длительное стояние произошло у консульства КНР в Алматы: 100 дней подряд (с февралz 2021) группы женщин требовали освободить их родных. Власти не разгоняли их жёстко (чтобы не скандализировать ситуацию), но постепенно штрафовали и давили морально. Эти протесты были небольшими по числу, но получили огласку через СМИ и соцсети. Они вызвали сочувствие части общества и усилили негатив к Китаю: людям стало понятно, что казахов там тоже преследуют , не только уйгуров. Симпатии казахстанцев явно были на стороне пострадавших – сбор подписей, флешмобы в их поддержку тому пример. Власть оказалась в сложном положении: с одной стороны, общественное мнение требовало реакции на действия Китая, с другой – реагировать значило бы конфликт с Пекином. В итоге казахстанский МИД занял сдержанную позицию: туманно заявлял, что «работает с китайскими коллегами по отдельным обращениям» . Некоторым бывшим гражданам Казахстана из числа задержанных действительно помогли вернуться – вероятно, по тихим каналам. Но публично осудить Китай Астана отказалась. Это привело к тому, что группа активистов (типа Серикжан Билаш) , освещавшая тему лагерей, вошла в противоречие с властями РК. Билаш возглавлял организацию «Атажұрт», собирал свидетельства жертв – в 2019 г. его арестовали по обвинению в разжигании розни (он назвал действия Китая «геноцидом»). Ему грозил большой срок, но приговор заменили на ограничение свободы по сделке: он прекратил деятельность. Это был сигнал: государство не позволит гражданам публично обвинять Китай в геноциде. Такой исход, конечно, разочаровал многих казахстанцев . В соцсетях писали, что «наши власти продались, ради денег забыли про честь и соплеменников». Это подорвало доверие части населения к своему правительству и добавило желчи к образу Китая – мол, настолько сильный, что даже наша власть его боится. В то же время другая часть общества – более прорежимная – восприняла линию правительства (замалчивать) и просто решила не думать о неприятном. Таким образом, тема Синьцзяна поляризовала мнения: от ярой ненависти к Китаю у одних до отстранённости у других. Но в целом, учитывая мусульманскую солидарность и родственные связи, можно уверенно сказать: большинство казахского населения осуждает то, что Китай творил с мусульманами , просто публично они это не всегда выражают. Это значимый подпитывающий фактор синофобии, никуда не исчезнувший. Он всплывает вспышками (как при протестах 2019, где лозунги о казахах СУАР тоже звучали), и вероятно будет влиять на отношение к Китаю ещё долго. Экология и трудовые конфликты. Ещё две темы, вызывающие локальные протесты – это экологические проблемы от китайских предприятий и трудовые отношения на них. В регионах, где работают китайские заводы или добывающие компании, нередко возникают жалобы на загрязнение. Например, вокруг нефтехимического завода в Мангистау (строившегося с участием Китая) жители протестовали против выбросов. В 2020 г. в Жамбылской области местные фермеры протестовали против строительства китайского завода кальцинированной соды, опасаясь за чистоту воды – в итоге проект приостановили. Китайские компании воспринимаются населением как менее экологически ответственные (отчасти стереотип, отчасти по реальным случаям). Это подпитывает недовольство: достаточно вспомнить лозунги 2019 г. про «грязные заводы». Трудовые конфликты – регулярны в нефтегазовом секторе. На месторождениях, где есть китайская доля, казахские рабочие жалуются на дискриминацию : китайцы получают большие зарплаты, занимают все руководящие должности, экономят на безопасности. В 2019 г. на Тенгизском месторождении произошла массовая драка между иностранными (в т.ч. китайскими) и казахскими рабочими из-за неуважительного отношения – это вызвало скандал, пришлось вмешиваться правительству. В 2021 г. на месторождении «Амира» (Мангистау), где подрядчик – китайская фирма, местные рабочие бастовали, требуя уравнять им зарплату с китайскими коллегами. Все эти эпизоды широко обсуждаются в соцсетях и местной прессе, усиливая образ Китая как эксплуататора. Китайские компании стараются исправляться – увеличивают зарплаты, проводят экологические акции – но общественное мнение помнит негатив больше. Такой народный настрой вынуждает даже официальных лиц реагировать: Минтруда РК ежегодно публикует данные о количестве иностранных рабочих по странам, подчёркивая, что китайцев лишь ~3,7 тыс. (25% от всех иностранных рабочих), пытаясь показать, что большинство рабочих на китайских проектах – местные. Но люди видят, что в верхах сидят всё равно китайцы, а наши – в основном на низких позициях. Это рождает чувство несправедливости и злости как на китайских работодателей, так и на своё руководство, которое, по мнению народа, «позволяет китайцам помыкать нашими» . Подобные настроения – плод коммуникационных провалов и реальных кейсов – никуда не делись и могут снова вылиться в протест, если возникнет удобный случай. Опросы общественного мнения и тенденции. Точных, независимых опросов по восприятию Китая немного, но имеющиеся рисуют интересную картину. Например, исследование Oxus Society (Jardine et al., 2022) показало, что в 2018–2021 гг. около 68% всех протестов против иностранных государств в ЦА были направлены против Китая . Это свидетельство высокой протестной активности именно на китайскую тему. Однако при этом в 2023 г. опрос Global Times (китайская газета) заявил: «свыше 80% казахстанцев позитивно оценивают сотрудничество с КНР» . Вероятно, правда лежит посередине: люди могут одновременно поддерживать экономическое сотрудничество (кредиты, предприятия) и опасаться политического влияния. Asia Barometer 2022 отмечал, что позитивность к Китаю слегка выросла у молодёжи по сравнению с 2020 г. – возможно, молодое поколение более прагматично и менее подвержено старым страхам. Кроме того, ощущение угрозы от России после 2022 г. могло заставить часть населения смотреть на Китай как на противовес (меньшее зло). Но нельзя отрицать: антикитайские настроения в Казахстане одни из сильнейших в регионе (Киргизия похожа). The Diplomat писало, что Казахстан и Киргизстан – традиционно самые настороженные к КНР страны ЦА. Авторы объясняют это «тёплой политикой – холодным обществом» : элиты видят выгоду и дружат, а население видит риски и враждебно настроено. На сегодня можно констатировать: общество РК поляризовано в отношении Китая. Есть прослойка около 20–30%, преимущественно более образованных и молодых, которые относятся позитивно или нейтрально, видя в Китае источник возможностей. Но существенная доля – возможно, половина – либо равнодушно-настороженная, либо откровенно синофобская. Последние годы власть и Китай сумели немного снизить накал (вакцинная дипломатия улучшила образ Китая как помощника во время пандемии, плюс отсутствие новых скандалов). Тем не менее, тревога и недоверие остаются глубоко укоренёнными. Соцопрос 2021 г. от «Талап» (казахстанский центр) показал, что жители западных и северных регионов наиболее негативно настроены к КНР (ближе к России – парадоксально, но, видимо, пропаганда РФ влияет), а южане чуть лучше (там больше традиционной религиозности, где Китай – далекий объект). Также выявилась зависимость: те, кто лично имел положительный опыт с китайцами (работал, учился), относятся лучше, а те, кто судит по слухам, – хуже. Следовательно, чем больше прямых мирных контактов народ–народ, тем ниже может стать синофобия . Эту идею, кстати, двигает и сам Китай, продвигая туризм (в 2023 г. взаимный безвиз привёл к 600 тыс. поездок, и в 2024 ожидается рост). В целом, общественное мнение – слабое звено китайского влияния. Если элиты и СМИ более-менее подконтрольны или лояльны, то настроения людей меняются медленно и по своим законам. Китайское влияние, по сути, расслоило казахстанское общество: одни видят в КНР друга и донора, другие – колонизатора и угрозу. Это создаёт потенциал внутренних конфликтов. Пекин, вероятно, будет дальше усиливать работу с общественным мнением (культурные мероприятия, гранты молодёжи, соцсети), а казахстанским властям придётся учитывать голос улицы, чтобы не допустить новых массовых выступлений. Опыт 2016 и 2019 гг. показал, что игнорировать тревоги народа нельзя – иначе они взрываются протестом. Поэтому далее рассмотрим, какие меры предпринимает Казахстан, чтобы снизить эти риски и в целом противостоять нежелательным аспектам китайского влияния. 10. Меры противодействия и стратегии устойчивости Казахстана Правительство Казахстана осознаёт двойственность китайского влияния: с одной стороны, это стратегический партнёр, жизненно важный для экономики, с другой – источник потенциальных угроз суверенитету и стабильности. В ответ Казахстан старается выработать меры противодействия нежелательным аспектам влияния, не разрушая при этом базу сотрудничества. Рассмотрим основные шаги. Ограничения на иностранное владение ресурсами и землями. Самая прямая мера – законодательные запреты . После протестов 2016 г. был введён пожизненный мораторий на продажу и аренду сельхозземель иностранцам. В 2021 г. Токаев подписал закон, окончательно закрепивший этот запрет. Это напрямую было нацелено на снятие китайского вопроса с повестки: отныне никакая китайская компания или гражданин не могут приобрести или даже взять в аренду землю под фермой. Аналогично, в стратегических отраслях (недропользование, инфраструктура) введены квоты на иностранный капитал. Например, иностранцы не могут владеть более 49% в ключевых аэропортах, ж/д линиях и т.п. – это чтобы контроль оставался у государства. В энергетике действует правило, что доли свыше 50% в крупных нефтегазовых проектах утверждаются правительством – таким образом, если какая-то китайская корпорация захочет скупить контрольный пакет в важном месторождении, государство может воспрепятствовать. Эти нормы не прописаны как анти-китайские, они общие, но применимы прежде всего к китайскому капиталу, как наиболее активному. Также виза и миграционный контроль : Казахстан очень редко выдаёт разрешения на массовую рабочую миграцию из КНР. Количество китайских рабочих ежегодно строго лимитируется квотой (те самые ~3,7 тыс. чел. в 2023 г. на всю страну). Если компания хочет привезти больше, она должна обосновать и обучить казахстанских замен через определённое время. За этим следят жёстко, вплоть до депортации нелегально работающих китайцев (такие случаи были, когда выявляли, что по бизнес-визе работают – их выдворяли). Фактически, Казахстан старается не допустить формирования китайской диаспоры крупного масштаба. И это работает: сейчас в РК постоянно проживает лишь около 4000 граждан КНР, в основном дипломаты, бизнесмены и работники компаний – ничтожная цифра для 20-миллионной страны. Эта мера снижает опасения «скрытой колонизации» через население. Конечно, это палка о двух концах (не хватает квалифицированных кадров на проектах, которые китайцы могли бы привезти), но Казахстан предпочитает обучать своих или брать турков/узбеков, лишь бы не перегибать с китайскими рабочими. Диверсификация внешних связей (многовекторность). Стратегия Назарбаева «многовекторности» продолжается и при Токаеве. Суть – не класть все яйца в одну корзину . Казахстан активно привлекает инвестиции из других стран, чтобы Китай не стал монополистом. Европа, США, Япония, Южная Корея, страны Персидского залива – всех приглашают участвовать в проектах. Например, параллельно с BRI Казахстан участвует в инициативе EU Global Gateway (проекты транспортных коридоров), развивает «Средний коридор» через Каспий (в связке с Турцией и Азербайджаном) – чтобы иметь альтернативу транзиту через Китай или Россию. В нефтегазе Казахстан балансирует: на крупнейшем месторождении Тенгиз доли у американской Chevron, в Кашагане – у европейцев, а у китайцев – лишь в средних и мелких. В урановой отрасли тоже присутствуют и канадские, и китайские компании. В финансах – Казахстан берёт кредиты не только у Китая, но и у Азиатского банка развития, Всемирного банка, исламистов, тем самым разбавляя долговой портфель. Такая диверсификация снижает шанс полной зависимости . При этом Казахстан не афиширует, что это против Китая – наоборот, говорит, что дополняет. Но фактически конкуренция инвесторов идёт на пользу: например, зная про китайские займы, Казахстан выбил выгодные условия у ЕБРР и АБР; зная про западные технологии, привлёк Китай снижением требований – в итоге старается брать лучшее от всех. Многовекторность имеет и политическое измерение: Астана поддерживает тесные связи с Турцией, Южной Кореей, странами ЦА – формируя коллективные блоки , которые могут служить противовесом Китаю. Например, C5 (пять президентов ЦА) теперь координируют позиции перед встречами с Си Цзиньпином, чтобы выступать более едино. Казахстан также возобновил активность в Тюркском совете и ОИС (Организации исламского сотрудничества), где Китайского влияния нет – это позволяет ему черпать поддержку в случаях давления. Конечно, многовекторность – балансирующая игра, и слишком явно против Китая её не повернёшь, но как превентивная мера она работает: Китай понимает, что Казахстан всегда может усилить связки с кем-то ещё, поэтому и сам старается вести себя более мягко, чтобы не оттолкнуть Астану к другим покровителям. Укрепление информационного суверенитета. После протестов 2019 г. казахстанские власти сделали вывод, что нехватка открытости порождает слухи и страхи. Потому были предприняты шаги к улучшению информирования населения . Например, стали регулярно публиковать разъяснения и мифы : на госпортале “StopFake” опровергали распространённые слухи о Китае (о миллионе китайцев, которых якобы привезли, о том, что китайцы покупают земли – всё это отметалось фактчекингом). Официальные лица (пресс-секретари) стали чаще комментировать вопросы по КНР, чего раньше избегали. Проводятся и тренинги для журналистов по освещению внешнеполитических тем: цель – повысить их грамотность, чтобы они не сеяли панику по незнанию. Косвенно это помогает противостоять истерическим настроениям по китайским темам. В телеэфире начали показывать разъяснительные передачи : например, в 2020 г. на «Хабаре» вышел сюжет с экономистами, где они объясняли, что долги Китаю составляют лишь ~6-7% от общего долга РК и никакого “долгового удушения” нет – этим пытались развеять миф о надвигающейся кабале. Также появилось несколько государственных патриотических проектов, призванных укреплять национальную идентичность , чтобы внешние влияния не доминировали. Например, программа «Рухани жаңғыру» (Духовное возрождение) популяризирует казахскую культуру и язык – косвенно это служит идеологическим буфером против любых внешних идеологий (будь то западной, китайской или другой). Идея: если народ будет уверен в своих ценностях, чужие нарративы меньше приживутся. Что касается иностранных медиа, Казахстан пока не вводит цензуры против китайских (как это делает, например, против некоторых российских дезинформаторов), но мониторинг ужесточился. В 2020 г. был принят закон, дающий право блокировать интернет-ресурсы, угрожающие нацбезопасности, без суда. Формально это используется против экстремистских сайтов и телеграм-каналов (чаще связанных с оппозицией или ИГИЛ), но механизм может быть применён и если появятся, скажем, телеграм-каналы с китайской пропагандой, сеющие рознь. То есть инструмент готов. Плюс власти ведут активную киберзащиту (внедряется концепция «Киберщит Казахстана» , и там учитываются угрозы кибершпионажа). Нельзя не упомянуть и социальные опросы : после 2019 г. власть чаще заказывает исследования мнения о других странах – чтобы заранее видеть динамику и принимать меры. Это говорит о более проактивном подходе: не тушить пожар постфактум, а предотвращать его через информирование и улучшение имиджа проектов. Например, начиная новые китайские проекты, власти теперь стараются проводить встречи с населением, общественные слушания по экологии – чтобы не дать почвы слухам. Хотя получается не всегда идеально, но тренд есть. Ограничение иностранного финансирования политической и общественной деятельности. Тут Казахстан берёт пример с других: в 2015 г. был введён закон об обязательной отчётности НПО по иностранным грантам (не столь драконовский, как российский закон об агентах, но позволяющий контролировать). Он применялся в основном против прозападных НПО, но также охватывает китайское финансирование . Если какая-то казахстанская организация начнёт массово получать деньги из Китая на политику или медиа, это можно будет обнародовать и поставить под сомнение её независимость. Пока Китай не слишком этим каналом пользовался (финансировал скорее аполитичные вещи вроде культурных обменов), но база для противодействия уже готова. Аналогично, в медиа – закон требует указывать, если контент предоставлен иностранным источником. Правда, с китайским контентом это обходится, когда он идёт через местных партнёров (соглашения СМИ). Тем не менее, если ситуация обострится, власти могут ужесточить инфильтрацию китайских денег : вплоть до ограничений на долю иностранцев в медиа (такие обсуждения ведутся). Ещё инструмент – дипломатический манёвр . Казахстан иногда подаёт сигналы Китаю , что у него есть предел терпения. Например, в апреле 2020 г., упомянутый вызов посла из-за статьи о “присоединении Казахстана к Китаю” – это был громкий шаг. Ещё случай: в 2022 г. на фоне слухов из РФ о пересмотре границ, Токаев публично поблагодарил Китай за поддержку суверенитета, но и ясно дал понять, что Казахстан не допустит посягательств – опосредованно это относилось ко всем соседям, включая и Китай, если бы вдруг у кого возникли идеи. Такая политика небольших предупреждающих заявлений позволяет Казахстану очертить рамки. Китай обычно ценит такую прямоту, т.к. предпочитает знать позиции партнёра. Главное, что Казахстан показывает: он тоже имеет красные линии . Например, суверенитет, государственный язык, национальное достоинство – эти вещи неприкосновенны. В 2023 г. Казахстан не поддержал инициативу Китая (и России) о создании “Азиатского форума по правам человека” – видимо, решив, что не хочет участвовать в блоке, где пришлось бы автоматически вставать на сторону Пекина во всех спорах. Это маленький, но индикативный жест суверенности. Региональное и многостороннее балансирование. Казахстан пытается также использовать международные площадки , чтобы привлекать Китай в многосторонние обязательства, а не быть с ним один на один. В ШОС Казахстан продвигает идеи равноправия, консенсуса – чтобы решения не диктовались только Пекином. В С+С5 саммитах Казахстан старается согласовывать позиции с соседями (например, по вопросам воды, логистики) и выступать единым фронтом – так труднее Китаю давить на каждую страну по отдельности. Также Казахстан инициировал внутри ЦА обсуждение опасностей чрезмерных долгов (без упоминания Китая, но понятно о ком) – чтобы выработать коллективную защиту от возможных кредитных ловушек. Ещё Нур-Султан возрождает организацию CICA (Совещание по взаимодействию и мерам доверия в Азии) и придаёт ей новое значение. Китай там участвует, но наравне с другими странами, а Казахстан председательствовал – то есть мог формировать повестку, например, обсуждать экономическую безопасность Азии (где подразумевались и риски BRI тоже). Все эти дипломатические усилия направлены на встраивание Китая в сеть международных норм и договорённостей, где у Казахстана есть голос и поддержка других. Это создаёт своего рода противовес двусторонним дисбалансам. Национальная экономическая стратегия и независимость. В экономическом плане, чтобы не попасть в полную зависимость, Казахстан взял курс на диверсификацию и локализацию . Например, вместо просто экспорта сырья в Китай – попытки строить у себя переработку (с китайской же помощью, но на своей территории). Идея: когда продукт с добавленной стоимостью производится в РК, Китай не может легко заменить нас на другого поставщика. В этом ключе и программа индустриализации, где участвует Китай: Казахстан принимает заводы (только экологически приемлемые) у себя, чтобы создавать рабочие места и уменьшать негатив. В энергетике Казахстан, несмотря на долю Китая, сохраняет контроль через госкомпанию «КазМунайГаз» – та имеет блокпакеты и часто роль оператора. То есть китайцы инвестируют, но под надзором национальной компании. В финансах – Нацбанк держит резерв в юанях лишь ограниченную часть, основное – в долларах и золоте, чтобы не зависеть от колебаний политики НБК Китая. По проектам – для страховки Казахстан привлекает международные консультации : напр., для оценки китайских кредитов часто нанимаются независимые аудиторы, чтобы убедиться в их целесообразности. Также страна стала более тщательно просчитывать окупаемость китайских проектов, отказываясь от откровенно плохих. Пример: в 2019 г. шли разговоры о больших займах от Эксимбанка на строительство новых заводов, после протестов эту идею отложили. Правительство заявило, что «не будет брать лишних кредитов, которые не окупятся» . Это косвенно – урок от взаимодействия с КНР, чтобы не попасть в долговую ловушку. Контроль за качеством китайских инвестиций усилен: Комитет нацбезопасности теперь проверяет некоторые проекты на предмет угроз (к примеру, не стоит ли за инвестициями компании, связанной с НОАК, в чувствительных секторах – были слухи о проверках в 2021 г. китайских предложений по 5G на эту тему). И отдельно, Казахстан развивает собственные технологические возможности : речь о проектах в IT и цифровизации с участием других партнёров (Microsoft, VISA строят центры обработки платежей, японцы помогают в кибербезопасности). Цель – не дать одному Китаю монополизировать технологический сектор. Например, “KazSat” – собственные спутники связи, национальная программа облачного правительства – всё это попытки сохранить хоть какую-то автономность в цифре. Пусть не всего добьются, но усилия идут. Работа с общественностью и нейтрализация протестов. Власти поняли, что игнорировать народное недовольство опасно , поэтому пытаются реагировать превентивно. После 2019 г. правительство создало «Комиссию по земельным вопросам» с участием активистов, которая в итоге и рекомендовала запрет на продажу земли иностранцам – то есть диалог с обществом был найден, протест снят. Такой подход (вовлечь протестующих в обсуждение) теперь заложен: если возникают локальные митинги против китайского предприятия, местный акимат организует встречи, привлекает экспертов, иногда идёт на уступки (отменяют проект или заставляют его улучшить экологию). Это снижение порога конфликта . Кроме того, власти сознательно не тиражируют излишне позитив о Китае в госСМИ, чтоб не раздражать синофобски настроенную часть общества. Т.е. есть установка – освещать дружбу, но без фанатизма. В официальной риторике аккуратно уравновешивают: наряду с похвалами Китаю всегда добавляют, что «национальные интересы превыше всего» . Эта мантра для успокоения внутренней аудитории. Опросы и диалог – ещё раз, да, их активизировали. А если дело доходит до протестов – теперь действуют более тонко, комбинируя уступки и точечные меры. В 2021 г., когда группа национал-патриотов планировала провести митинг в годовщину земельных протестов, власти сами организовали большой «Общественный диалог по земле» на телевидении, чтобы выпустить пар и показать, что вопрос решён (и действительно, митинга не вышло). Подобные превентивные коммуникационные шаги стали нормой. Скрытое сдерживание через спецслужбы. Нельзя исключать, что и комитет нацбезопасности (КНБ) ведёт свою работу. Возможно, он мониторит про-китайских агентов влияния: например, в 2022 г. был задержан один казахстанский политик по обвинению в шпионаже – подробности не раскрывались, но некоторые предполагали китайский след. Казахстанские силовики работают и против иностранного кибершпионажа – в 2020 г. КНБ заявлял о пресечении попыток хакеров получить доступ к правительственным системам, упомянув, что атаки шли с территории Китая (правда, официально страну не назвали, но эксперты узнали). Это показывает, что у спецслужб глаза открыты и они, по мере сил, противодействуют тайному влиянию – кибер, агентурному, экономическому. Конечно, об успехах мы узнаем мало, но сам факт таких сообщений – тоже месседж Китаю: мы видим и не одобряем . В заключение, Казахстан избрал стратегию тихого сопротивления негативным аспектам китайского влияния. Нет, Астана не собирается портить отношения – наоборот, публично подчёркивает вечную дружбу. Но за кулисами выстраиваются предохранители : законы, институты, информационные барьеры, союзники, – которые должны в критический момент защитить суверенитет. Это проявление рациональной политики небольшого государства рядом с гигантом: не конфронтация, а хеджирование рисков . Получится ли это в долгосрочной перспективе, покажет время. Пока что, комбинация мер (правовых, дипломатических, внутренних) позволяет Казахстану оставаться открытым к выгодам от Китая, но и относительно устойчивым перед наиболее острыми формами его влияния. Главный вызов будущего – сумеет ли РК сохранять этот баланс, если влияние КНР будет ещё усиливаться. Однако опыт 2015–2025 гг. уже даёт некоторый оптимизм: Казахстан не утратил независимость голоса и действий, а значит, продолжит маневрировать, чтобы взять от сотрудничества максимум пользы при минимуме потерь . Источники: Правительственные заявления, статистика и международные отчёты подтверждают приведённые факты. По данным МИД КНР и правительства РК, к 2023 г. Китай стал крупнейшим торговым партнёром Казахстана с товарооборотом $41 млрд, а накопленные китайские инвестиции превысили $25 млрд. Подписаны исторические документы, такие как Договор о вечном всестороннем партнёрстве (2019) и Договор о добрососедстве (2023), закрепившие союзнический характер отношений. В то же время эксперты отмечают рост скрытого влияния и необходимость противодействия: анализ Carnegie указывает на негласные табу и самоцензуру казахстанских властей под влиянием Китая, а опросы фиксируют волны антикитайских настроений (протесты 2016, 2019 гг.). Казахстан реагирует введением запрета на продажу земли иностранцам и ограничением доли китайских инвестиций в чувствительных сферах. Китайские цифровые проекты (Huawei, камеры Hikvision) несут риски для суверенитета данных, что отмечено экспертами, поэтому Казахстан усиливает кибербезопасность и мониторинг. Несмотря на тесную дружбу на высшем уровне, сохраняется принципиальная линия – защитить национальные интересы, опираясь на многосторонние механизмы и внутренние реформы, о чём свидетельствует официальный курс Казахстана на балансирование сотрудничества с КНР и другими партнёрами. Такое многогранное противодействие призвано обеспечить Казахстану устойчивость перед внешним давлением при одновременном использовании возможностей, предоставляемых подъёмом Китая. ## Источник: Экосистема иностранного влияния в РК Часть II: Китайский вектор Tab 1 Экосистема иностранного влияния в РК Часть II: Китайский вектор Документ представляет собой вторую часть исследования. В предыдущей части был рассмотрен западный вектор влияния. В последующих частях будут рассмотрены другие векторы, включая российский, исламский и региональные акторы. Краткое резюме Внешнее влияние Китайские акторы используют широкий спектр инструментов воздействия на Казахстан — от экономических инвестиций и инфраструктурных проектов в рамках инициативы «Один пояс, один путь» (BRI) до культурных и образовательных программ, включая институты Конфуция и неформальные дипломатические механизмы. Согласно отчетам международных организаций, таких как Всемирный банк и Азиатский банк развития за 2025 год, Китай остается ключевым инвестором в Центральную Азию, с акцентом на энергетику, транспорт и сырьевые ресурсы, что усиливает экономическую зависимость и внешнее давление через долговые обязательства. Внутренние предпосылки Экономическая зависимость от экспорта сырья, инфраструктурные нужды и запрос на развитие создают благоприятную почву для китайского влияния, которое внешние силы могут эксплуатировать в своих интересах. Часть инициатив представляет собой искренний отклик на внутренние потребности в инвестициях, однако китайские акторы умело интегрируют их в собственные стратегии, усиливая влияние через экономические связи. Механизмы влияния Идентифицированы такие механизмы, как финансирование инфраструктурных проектов, подготовка «встроенных» элит через образовательные программы, распространение выгодной Китаю повестки через СМИ и соцсети, а также использование цифровых технологий (платформы вроде WeChat и TikTok). Влияние все более опирается на экономическую интеграцию и культурную дипломатию. После расширения инициативы «Один пояс, один путь» в 2025 году влияние перераспределилось в пользу совместных проектов, что создало зависимость от китайских технологий и капитала. Экономическое давление Внешнее влияние осуществляется не только через «мягкую силу» (культурные центры, образование), но и экономическими методами — напрямую (инвестиции, кредиты) и опосредованно (долговые ловушки, условия контрактов). Эти механизмы используются для воздействия на политику государства. Например, в 2025 году Китай инвестировал свыше $23 млрд в проекты в Казахстане в рамках «Один пояс, один путь», фокусируясь на транспорте, энергетике и цифровизации, что усилило экономические связи и регуляторную зависимость. Противодействие Для нейтрализации внешнего вмешательства предлагается диверсифицировать экономические партнерства, повысить устойчивость культурного пространства (медиаграмотность, национальные нарративы), а также применять международный опыт и активнее продвигать собственную повестку на внешней арене. В частности, необходимо выстроить систему экономической безопасности (диверсификация инвестиций, контроль за долгами), развивать цифровой суверенитет (национальные платформы) и усиливать региональное сотрудничество для коллективной защиты от координированного внешнего давления. 1. Введение Казахстан переживает уникальный исторический момент: страна находится на перекрёстке мировых цивилизаций, в обстановке обострённой геополитической чувствительности и нарастающей борьбы за нормативное, ценностное и информационное пространство Центральной Азии. Китайский вектор влияния действует не в вакууме: параллельно в регионе активно проявляют себя западное, российское и исламское влияния. Несмотря на то что эти альтернативные силы не рассматриваются подробно в данном докладе, их присутствие задаёт общий фон геополитического противоборства за влияние в ЦА. Подобная ситуация порождает устойчивый интерес внешних сил к воздействию на внутренние процессы Казахстана через опосредованные, сетевые и внешне идеологически нейтральные формы. Принципиально важно различать при этом легитимные каналы внешнего влияния (так называемая «мягкая сила» — например, экономические инвестиции и культурные обмены) и откровенно враждебное вмешательство («острая сила» — долговые ловушки, экономические манипуляции). В центре внимания данного доклада находится именно вторая категория — скрытые, принудительные и коррупционные формы иностранного вмешательства, хотя наличие первой категории также признаётся. Кроме того, необходимо учитывать двустороннюю природу данного феномена: анализируется не только внешнее «предложение» влияния, но и внутренний «спрос» на него, обусловленный социально-экономическими и политическими реалиями Казахстана. Внутри страны имеется ряд уязвимостей — зависимость от сырьевого экспорта, инфраструктурные дефициты, низкое доверие к внешним инвесторам, — которые делают общество восприимчивым к внешнему воздействию. Китайские игроки умело эксплуатируют эти предпосылки, усиливая своё давление через уже существующие «болевые точки». При этом важно подчеркнуть: далеко не каждое экономическое партнерство инспирировано извне, многие проекты представляют собой подлинную внутреннюю реакцию на назревшие проблемы. Однако внешние силы ловко подхватывают любую инвестиционную повестку, встраивая её в собственные стратегии воздействия. Таким образом, эффективная в долгосрочной перспективе стратегия противодействия должна предусматривать не только блокировку внешних каналов влияния, но и устранение глубинных внутренних причин, подпитывающих это вмешательство. Китайские транснациональные структуры за последние 15 лет сформировали в Казахстане устойчивую экосистему влияния, охватывающую сферы экономики, образования, экспертно-аналитической деятельности, медиа и цифровых технологий. Крупные китайские медиа — например, China Media Group — оказывают заметное воздействие на общественное мнение, предлагая альтернативный взгляд на происходящие события и продвигая внешние нарративы. В стране сложилась распределённая сеть, где каждый элемент — от инвестиционных программ до «амбассадоров» — умножает совокупный эффект. На этом фоне у части аудитории формируется феномен «двойной лояльности»: ценностная ориентация на внешние идеи начинает соперничать с верностью национальным интересам. С 2010 по 2025 год Казахстан находился под многослойным внешним влиянием китайских структур, которые целенаправленно перестраивали экономическую, правовую, культурную и цифровую сферы страны. Под лозунгами продвижения устойчивого развития, экономического сотрудничества и поддержки региональной стабильности внешние акторы выстраивали альтернативную нормативную архитектуру, мешающую реализации суверенного курса. По сути, речь шла не о разовых экономических проектах, а о планомерном долгосрочном культурном и нормативном переформатировании. Отдельные скандалы, расследования или «кризисы» — скажем, вокруг долговых обязательств или экологических последствий инвестиций — служили лишь видимой частью гораздо более глубокой стратегии. Основные векторы влияния нацелены на внедрение экономических стандартов, постепенную легитимацию новых центров нормотворчества, подрыв традиционных институтов идентичности и формирование условий для контролируемой эволюции общества без прямого вмешательства извне. Внешнее давление зачастую носит неофициальный характер: вместо официальных дипломатических каналов задействуются государственные предприятия, медийные платформы и инвестиционные кампании. При этом такая активность умело маскируется под работу в рамках программ развития, под лозунгами экономического роста, через академические обмены и цифровые инновации. В Казахстане активно реализуются программы в рамках BRI, включая проекты по транспорту, энергетике и образованию, направленные на поддержку «устойчивого развития» и «экономического сотрудничества». Эти инициативы заложили фундамент для долговременной трансформации: внешние акторы не только дают финансирование, но и взращивают кадры, конструируют нарративы и формируют институциональную память, тем самым делая своё влияние самовоспроизводящимся. С 2023 года начался отход от прямых форматов финансирования в пользу более гибких и скрытых каналов: стали активнее задействоваться региональные прокси-хабы (Синьцзян, Урумчи), китайские грантовые линии, а также поддержка сетевых структур и анонимных медиаплатформ. Так, в 2025 году на саммите Китай-Центральная Азия в Астане были подписаны 58 соглашений на $25 млрд, что привело к резкому росту китайской помощи и усилило зависимость от китайских источников. Общий пакет инвестиций Китая в Центральную Азию достиг $25 млрд к июню 2025 года в рамках стратегии BRI, с акцентом на «зелёный переход», инклюзивность и устойчивое развитие. Эти экономические вливания ведут к формированию регуляторной и институциональной зависимости под прикрытием риторики о «зелёном переходе», «инклюзивности» и «устойчивом развитии». Одновременно выстраивается и «инфраструктура смыслов»: создаются устойчивые сетевые узлы из бизнес-лидеров, экспертов, медийных лиц и цифровых кураторов, способные воспроизводить заданную повестку независимо от источника финансирования. Показательны несколько конкретных примеров. Проекты вроде ветряной фермы Zhanatas и третьей железной дороги между Китаем и Казахстаном представлены в международных отчетах как успехи сотрудничества, что усиливает внешнее давление на власти. Методы внешнего воздействия становятся всё более изощрёнными и технологичными. Нарративное влияние теперь осуществляется через каналы в WeChat и TikTok, псевдонативные онлайн-медиа и искусственно создаваемые инфоповоды. Активно задействуются технологии генеративного ИИ, а также анонимные фонды, международные премии и рейтинговые инструменты «мягкого права» — например, доклады по BRI, индексы устойчивого развития. Эти инструменты транслируют на международную арену упрощённую или политически ангажированную картину казахстанской действительности. В результате казахстанское информационное пространство находится в состоянии шаткого равновесия между национальным суверенитетом и внешними идеологическими потоками. Внутри страны выстраивается многоуровневая система давления — от экономического и медийного до образовательного и культурного — что серьёзно осложняет реализацию стратегических задач и ведёт к постепенной эрозии государственных институтов. Цель настоящего документа — комплексно описать архитектуру, принципы и практики китайской экосистемы влияния в Казахстане за 2010–2025 годы, выделив её ключевых акторов, методы работы, тематические кластеры и изменения, произошедшие после 2022 года. Особый акцент сделан на сетевую организацию влияния, ролевые механизмы мобилизации, дипломатическое и инвестиционное сопровождение внешней повестки, а также на технологии интернационализации внутренних кейсов как инструмента внешнего давления. Перед государством стоит задача не изоляции от внешнего влияния, а структурирования взаимодействия с ним. Для этого необходимо создать национальную систему нарративной безопасности, основанную на культурном, историческом и цифровом суверенитете. 2. Архитектура влияния Современное китайское влияние в Казахстане представляет собой распределённую трёхуровневую экосистему — сеть взаимосвязанных акторов, структур, программ и нарративов. Такая система гибка и устойчива: даже при блокировке отдельных элементов она продолжает функционировать за счёт остальных узлов. Её границы размыты, функции рассредоточены, что затрудняет обнаружение и нейтрализацию. Вместо открытого вмешательства всё чаще используется «серая зона» — номинально независимые предприятия, НПО и внутренние инициативы под внешним кураторством, маскирующие иностранное влияние под местные процессы. Китай действует не напрямую, а через промежуточные платформы и программы, интегрируясь, например, в национальные проекты по инфраструктуре или образованию. В результате формируется сетевой «кластер» со своей миссией, бюджетом, нормами и механизмами воздействия, который сложно отождествить с какой-либо одной державой. 2.1 Трёхуровневая модель Уровень 1: Институциональные акторы и доноры Это официальные государственные и наднациональные структуры, задающие нормативные и финансовые рамки внешнего влияния. Среди них — правительственные агентства (Министерство коммерции КНР, посольства Китая), институты BRI (AIIB — Азиатский банк инфраструктурных инвестиций), межгосударственные фонды развития (ШОС), а также крупные государственные предприятия (CNPC, China Railway Group). Эти институты определяют стратегические приоритеты (поддержка энергетики, транспорта, устойчивого развития), распределяют ресурсы и инициируют программы. За более чем 20 лет китайские акторы выстроили устойчивые каналы финансирования: крупные доноры запускают «зонтичные» программы, из которых средства через субконтракты доходят до конечных исполнителей. По открытым данным, с 2013 года Китай инвестировал в РК свыше $40 млрд (энергетика, транспорт). В 2023–2024 гг. выделено $26 млрд на проекты, однако в 2025 г. объём вырос до $23 млрд только в первой половине года. Уровень 2: Операторы и интерфейсные структуры Это зарегистрированные в Казахстане организации — совместные предприятия, образовательные центры, медиа-платформы, исследовательские группы, — которые получают инвестиции и выступают посредниками между внешним донором и местной аудиторией. Среди ключевых структур: Confucius Institutes, аналитические центры (например, при KIMEP University), медиа-инициативы (China-Kazakhstan joint media). Они обеспечивают генерирование нарративов — выпускают новости, проводят опросы, обучают активистов. Уровень 3: Анонимные сетевые каналы Это Telegram-каналы, сообщества в TikTok, а также псевдо-СМИ и «виртуальные» инициативы без юридического лица. Анонимность делает их трудноуязвимыми. В 2025 году TikTok стал ведущей платформой, упрощая охват аудитории. 2.2 Организационная логика Китайское влияние функционирует как неиерархическая сеть ролей. Участникам задаются ориентиры, внутри которых они действуют самостоятельно. Модель обеспечивает устойчивость: если выпадает один актор, функции подхватываются другими. 2.3 Скрытые каналы и прокси-хабы Роль прокси-хабов играют Синьцзян и Урумчи. Координация вынесена за границу: ряд платформ администрируются из Китая. 2.4 Эволюция структуры после 2022 года После 2022 года сеть стала более автономной, с фокусом на локальные инициативы. Тенденции: квазисуверенная инфраструктура, расширение экономического поля, смещение тематик к устойчивому развитию. 2.5 От институций к «моральному кодированию» Цель — встроить китайские ценности в ткань общества через язык, практики и ролевые модели. 2.6 Методы выявления и нейтрализации влияния Внедрить ИИ для анализа финансовых потоков, мониторинг инвестиций, выявление «амбассадоров». 3. Финансирование и распределение ресурсов 3.1 Основные доноры и механизмы Ключевые: Министерство коммерции КНР, AIIB, CNPC. Объём: свыше $40 млрд с 2013, $23 млрд в H1 2025. 3.2 Типовая схема инвестиционного и кредитного финансирования Центр → Региональный оператор → Казахстанский оператор → Локальные инициативы. 3.3 Финансовые объёмы и примеры $23 млрд в H1 2025; проекты: Zhanatas, железная дорога. 3.4 Новые форматы после 2022 года Рост многосторонних программ, криптофинансирование, консалтинг. 4. Механизмы мобилизации и амбассадоры повестки 4.1 Ролевые механизмы мобилизации Мобилизация через экономические выгоды, образовательные программы. 4.2 Амбассадоры китайской повестки Лидеры бизнеса, элиты, обученные в Китае. 4.3 Процесс формирования амбассадоров Через стипендии, тренинги, инвестиции. 4.4 Амбассадоры как парагосударственная инфраструктура Формируют параллельную инфраструктуру, размывая монополию государства. 5. Эволюция сети после 2022 года 5.1 Новая география влияния Перемещение в прокси-хабы: Синьцзян, Астана как центр. 5.2 Локализация и рост внутренних агентов Создание локальных организаций с китайским финансированием. 5.3 ИИ как новый канал влияния Генеративный ИИ для контента на платформах. 5.4 Платформизация и автоматизация влияния Контроль над алгоритмами TikTok, WeChat. 5.5 Радикализация повестки и «мемизация» инициатив Радикализация экономических требований, мемные кампании. 5.6 Закрепление через цифровую и экономическую инфраструктуру Зависимость от китайских сервисов. 6. Инструменты давления и «soft law» Китай использует механизмы «мягкого права» через BRI, рейтинги устойчивости, теневые отчёты по долгам. Это создаёт «санкции без санкций» через репутационные потери. 7. Выводы и рекомендации 7.1 Итоговые выводы Китайская экосистема — гибридная, адаптивная, фокусируется на экономике и культуре. 7.2 Системные риски Утрата экономического суверенитета, фрагментация общества, долговые ловушки. 7.3 Стратегические рекомендации I. Укрепление институционального суверенитета: аудит инвестиций. II. Цифровой и культурный суверенитет: развитие национальных платформ. III. Образовательная контрмера: курсы медиаграмотности. IV. Международная политика: диверсификация партнерств. V. Асимметричные контрмеры: регулирование инвестиций. 7.4 Заключение Казахстан должен балансировать открытость и суверенитет, укрепляя экономическую независимость. 8. Глоссарий понятий Мягкая сила (soft power) — способность влиять через привлекательность культуры и идей. Острая сила (sharp power) — скрытое воздействие через манипуляции. BRI («Один пояс, один путь») — инициатива Китая по глобальной интеграции. Долговая ловушка — стратегия создания зависимости через кредиты. И т.д. (аналогично оригиналу, адаптировано под Китай). ## Источник: +Экосистема Китайский вектор 2 Tab 1 Китайский вектор влияния в Казахстане: Экосистема и Стратегия 1. Введение: Симбиоз «вечного партнерства» 1.1 Стратегический контекст: от демаркации границы до «сообщества единой судьбы» Отношения между Республикой Казахстан и Китайской Народной Республикой прошли стремительную эволюцию с момента установления дипломатических связей 3 января 1992 года.1 Первоначальный этап, охватывающий 1990-е годы, был посвящен решению сложнейшего постсоветского наследия — демаркации общей границы протяженностью более 1700 км. Этот процесс, завершившийся подписанием серии соглашений в 1994, 1997 и 1998 годах, заложил фундамент для доверительных межгосударственных отношений и снял основной источник потенциальных конфликтов.1 Начало XXI века ознаменовалось переходом от урегулирования пограничных вопросов к выстраиванию прагматичного экономического сотрудничества, прежде всего в энергетической сфере. Ключевым моментом стало установление «стратегического партнерства» в 2005 году, совпавшее с приобретением китайской государственной корпорацией CNPC компании PetroKazakhstan.1 Однако поворотным пунктом, определившим современный характер двусторонних связей, стало выступление Председателя КНР Си Цзиньпина в Назарбаев Университете в Астане в 2013 году, где он впервые анонсировал глобальную инициативу «Экономического пояса Шелкового пути» — сухопутной части проекта «Один пояс, один путь» (BRI).6 Этот момент символически закрепил за Казахстаном роль ключевого партнера и «ворот» для китайской экономической экспансии на запад. Последующее десятилетие характеризовалось беспрецедентным углублением взаимодействия. Статус отношений последовательно повышался: от «всестороннего стратегического партнерства» в 2011 году до «вечного всестороннего стратегического партнерства» в 2019 и 2022 годах.1 Кульминацией этого процесса стал саммит «Китай – Центральная Азия» в 2023 году, где был подписан Договор о вечном добрососедстве, дружбе и сотрудничестве, формализовавший долгосрочный союзнический вектор.14 Таким образом, за три десятилетия Казахстан и Китай прошли путь от настороженного соседства к всеобъемлющему партнерству, которое сегодня охватывает экономику, логистику, безопасность, технологии и культурно-гуманитарную сферу.16 Официальные заявления обеих сторон, в которых Президент Токаев говорит о наступлении нового «золотого периода», а Председатель Си Цзиньпин — о построении «сообщества единой судьбы», иллюстрируют официальный нарратив об образцовых отношениях.17 1.2 Государственно-центричная парадигма: фундаментальное отличие от западного сетевого влияния Анализ китайского вектора влияния требует четкого разграничения его парадигмы от западной модели.5 Если западное влияние в Казахстане представляет собой децентрализованную, сетевую «экосистему», опирающуюся на инструменты «мягкой силы», поддержку неправительственных организаций (НПО) и продвижение универсальных ценностей, то китайская модель является ее практически полной противоположностью. Китайский подход можно охарактеризовать как строго государственно-центричный, иерархический и техно-прагматичный. Вместо воздействия на общество «снизу вверх» через ценностное «моральное кодирование», Пекин выстраивает влияние «сверху вниз», взаимодействуя напрямую с правящими элитами и государственными структурами.21 Фундаментом китайского влияния является не идеология, а economic statecraft (экономическое государствостроительство) — стратегическое использование государственных инвестиций, кредитов и инфраструктурных проектов для создания долгосрочной структурной зависимости и обеспечения лояльности политического руководства.25 Пекин предлагает не универсальные ценности, а прагматичную модель: «стабильность в обмен на развитие», где экономический рост достигается при сохранении и даже укреплении существующего политического режима.31 В отличие от западной «мягкой силы», которая стремится завоевать «сердца и умы» населения, китайская стратегия нацелена на обеспечение незаменимости для элиты. 1.3 Внутренние предпосылки в Казахстане: «спрос» на китайское «предложение» Эффективность китайской стратегии в значительной степени обусловлена наличием в Казахстане устойчивого внутреннего «спроса» на то, что предлагает Пекин. Этот спрос формируется несколькими ключевыми факторами: Инфраструктурный голод: После распада СССР Казахстан столкнулся с необходимостью масштабной модернизации транспортной, энергетической и промышленной инфраструктуры. Национальная программа «Нұрлы Жол» («Светлый путь»), запущенная в 2014 году, требовала колоссальных капиталовложений. Официальное «сопряжение» этой программы с BRI стало ключевым моментом стратегического сближения.8 Экономическая диверсификация: Осознавая чрезмерную зависимость от экспорта сырья, руководство Казахстана стремится превратить страну в ключевой евразийский логистический хаб. Китай выступает здесь одновременно как крупнейший рынок сбыта, источник инвестиций и ключевой партнер в развитии транзитного потенциала.36 Политический прагматизм элит: Китайская модель сотрудничества, основанная на принципе невмешательства во внутренние дела и отсутствия политических предварительных условий, является крайне привлекательной для казахстанского истеблишмента. Это резко контрастирует с подходом западных партнеров, часто увязывающих помощь с демократическими реформами.21 Таким образом, китайское влияние в Казахстане — это не односторонний процесс навязывания, а результат симбиоза, в котором стратегические интересы Пекина совпадают с прагматическими потребностями казахстанских элит. 2. Архитектура влияния: Государство как главный актор В отличие от западной модели, представляющей собой гибкую «экосистему» из множества независимых акторов, архитектура китайского влияния в Казахстане выстроена как жестко скоординированная, централизованная «фаланга». В этой системе все элементы — политические, экономические, технологические и культурные — действуют как единый механизм под прямым или косвенным управлением государства и Коммунистической партии Китая (КПК). 2.1 Трехуровневая модель китайского влияния: Государственная «фаланга» Китайское влияние реализуется через четко структурированную трехуровневую модель: Уровень 1: Высшее политическое руководство (стратегическое направление). На этом уровне определяются цели и рамки сотрудничества. Клювую роль играют прямые договоренности, достигаемые на встречах глав государств.7 Важными площадками для координации политики служат многосторонние платформы: Шанхайская организация сотрудничества (ШОС) и формат «Китай – Центральная Азия» (C+C5).41 Уровень 2: Государственные корпорации (SOE) и финансовые институты (операционное исполнение). Это главный двигатель экономической экспансии Китая. Государственные компании, такие как China National Petroleum Corporation (CNPC), CITIC Group, и финансовые гиганты, включая China Development Bank (CDB) и Export-Import Bank of China, выступают основными исполнителями проектов в рамках BRI.1 Уровень 3: Институты «мягкой силы» и технологические гиганты (тактическое проникновение). Этот уровень обеспечивает культурное, образовательное и технологическое проникновение. К ним относятся Институты Конфуция ,48 Мастерские Лу Баня 66 и технологические компании, как Huawei , Hikvision и Dahua .79 2.2 Логика «сопряжения» (对接): интеграция BRI с национальной стратегией Инициатива «Один пояс, один путь» является всеобъемлющей стратегией, которая служит организационным каркасом для всех аспектов китайского влияния. Ключевой принцип этой стратегии — «сопряжение» (对接, duìjiē), то есть глубокая интеграция китайских инициатив с национальными программами развития стран-партнеров. В Казахстане это выразилось в официальном сопряжении BRI с государственной программой инфраструктурного развития «Нұрлы Жол».8 Эта многослойная интеграция создает прочную взаимозависимость, которая выходит далеко за рамки простых торговых или инвестиционных отношений. 2.3 Институты взаимодействия: формализация элитных связей Для обеспечения бесперебойной реализации стратегии сопряжения Китай активно создает и использует двусторонние институциональные платформы. Эти структуры служат для формализации контактов и лоббирования интересов на уровне элит. Казахстанско-Китайский деловой совет (ККДС): Созданный в 2013 году, этот совет является основной площадкой для взаимодействия крупного бизнеса, согласования инвестиционных проектов и устранения бюрократических барьеров.88 Шанхайская организация сотрудничества (ШОС): Помимо своей роли в сфере безопасности, ШОС используется Китаем для продвижения экономических и политических инициатив на региональном уровне.43 Формат «Китай – Центральная Азия» (C+C5): Этот новый механизм, созданный по инициативе Пекина, позволяет Китаю напрямую взаимодействовать со всеми пятью странами региона как единым блоком, укрепляя свою роль в качестве доминирующего внешнего партнера.16 2.4 Эволюция архитектуры после 2022 года: заполнение вакуума и новые коридоры События 2022 года, в частности полномасштабное вторжение России в Украину, привели к значительной трансформации геополитического ландшафта в Центральной Азии. Ослабление позиций России создало для Китая уникальное окно возможностей для усиления своего влияния.37 Пекин стал играть более активную политическую роль, выступая гарантом суверенитета стран региона.92 Резко возросла значимость Транскаспийского международного транспортного маршрута (ТМТМ) , или «Среднего коридора», который превратился в стратегический приоритет.98 Это повысило геоэкономическую ценность Казахстана для Пекина, который стал активнее инвестировать в портовую и железнодорожную инфраструктуру на Каспии. 3. Экономическое государствостроительство (Economic Statecraft) Финансовые инструменты являются ядром китайской стратегии влияния в Казахстане. Пекин использует масштабные государственные капиталовложения как основной рычаг для достижения своих геополитических и экономических целей, создавая глубокую структурную взаимозависимость на государственном уровне.25 3.1 Основные инструменты: кредиты, инвестиции, контракты Китайская модель финансирования опирается на три основных столпа: Связанные кредиты от государственных банков: Основными кредиторами выступают China Development Bank (CDB) и Export-Import Bank of China (Exim Bank). Их кредиты, как правило, «связаны», то есть выдаются под конкретные проекты, которые реализуются китайскими же подрядчиками.45 Критически важно, что такие кредиты часто предоставляются под суверенные гарантии правительства принимающей страны.46 Прямые иностранные инвестиции (ПИИ) от государственных корпораций (SOE): Крупнейшие китайские госкорпорации, такие как CNPC, Sinopec, CITIC, осуществляют масштабные инвестиции через покупку долей в стратегических предприятиях Казахстана, прежде всего в нефтегазовом и горнодобывающем секторах.1 EPC-контракты (Engineering, Procurement, and Construction): Китайские строительные и инжиниринговые компании активно выигрывают тендеры на реализацию крупных инфраструктурных проектов «под ключ». 3.2 Типовые схемы проектного финансирования: два полюса взаимодействия Два знаковых проекта — Астана LRT и СЭЗ «Хоргос» — иллюстрируют два разных полюса китайского финансового участия. Кейс 1: Астана LRT — модель долговой зависимости и непрозрачности. Проект строительства легкорельсового транспорта в столице стал хрестоматийным примером рисков. В 2015 году было подписано соглашение о предоставлении кредита от China Development Bank на сумму $1,6 млрд под полную суверенную гарантию Правительства РК.105 Реализация столкнулась с коррупционным скандалом и заморозкой значительной части первого транша ($257,6 млн) на счетах обанкротившегося «Банка Астаны», что привело к остановке финансирования со стороны CDB.46 В итоге проект был сокращен, а Казахстан был вынужден продолжать строительство за счет средств из национального бюджета. Кейс 2: СЭЗ «Хоргос» — модель прагматичного партнерства. Сухой порт KTZE-Khorgos Gateway на казахстанско-китайской границе представляет собой более успешную модель сотрудничества. Первоначальное строительство порта стоимостью $239 млн было полностью профинансировано из бюджета Казахстана через национальную компанию «Қазақстан темір жолы» (КТЖ).110 Китайские партнеры (COSCO Shipping и Lianyungang Port Group) вошли в проект на более позднем этапе, приобретя 49% акций порта.110 Таким образом, Казахстан сохранил за собой контрольный пакет (51%) и избежал прямой долговой зависимости, хотя вопросы рентабельности, зависящей от китайских субсидий на транзит, остаются открытыми.111 3.3 Финансовые объемы и секторальный анализ Масштабы китайского экономического присутствия в Казахстане впечатляют. По состоянию на 2023-2025 годы, двусторонний товарооборот превысил отметку в $41-44 млрд.4 Объем накопленных китайских инвестиций в экономику РК превысил $26 млрд.38 Особенно показателен всплеск инвестиционной активности в рамках BRI: только за первое полугодие 2025 года объем участия Китая в проектах BRI в Казахстане достиг $23 млрд.117 Секторальный анализ показывает четкую концентрацию китайского капитала в стратегических отраслях: энергетика, транспорт и логистика, горнодобывающая промышленность, а также цифровизация и технологии.1 3.4 «Долговая дипломатия» против структурной зависимости На Западе широко распространена концепция китайской «дипломатии долговой ловушки» ( debt-trap diplomacy ).118 Однако применение этой концепции к Казахстану требует осторожности. По данным на начало 2024 года, внешний долг Казахстана перед Китаем составлял $9,2 млрд, что является значительной, но не критической суммой.45 Аналитические отчеты указывают, что благодаря своим природным ресурсам и многовекторной внешней политике Казахстан обладает достаточной устойчивостью, чтобы избежать прямой «долговой ловушки».8 Вместо этого в Казахстане формируется более тонкая форма зависимости — структурная . Китайские инвестиции и кредиты направлены на создание инфраструктуры (трубопроводы, железные дороги, цифровые сети), которая физически и технологически замыкается на Китай. Эта «инфраструктурная привязка» ( infrastructure binding ) создает долгосрочную зависимость, которая сохранится даже после полной выплаты всех кредитов. Проект Сектор Ключевые китайские акторы Ключевые казахстанские акторы Модель финансирования / Объем Статус и основные спорные моменты Астана LRT Городская инфраструктура China Development Bank, China Railway Int. Group Акимат г. Астана, ТОО "Astana LRT" Связанный кредит под госгарантию / $1,6 млрд (изначально) Проект заморожен/сокращен; коррупционный скандал, непрозрачность, высокая стоимость 105 СЭЗ "Хоргос" (Сухой порт) Транспорт и логистика COSCO Shipping, Lianyungang Port КТЖ, Правительство РК Прямые инвестиции РК, последующая продажа 49% доли Функционирует; вопросы рентабельности, зависимость от китайских субсидий на транзит 110 Нефтегазовые активы Энергетика CNPC, Sinopec, CITIC КазМунайГаз, частные акционеры Прямые инвестиции, покупка активов / >$26 млрд (накопленные) Действующие; трудовые конфликты, экологические вопросы, непрозрачность контрактов 1 "Цифровой Шелковый путь" Технологии, Телеком Huawei, Hikvision, Dahua Казахтелеком, Kcell, Samruk-Kazyna Коммерческие контракты, партнерства / н/д Активная реализация; риски кибербезопасности, зависимость от одного поставщика, экспорт технологий наблюдения 79 4. Тематические кластеры и государственные нарративы Нарративная стратегия Китая в Казахстане кардинально отличается от западного подхода.5 Пекин выстраивает прагматичный, государственно-ориентированный дискурс, целью которого является легитимация своего экономического присутствия и укрепление межэлитных связей. 4.1 Ядро нарративов: «сообщество единой судьбы» и «взаимовыгодное сотрудничество» В основе китайской публичной дипломатии лежит набор тщательно разработанных идеологем: «Сообщество единой судьбы человечества» (人类命运共同体): Эта концепция Си Цзиньпина позиционируется как китайская альтернатива западному миропорядку, подчеркивая общность интересов и взаимозависимость.7 «Вечная дружба и добрососедство»: Этот нарратив эксплуатирует исторический контекст Шелкового пути, представляя современное сотрудничество как естественное продолжение древней дружбы.3 «Взаимовыгодное сотрудничество» (win-win cooperation): Это центральный прагматический аргумент. Любой проект в рамках BRI подается исключительно через призму обоюдной выгоды.126 Принцип невмешательства во внутренние дела: Китай последовательно подчеркивает, что его сотрудничество не обременяется политическими условиями, что является привлекательным тезисом для правящих элит в Центральной Азии.39 4.2 Продвижение «китайской модели»: технократия и развитие Несмотря на официальные заявления о невмешательстве, Китай опосредованно продвигает привлекательность собственной модели развития. Этот нарратив носит скорее технократический характер, строясь на тезисах о приоритете экономического развития и политической стабильности как залоге процветания.31 Этот нарратив находит благодатную почву в Казахстане, где руководство также ставит во главу угла экономический рост и стабильность.14 4.3 Нарративная оборона: информационная стратегия по Синьцзяну Вопрос о положении мусульманских меньшинств, в том числе этнических казахов, в Синьцзян-Уйгурском автономном районе (СУАР) является самой большой уязвимостью для имиджа Китая в Казахстане. В ответ Пекин разработал многоуровневую стратегию «нарративной обороны»: Полное отрицание и переформатирование понятий: Лагеря для интернированных лиц называются «центрами профессионального обучения», а вся политика в регионе объясняется необходимостью борьбы с «тремя силами зла»: терроризмом, сепаратизмом и экстремизмом.127 Продвижение «позитивных историй»: Китайские государственные медиа активно создают контент, изображающий Синьцзян как регион экономического процветания и межнациональной гармонии.130 Использование «местных голосов»: Привлекаются этнические казахи, проживающие в СУАР, для создания пропагандистского контента на казахском языке, который распространяется через социальные сети.141 Дипломатическое давление: На межгосударственном уровне Пекин добивается от властей Казахстана публичной поддержки своей политики в Синьцзяне и пресечения деятельности активистов.142 4.4 Медийные инструменты и культурная дипломатия Для распространения своих нарративов Китай использует широкий спектр инструментов, включая государственные СМИ (агентство «Синьхуа», телеканал CGTN),146 культурную дипломатию (например, «Год туризма Казахстана в Китае» (2024) ),156 а также образовательные и культурные центры.161 5. Ролевые модели и элитное вовлечение Китайская модель влияния делает основную ставку не на широкие общественные круги, а на целенаправленную работу с представителями политической, экономической и административной элиты. Влияние достигается не через публичную агитацию, а через создание класса управленцев и предпринимателей, чьи карьерные и финансовые интересы оказываются неразрывно связаны с Китаем. 5.1 Концепт «стратегического партнера»: фокус на элитах В китайской парадигме ключевой ролевой моделью является не независимый активист, а «стратегический партнер» внутри системы. Пекин предпочитает действовать через официальные каналы и личные контакты с высокопоставленными чиновниками и бизнесменами.21 Влияние осуществляется через прямые межэлитные контакты, создание материальных стимулов, выгодных для местных элитных групп, и использование совместных институтов, таких как деловые советы.8 5.2 Типология агентов влияния: новая номенклатура В результате целенаправленной работы Китая в Казахстане формируется новая, условно прокитайски ориентированная номенклатура: Выпускники китайских программ обучения: Это наиболее перспективный кадровый резерв. Китай ежегодно предоставляет тысячи стипендий для казахстанских студентов, а также организует краткосрочные тренинги и стажировки для государственных служащих, военных и сотрудников правоохранительных органов.21 Руководители совместных предприятий и компаний-подрядчиков: Это экономический костяк прокитайского лобби, чье благосостояние напрямую зависит от контрактов с китайскими государственными корпорациями.47 Академические и экспертные круги: Через совместные исследовательские проекты и конференции формируется пул аналитиков, которые транслируют в публичное пространство точку зрения, созвучную с позицией Пекина.42 5.3 Сеть продвижения: институционализация связей Для координации и продвижения своих интересов Китай использует формальные институциональные площадки, такие как Астанинский международный форум и Боаоский азиатский форум , куда регулярно приглашается высшее руководство Казахстана.88 Эти платформы создают эффект «эхо-камеры» внутри элиты, где идеи о безальтернативности партнерства с Китаем постоянно подкрепляются. 5.4 Кейсы элитного взаимодействия: лоббизм и коррупционные риски Тесное и часто непрозрачное взаимодействие между элитами двух стран создает значительные коррупционные риски. Аналитические отчеты указывают, что проекты в рамках BRI могут способствовать распространению «кумовского капитализма» ( crony capitalism ), укрепляя неформальные связи между коррумпированными чиновниками и китайскими компаниями.8 Таким образом, китайское влияние не ослабляет авторитарную структуру власти в Казахстане, а, наоборот, консервирует и укрепляет ее, делая правящую элиту более зависимой от внешнего партнера и менее подотчетной собственному населению. 6. Цифровой Шелковый путь и технологическая зависимость Наиболее стратегическим и долгосрочным направлением китайского влияния является реализация концепции «Цифрового Шелкового пути». Встраивая свои технологии, оборудование и стандарты в «нервную систему» казахстанского государства — телекоммуникации, системы общественной безопасности, дата-центры — Китай закладывает фундамент своего влияния на десятилетия вперед. 6.1 Инфраструктурная экспансия Huawei Центральную роль в реализации «Цифрового Шелкового пути» играет технологический гигант Huawei. Деятельность компании охватывает несколько критически важных направлений: Развертывание сетей 5G: Huawei является одним из главных поставщиков оборудования для казахстанских операторов связи (Kcell, Beeline) при переходе на стандарт 5G.79 Строительство дата-центров и облачные сервисы: Huawei активно продвигает свои решения для создания центров обработки данных (ЦОД) и облачных платформ.120 Развитие широкополосного доступа: В июне 2025 года Huawei и АО «Astana Innovations» подписали меморандум о пилотном запуске сети 10G в столице.178 Цифровизация отраслей: Huawei предлагает комплексные решения для цифровой трансформации ключевых секторов экономики, включая транспорт (в партнерстве с КТЖ) и энергетику.80 6.2 «Умные» и «безопасные» города: экспорт модели управления Одним из наиболее заметных аспектов технологического сотрудничества является внедрение в казахстанских городах систем «Умный город» ( Smart City ) и «Безопасный город» ( Safe City ). Центральным элементом этой системы является аппаратно-программный комплекс «Сергек» . По данным на май 2024 года, по всей стране установлено более 22 тысяч камер «Сергек»,185 а в рамках нового проекта в Астане планируется установить еще 22 тысячи.186 Ключевыми поставщиками оборудования для этих систем являются китайские компании Hikvision и Dahua Technology , находящиеся под санкциями США за их роль в создании системы тотальной слежки в Синьцзяне.81 6.3 Продвижение технологических стандартов и идеологии Вместе с технологиями Китай экспортирует свои технические стандарты и саму философию управления, в основе которой лежит сбор и анализ больших данных о гражданах. Этот процесс находит поддержку на высшем политическом уровне в Казахстане. В 2019 году Президент Касым-Жомарт Токаев прямо поручил изучить опыт Китая в области цифровизации, особо отметив успехи в сборе персональных данных и использовании искусственного интеллекта для управления городами.31 6.4 Риски для цифрового суверенитета Глубокая интеграция китайских технологий в критически важную инфраструктуру создает беспрецедентные риски для национального суверенитета и безопасности Казахстана: Угроза безопасности данных: Сбор и обработка огромных массивов данных с помощью оборудования, разработанного в КНР, создает риск утечки этой информации. Сообщения о том, что китайские хакеры уже получали доступ к сетям Министерства обороны РК, подтверждают реальность этой угрозы.3 Технологический «лок-ин» (lock-in): Построив всю цифровую инфраструктуру на базе стандартов одного поставщика, Казахстан рискует оказаться в ситуации «технологического захвата». Политический рычаг: Контроль над цифровой инфраструктурой может быть использован как мощный инструмент политического давления. Эрозия гражданских свобод: Внедрение технологий массовой слежки по китайскому образцу создает техническую базу для усиления контроля над обществом. 7. Внутренние уязвимости и общественное сопротивление Несмотря на тесное сотрудничество на уровне элит, китайское влияние в Казахстане сталкивается с серьезным вызовом «снизу» — глубоко укоренившимися в обществе антикитайскими настроениями, или синофобией. Этот фактор создает постоянный риск социальной дестабилизации и ограничивает пространство для маневра властей. 7.1 Синофобия как фактор: триггеры общественного недовольства Антикитайские настроения в казахстанском обществе подпитываются комплексом исторических, экономических и культурных факторов.1 Эти глубинные страхи периодически выливаются в массовые протесты. Земельные митинги 2016 года: Самые массовые протесты до 2022 года были спровоцированы поправками в Земельный кодекс, которые разрешали долгосрочную аренду сельхозземель иностранцами. В общественном сознании протест был направлен именно против «продажи земли Китаю». Масштаб выступлений заставил власти ввести мораторий, а в 2021 году был подписан закон, полностью запрещающий продажу и аренду сельхозземель иностранцам.1 Протесты против «55 заводов» в 2019 году: Слухи о планах по переносу 55 промышленных предприятий из Китая в Казахстан вызвали новую волну протестов по всей стране. Несмотря на заверения властей, что речь идет о строительстве новых производств, общественное недоверие было настолько велико, что эта тема до сих пор остается крайне чувствительной.1 Локальные трудовые конфликты: На предприятиях с участием китайского капитала периодически возникают конфликты на почве разницы в оплате труда и условиях для местных и китайских рабочих.144 7.2 Синьцзянский вопрос как «болевая точка» Кризис в Синьцзяне, где в «лагерях перевоспитания» оказались сотни тысяч мусульман, включая значительное число этнических казахов, стал острейшей проблемой в двусторонних отношениях. Деятельность правозащитной организации «Атажұрт еріктілері» («Добровольцы отечества») под руководством Серикжана Билаша сыграла ключевую роль в освещении этой проблемы.1 Официальная Астана заняла двойственную позицию: на дипломатическом уровне велись тихие переговоры, но публично Астана избегала критики в адрес Пекина, оказывая при этом давление на активистов.144 7.3 Экологические и социальные издержки Опасения по поводу негативных экологических последствий китайских проектов также являются важной частью общественного дискурса. Наиболее острая проблема — использование трансграничных рек Или и Иртыш. Активный забор воды на китайской территории для нужд СУАР приводит к обмелению этих рек на территории Казахстана, что создает угрозу для экосистемы озера Балхаш.1 7.4 Двойственность общественного мнения: кошелек против души Общественное мнение в Казахстане по отношению к Китаю крайне поляризовано: Поддержка экономического сотрудничества: Опросы показывают высокий уровень поддержки экономического взаимодействия. До 70-80% респондентов положительно оценивают развитие экономических связей с КНР.200 Высокий уровень недоверия и страха: В то же время, опросы других центров фиксируют устойчиво высокий уровень синофобии. Доля населения с благоприятным мнением о Китае падала с 75% в 2017 году до 39% в 2021, хотя и несколько восстановилась до 51% к концу 2022 года.141 Эта двойственность отражает ключевой внутренний конфликт: казахстанцы готовы принимать китайские инвестиции и товары («кошелек»), но боятся политического, демографического и культурного доминирования («душа»). Наличие такого мощного фактора, как общественное недовольство, заставляет правительство Казахстана постоянно маневрировать, что делает китайское присутствие потенциально более хрупким, чем может показаться на первый взгляд.206 8. Выводы и стратегические рекомендации 8.1 Итоговые выводы: сравнительный анализ моделей влияния Анализ китайского вектора влияния в Казахстане выявляет фундаментальные различия в стратегиях по сравнению с западным вектором. Если западное влияние представляет собой децентрализованную «экосистему», направленную на трансформацию общества через «мягкую силу», то китайское влияние — это централизованная государственная «фаланга», нацеленная на структурную интеграцию казахстанской экономики и элит в свою орбиту. Параметр Западный вектор 5 Китайский вектор (на основе исследования) Основная цель Нормативное и ценностное переформатирование общества («моральное кодирование») Экономическая и технологическая интеграция, обеспечение стабильности на границах, укрепление позиций элит Ключевые акторы Сеть НПО, независимые СМИ, фонды (USAID, NED, OSF), образовательные программы Государство (КПК), государственные корпорации (SOE), госбанки (CDB), технологические гиганты (Huawei) Организационная логика Децентрализованная, гибкая, сетевая («экосистема») Централизованная, иерархическая, проектно-ориентированная («фаланга») Инструменты «Мягкая сила», гранты, тренинги, «мягкое право» (рейтинги, доклады), информационные кампании «Жесткая экономика», связанные кредиты, прямые инвестиции, инфраструктурные контракты, технологические стандарты Целевая аудитория Гражданское общество, молодежь, либеральная интеллигенция, уязвимые группы Политическая и бизнес-элита, государственный аппарат, технические специалисты Ключевые нарративы Демократия, права человека, верховенство права, гражданский контроль «Сообщество единой судьбы», «взаимовыгодное сотрудничество», «стабильность и развитие», «невмешательство» Основная уязвимость Обвинения во вмешательстве во внутренние дела, отторжение частью общества как «чуждых ценностей» Синофобия, общественные протесты (земля, экология, Синьцзян), риски коррупции, непрозрачность 8.2 Системные риски для суверенитета Казахстана Долгосрочное и несбалансированное усиление китайского влияния несет в себе ряд системных рисков для национального суверенитета и безопасности Республики Казахстан: Экономический суверенитет: Риск превращения страны в сырьевой и транзитный придаток китайской экономики. Технологический суверенитет: Формирование «цифрового лок-ина» ( lock-in ), то есть полной зависимости от китайских технологий в критически важных секторах. Политический суверенитет: Укрепление связей между элитами и импорт китайских моделей управления могут привести к консервации авторитарных практик. Социальная стабильность: Нарастание разрыва между прокитайски настроенной элитой и синофобски настроенной частью общества создает потенциал для масштабных социальных конфликтов. 8.3 Стратегические рекомендации для Республики Казахстан Для нейтрализации указанных рисков и выстраивания сбалансированных отношений с Китаем, основанных на национальных интересах, рекомендуется комплексный подход: I. Институциональный и экономический суверенитет Создание Национального центра компетенций по Китаю: Учредить независимый аналитический центр для комплексной экспертизы всех крупных проектов с китайской стороной. Повышение прозрачности и ужесточение контрактных требований: Ввести обязательную публичную отчетность и парламентский контроль для всех проектов, финансируемых за счет связанных кредитов под государственные гарантии. Диверсификация партнеров и маршрутов: Активно развивать экономические связи с другими центрами силы (ЕС, США, Индия, Турция) для балансировки китайского влияния. II. Цифровой и культурный суверенитет Разработка национальной стратегии цифровой безопасности: Принять доктрину цифрового суверенитета, включающую строгие требования к локализации серверов для хранения персональных данных граждан. Диверсификация технологических поставщиков: При модернизации критической инфраструктуры избегать зависимости от оборудования одного производителя или одной страны. Развитие собственного контента: Усилить государственную поддержку производства качественного национального медийного, культурного и образовательного контента. III. Нарративная безопасность и общественный диалог Проактивная информационная политика: Вести постоянный, открытый и честный диалог с обществом по всем чувствительным вопросам, связанным с китайским присутствием. Поддержка независимой синологии: Стимулировать развитие в Казахстане независимых экспертных центров и журналистских расследований по Китаю для формирования объективной картины. IV. Укрепление национального единства Проведение последовательной политики по укреплению гражданской идентичности и межэтнического согласия внутри страны. Сильное и сплоченное общество является лучшей защитой от любых попыток внешнего влияния. Источники Kazakhstan - The People's Map of Global China, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://thepeoplesmap.net/country/kazakhstan/ Справка: важные события в отношениях между Китаем и Казахстаном, дата последнего обращения: июля 21, 2025, http://russian.china.org.cn/russian/215396.htm China–Kazakhstan relations - Wikipedia, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://en.wikipedia.org/wiki/China%E2%80%93Kazakhstan_relations China-Kazakhstan Economic Cooperation Paving Way for Next Golden Thirty Years, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://astanatimes.com/2024/07/china-kazakhstan-economic-cooperation-paving-way-for-next-golden-thirty-years/ дата последнего обращения: января 1, 1970, Глава государства принял участие в церемонии открытия III ..., дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.akorda.kz/ru/glava-gosudarstva-prinyal-uchastie-v-ceremonii-otkrytiya-iii-foruma-mezhdunarodnogo-sotrudnichestva-odin-poyas-odin-put-1891349 Staying True to Our Shared Commitment and Opening a New Chapter in China-Kazakhstan Relations_Ministry of Foreign Affairs of the People's Republic of China, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.mfa.gov.cn/mfa_eng/xw/zyjh/202407/t20240702_11445774.html The Political Impact of the Belt and Road Initiative in Kazakhstan - Foreign Policy Research Institute, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.fpri.org/wp-content/uploads/2022/01/louthan-1.pdf Kazakhs Wary of Chinese Embrace as BRI Gathers Steam, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://carnegieendowment.org/posts/2019/02/kazakhs-wary-of-chinese-embrace-as-bri-gathers-steam Full article: Unpacking Sino-Central Asian engagement along the New Silk Road: a case study of Kazakhstan - Taylor & Francis Online, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.tandfonline.com/doi/full/10.1080/24761028.2018.1553226 Belt and Road Initiative - Wikipedia, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://en.wikipedia.org/wiki/Belt_and_Road_Initiative 哈萨克斯坦Kazakstan_亚洲- 中国一带一路网, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.yidaiyilu.gov.cn/country/Kazakstan China signs landmark treaty with Central Asian countries, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://socialistchina.org/2025/06/22/china-signs-landmark-treaty-with-central-asian-countries/ Kazakhstan–China Relations: Model for Middle-Power Engagement in Fragmented World, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://astanatimes.com/2025/06/kazakhstan-china-relations-model-for-middle-power-engagement-in-fragmented-world/ Central Asia and China Reach Eternal Strategic Partnership, Says President Tokayev, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://astanatimes.com/2025/06/central-asia-and-china-reach-eternal-strategic-partnership-says-president-tokayev/ Казахстан и Китай нацелены на углубление стратегического ..., дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.gov.kz/memleket/entities/mfa/press/news/details/1035077?lang=ru Токаев: Казахстан высоко оценивает роль Китая в построение справедливого миропорядка - Anadolu Ajansı, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.aa.com.tr/ru/%D0%BC%D0%B8%D1%80/%D1%82%D0%BE%D0%BA%D0%B0%D0%B5%D0%B2-%D0%BA%D0%B0%D0%B7%D0%B0%D1%85%D1%81%D1%82%D0%B0%D0%BD-%D0%B2%D1%8B%D1%81%D0%BE%D0%BA%D0%BE-%D0%BE%D1%86%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B2%D0%B0%D0%B5%D1%82-%D1%80%D0%BE%D0%BB%D1%8C-%D0%BA%D0%B8%D1%82%D0%B0%D1%8F-%D0%B2-%D0%BF%D0%BE%D1%81%D1%82%D1%80%D0%BE%D0%B5%D0%BD%D0%B8%D0%B5-%D1%81%D0%BF%D1%80%D0%B0%D0%B2%D0%B5%D0%B4%D0%BB%D0%B8%D0%B2%D0%BE%D0%B3%D0%BE-%D0%BC%D0%B8%D1%80%D0%BE%D0%BF%D0%BE%D1%80%D1%8F%D0%B4%D0%BA%D0%B0/3264681 Xi Jinping says China, Kazakhstan are companions on path to modernization, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.mps.gov.cn/n2255079/n6865805/n7355748/n8012154/c9639678/content.html Между нами нет нерешенных вопросов – Токаев об отношениях с Китаем, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://rus.azattyq-ruhy.kz/politics/68289-mezhdu-nami-net-nereshennykh-voprosov-tokaev-ob-otnosheniiakh-s-kitaem Tokayev spoke of “Golden Period” in relations with China - Tengrinews.kz, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://en.tengrinews.kz/kazakhstan_news/tokayev-spoke-of-golden-period-in-relations-with-china-268308/ How China's Foreign Aid Fosters Social Bonds With Central Asian Ruling Elites, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://daviscenter.fas.harvard.edu/insights/how-chinas-foreign-aid-fosters-social-bonds-central-asian-ruling-elites How China's Foreign Aid Fosters Social Bonds With Central Asian Ruling Elites, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://carnegieendowment.org/research/2022/12/how-chinas-foreign-aid-fosters-social-bonds-with-central-asian-ruling-elites?lang=en China, Russia, and Power Transition in Central Asia - Foreign Policy Research Institute, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.fpri.org/article/2024/05/china-russia-and-power-transition-in-central-asia/ Cooperation and Competition: Russia and China in Central Asia, the Russian Far East, and the Arctic | Carnegie Endowment for International Peace, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://carnegieendowment.org/research/2018/02/cooperation-and-competition-russia-and-china-in-central-asia-the-russian-far-east-and-the-arctic?lang=en How Beijing uses inducements as a tool of economic statecraft - Atlantic Council, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.atlanticcouncil.org/in-depth-research-reports/report/how-beijing-uses-inducements-as-a-tool-of-economic-statecraft/ Full article: Statecraft in the Steppes: Central Asia's Relations with China, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.tandfonline.com/doi/full/10.1080/10670564.2022.2136937 China's Economic Statecraft: Unveiling the Nexus of Economic Power and Political Influence - DigitalCommons@UM Carey Law, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://digitalcommons.law.umaryland.edu/cgi/viewcontent.cgi?article=1751&context=mjil Does China's Coercive Economic Statecraft Actually Work? | United States Institute of Peace, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.usip.org/publications/2023/03/does-chinas-coercive-economic-statecraft-actually-work Full article: Five modes of China's economic influence: rethinking Chinese economic statecraft - Taylor & Francis Online, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.tandfonline.com/doi/full/10.1080/09512748.2023.2200029 Reaping What You Sow: Public Accountability and The Effectiveness of China's Economic Statecraft*, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://ndisc.nd.edu/assets/320488/wong_audrye_emerging_/ Tracking the Digital Component of the BRI in Central Asia, Part Two: Developments in Kazakhstan - The Jamestown Foundation, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://jamestown.org/program/tracking-the-digital-component-of-the-bri-in-central-asia-part-two-developments-in-kazakhstan/ A 'Bright Path' Forward or a Grim Dead End? The Political Impact of the Belt and Road Initiative in Kazakhstan - Foreign Policy Research Institute, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.fpri.org/article/2022/01/a-bright-path-forward-or-a-grim-dead-end-the-political-impact-of-the-belt-and-road-initiative-in-kazakhstan/ “铺就一条通往共同发展繁荣之路”（共建“一带一路”·第一现场） - 人民日报, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://paper.people.com.cn/rmrb/html/2023-07/24/nw.D110000renmrb_20230724_1-03.htm “一带一路”世界说丨哈萨克斯坦：首倡之地见证十年回响, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://content-static.cctvnews.cctv.com/snow-book/index.html?item_id=13089617929285704577 哈萨克斯坦学者：共建“一带一路”倡议推进构建人类命运共同体愿景, дата последнего обращения: июля 21, 2025, http://cn.chinadiplomacy.org.cn/2023-10/18/content_116755638.html РОЛЬ РЕСПУБЛИКИ КАЗАХСТАН В ПРОЕКТЕ «ОДИН ПОЯС И ОДИН ПУТЬ» Текст научной статьи по специальности «Социальная и экономическая география» - КиберЛенинка, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://cyberleninka.ru/article/n/rol-respubliki-kazahstan-v-proekte-odin-poyas-i-odin-put Kazakhstan Turns Toward China Amid Cooling Relations With Russia, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://jamestown.org/program/kazakhstan-turns-toward-china-amid-cooling-relations-with-russia/ China-Central Asia Relations Enter New Phase Amid Xi's Visit - The Astana Times, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://astanatimes.com/2025/06/china-central-asia-relations-enter-new-phase-amid-xis-visit/ China's Strategic Thinking toward Central Asia, 2013-2024 - The Asan Forum, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://theasanforum.org/chinas-strategic-thinking-toward-central-asia-2013-2024/ 中国—中亚峰会成果清单（全文） - 外交部, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.mfa.gov.cn/zyxw/202305/t20230519_11080191.shtml Китай и Казахстан являются стратегическими партнерами в рамках ШОС -- посол КНР в Казахстане - Синьхуа, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://russian.news.cn/20250306/f6fdfae7b27a4b4ab7770c28f4ea48d2/c.html 5th “China+Central Asia” Think Tank Forum held in Astana, дата последнего обращения: июля 21, 2025, http://casseng.cssn.cn/latestnews/202506/t20250616_5879454.shtml Sino-Russian Interactions Regarding the Shanghai Cooperation Organization, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.hudson.org/security-alliances/sino-russian-interactions-regarding-shanghai-cooperation-organization-richard-weitz c6cd9d607d58c924225cfdb876b... - Российский государственный гуманитарный университет -, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.rsuh.ru/upload/iblock/c6c/c6cd9d607d58c924225cfdb876ba638c.doc China's expanding role in Central Asia: Economic dominance and geopolitical risks, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://news.az/news/-china-s-expanding-role-in-central-asia-economic-dominance-and-geopolitical-risks China Development Bank provides $1.6 billion loan for Phase 1 of the Astana Light Rail Construction Project (Linked to Project ID#53932) - China AidData, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://china.aiddata.org/projects/53930/ Инвестируйте в Актюбинскую область | АО «СНПС-Актобемунайгаз» | История успеха, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://aktobe.invest.gov.kz/ru/about-kazakhstan/success-story/999/ Сотрудничество между Китаем и Казахстаном в сфере образования: строительство пути взаимного выигрыша перспективного образования, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://dknews.kz/ru/shelkovyy-put/339876-sotrudnichestvo-mezhdu-kitaem-i-kazahstanom-v-sfere Институт Конфуция при Евразийском Национальном Университете. Платформа для культурного обмена и образовательного сотрудничества., дата последнего обращения: июля 21, 2025, http://silk-road-today.kz/news/1959-institut-konfuciya-pri-evraziyskom-nacionalnom-universitete-platforma-dlya-kulturnogo-obmena-i-obrazovatelnogo-sotrudnichestva.html THE POPULARIZATION OF THE CHINESE LANGUAGE IN CENTRAL ASIA AS A TOOL OF "SOFT POWER" MENGMENG XU PhD Candidate, China, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://revista.unicuritiba.edu.br/index.php/RIMA/article/download/7606/371375277 Kazakhstan Must Look Beyond the Belt and Road, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://carnegieendowment.org/posts/2018/05/kazakhstan-must-look-beyond-the-belt-and-road?lang=en The Confucius Institute in the One Belt, One Road Region - Discuss Japan, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.japanpolicyforum.jp/pdf/2018/no48/DJweb_48_dip_01.pdf The Effectiveness of Confucius Institutes in Promoting Chinese Soft Power in Kazakhstan, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://moderndiplomacy.eu/2021/09/15/the-effectiveness-of-confucius-institutes-in-promoting-chinese-soft-power-in-kazakhstan/ Confucius Institutes as Instruments of Soft Power: Comparison with International Rivals, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.researchgate.net/publication/260005444_Confucius_Institutes_as_Instruments_of_Soft_Power_Comparison_with_International_Rivals L.N. Gumilyov Eurasian National University (ENU) : Rankings, Fees & Courses Details, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.qschina.cn/en/universities/ln-gumilyov-eurasian-national-university-enu L. N. Gumilev Eurasian National University - Wikipedia, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://en.wikipedia.org/wiki/L._N._Gumilev_Eurasian_National_University L.N. Gumilyov Eurasian National University, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.enu.kz/en/ All news | L.N. Gumilyov Eurasian National University, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.enu.kz/en/news Отзывы о Казахский национальный педагогический университет им. Абая, КазНПУ, проспект Достык, 13, Алматы - 2ГИС, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://2gis.kz/almaty/firm/9429940000796142/tab/reviews News - 兰州大学国际处Global LZU, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://global.lzu.edu.cn/Embrace_the_World/Confucius_Institute/Confucius_Institute_at_AI_Farabi_Kazakh__National_/News.htm More in region are seeking to learn Chinese | studychina.chinadaily, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://studychina.chinadaily.com.cn/s/202506/16/WS684f7092498eec7e1f739cde/more-in-region-are-seeking-to-learn-chinese.html An international round table on online Chinese language training was held. - Admissions, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://welcome.kaznu.kz/en/11841/news/one/24507/ Al-Farabi Kazakh National University - Wikipedia, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://en.wikipedia.org/wiki/Al-Farabi_Kazakh_National_University First-Year Student of the Department of Chinese Studies Wins at International Competition, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://farabi.university/news/96849?lang=en Chinese universities are interested in cooperation with the Faculty of Oriental Studies of KazNU, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://farabi.university/news/96258?lang=en Мастерская Лу Баня предлагает программу профессионального образования для жителей Казахстана - Жэньминь жибао, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://russian.people.com.cn/n3/2025/0715/c31516-20340287.html На востоке страны открылась уникальная «Мастерская Лу Бань», дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.gov.kz/memleket/entities/sci/press/news/details/668271?lang=ru Глава государства ознакомился с «Мастерской Лу Баня» в Усть-Каменогорске — Официальный сайт Президента Республики Казахстан, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.akorda.kz/ru/glava-gosudarstva-oznakomilsya-s-masterskoy-lu-banya-v-ust-kamenogorske-2614011 Мастерская Лу Бань в Казахстане - SILK ROAD TODAY - ШЕЛКОВЫЙ ПУТЬ СЕГОДНЯ, дата последнего обращения: июля 21, 2025, http://silk-road-today.kz/news/1977-masterskaya-lu-ban-v-kazahstane.html Топ-3 образовательных проекта Китая в Казахстане - 365Info.kz, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://365info.kz/2024/02/top-3-obrazovatelnyh-proekta-kitaya-v-kazahstane Luban workshop, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://ektu.kz/departments/sc_mecheng/about_dep/lubanworkshop.aspx?lang=en Luban Workshop offers vocational education support for Kazakhstan - People's Daily Online, дата последнего обращения: июля 21, 2025, http://en.people.cn/n3/2025/0710/c90000-20338610.html Second Luban Workshop being built in Kazakhstan, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://english.www.gov.cn/news/202407/08/content_WS668b47cfc6d0868f4e8e8fb1.html Luban Workshop expands vocational education cooperation in Kazakhstan, дата последнего обращения: июля 21, 2025, http://www.exploringtianjin.com/lubanws/2024-10/15/c_1037099.htm Luban Workshop Empowers Technical Talents in Kazakhstan - YouTube, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.youtube.com/watch?v=9y7FedRmhxk How dependent is too dependent on China? Central Asia may soon find out. - Atlantic Council, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.atlanticcouncil.org/blogs/new-atlanticist/how-dependent-is-too-dependent-on-china-central-asia-may-soon-find-out/ ENU will now have a Luban Workshop - L.N. Gumilyov Eurasian National University, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.enu.kz/en/news/3444 Все условия для открытия второй в Казахстане мастерской Лу ..., дата последнего обращения: июля 21, 2025, http://russian.news.cn/20250625/ff4542fa643140dfa6cf5622d23138b1/c.html В 5 раз лучше: Huawei рассказал о сетях на форуме 5G On Silk Road, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.huawei.com/kz-ru/news/kz/2022/news-huawei-5g-on-silk-road Huawei to Build Smart Energy Networks in Kazakhstan, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://dknews.kz/en/articles-in-english/363497-huawei-to-build-smart-energy-networks-in-kazakhstan Digital Surveillance Solutions in Central Asian States – ERI - Eurasian Research Institute, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.eurasian-research.org/publication/digital-surveillance-solutions-in-central-asian-states/ Kazakhstan Experiments With Surveillance Technology to Battle Coronavirus Pandemic, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://jamestown.org/program/kazakhstan-experiments-with-surveillance-technology-to-battle-coronavirus-pandemic/ Inside the brain of a Kazakh smart city - Coda Story, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.codastory.com/surveillance-and-control/kazakhstan-smart-city-surveillance/ Chinese hardware in Kazakh cities raises spying concerns, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://central.asia-news.com/en_GB/articles/cnmi_ca/features/2019/12/11/feature-01 Surveillance on the Steppe - Brown Political Review, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://brownpoliticalreview.org/surveillance-on-the-steppe/ Chinese-Made Surveillance Cameras Are Spreading Across Eastern Europe, Despite Security Concerns, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.rferl.org/a/china-surveillance-cameras-europe-dahua-hikvision/32930737.html Russia and China in Central Asia's Technology Stack - German ..., дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.gmfus.org/sites/default/files/2025-06/Russia%20and%20China%20in%20Central%20Asia%E2%80%99s%20Technology%20Stack.pdf Казахстанско-Китайский Деловой Совет — О Фонде — АО ..., дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://sk.kz/about-fund/kazakh-chinese-business-%D1%81ouncil/?lang=ru Kazakh-Chinese Business Union, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.kzcnunion.com/ Казахстанско-Китайский Деловой Совет - Внешнеторговая палата Казахстана, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://old.kazcic.kz/tips/16 China and Russia in Central Asia - Chatham House, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.chathamhouse.org/events/all/research-event/china-and-russia-central-asia China's Dominance in Central Asia: Myth or Reality? | Royal United Services Institute - RUSI, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.rusi.org/explore-our-research/publications/commentary/chinas-dominance-central-asia-myth-or-reality Carnegie Global Dialogue: China and Central Asia, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://carnegieendowment.org/events/2024/02/carnegie-global-dialogue-china-and-central-asia What Does Xi Jinping Want From Central Asia? | Carnegie ..., дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://carnegieendowment.org/posts/2024/07/what-does-xi-jinping-want-from-central-asia?lang=en Kazakhstan Reinforces Multivector Foreign Policy - The Jamestown Foundation, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://jamestown.org/program/kazakhstan-reinforces-multivector-foreign-policy/ Kazakhstan Aims to Modernize Military Through Multivector Diplomacy - Jamestown, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://jamestown.org/program/kazakhstan-aims-to-modernize-military-through-multivector-diplomacy/ Kazakhstan Archives - The Jamestown Foundation, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://jamestown.org/region/central-asia/kazakhstan/ Kazakhstan and China Boost Rail Trade via Middle Corridor Agreement, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://timesca.com/kazakhstan-and-china-boost-rail-trade-via-middle-corridor-agreement/ Why the Middle Corridor matters amid a geopolitical resorting - Atlantic Council, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.atlanticcouncil.org/content-series/ac-turkey-defense-journal/why-the-middle-corridor-matters-amid-a-geopolitical-resorting/ Central Asia's Middle Corridor Expansion: Opportunity for China and Iran, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.fpri.org/article/2024/01/central-asias-middle-corridor-expansion-opportunity-for-china-and-iran/ The rise of the Middle Corridor | FrontierView, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://frontierview.com/insights/the-rise-of-the-middle-corridor/ The Middle Corridor: Repeating Colonial Practices of Prioritizing Profit Over People in Central Asia - - Crude Accountability, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://crudeaccountability.org/the-middle-corridor-repeating-colonial-practices-of-prioritizing-profit-over-people-in-central-asia/ The Middle Corridor Remains Supplementary to Major Trade Routes between the EU and China - Central Asia-Caucasus Analyst, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.cacianalyst.org/publications/analytical-articles/item/13864-the-middle-corridor-remains-supplementary-to-major-trade-routes-between-the-eu-and-china.html Кто ответит за провал LRT? - respublika.kz.media, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://respublika.kz.media/archives/2694 first phase of construction of the rail system in astana by a chinese consortium of 3 companies - China in Central Asia: Trade and Investments Projects - Project, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://china-centralasia.org/project/40 Nur-Sultan cuts budget on LRT construction by $350 million - The Astana Times, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://astanatimes.com/2019/08/nur-sultan-cuts-budget-on-lrt-construction-by-350-million/ Astana LRT: проект или авантюра? - CABAR.asia, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://cabar.asia/ru/astana-lrt-proekt-ili-avantyura дата последнего обращения: января 1, 1970, https://www.rferl.org/a/kazakhstan-s-runaway-train-how-a-chinese-backed-light-rail-project-in-astana-went-off-the-tracks/31693509.html The Monument to the Great Kazakh Corruption – Urban Transformations in Post-Soviet Eurasia – Institute of European, Russian, and Eurasian Studies, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.eurasiancities.ca/essays/gulmira-imanova/ Kazakhstan - China in Central Asia: Trade and Investments Projects - Project, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://china-centralasia.org/project/36 The Khorgos Hype on the Belt and Road - The Diplomat, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://thediplomat.com/2019/09/the-khorgos-hype-on-the-belt-and-road/ Khorgos-Eastern Gateway development agreement signed - Railway PRO, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.railwaypro.com/wp/khorgos-eastern-gateway-development-agreement-signed/ Chinese companies buy stake in dry port in Kazakhstan - Business - Chinadaily.com.cn, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.chinadaily.com.cn/business/2017-05/15/content_29355527.htm Why China Subsidizes Loss-Making Rail Transport via Russia and Kazakhstan, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://carnegie.ru/commentary/64555 Китайские инвестиции в экономику Казахстана превысили $26 млрд - Kapital.kz, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://kapital.kz/economic/137975/kitajskie-investicii-v-ekonomiku-kazahstana-prevysili-dollar26-mlrd.html Kazakhstan, China Deepen Strategic Partnership, Sign 24 ..., дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://astanatimes.com/2025/06/kazakhstan-china-deepen-strategic-partnership-sign-24-agreements/ Казахстан — лидер по инвестициям в 2025 году в проекте «Один пояс, один путь», дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://forbes.kz/articles/kazahstan-lider-po-investitsiyam-v-2025-godu-v-proekte-odin-poyas-odin-put China's Belt & Road Initiative (BRI) | Analysis - Chatham House, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.chathamhouse.org/topics/chinas-belt-and-road-initiative-bri В СЭЗ «Хоргос» инвестируют триллионы тенге - Казахстанская правда, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://kazpravda.kz/n/v-sez-horgos-investiruyut-trilliony-tenge/ Huawei Holds First Ever Middle East & Central Asia Region Partner Summit in Kazakhstan, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://e.huawei.com/ae/news/2023/ae/huawei-holds-first-ever-me-ca-partner-summit-in-kazakhstan Huawei strengthens role in Kazakhstan's digital transformation - Regional - China Daily, дата последнего обращения: июля 21, 2025, http://regional.chinadaily.com.cn/en/2025-06/16/c_1100553.htm Samruk-Kazyna and Huawei launch large-scale cooperation in 5G ..., дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://dknews.kz/en/articles-in-english/362751-samruk-kazyna-and-huawei-launch-large-scale China, Kazakhstan to boost ties for regional, global peace, development, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://english.www.gov.cn/news/202506/17/content_WS685042bac6d0868f4e8f3647.html 携手构建人类命运共同体：中国的倡议与行动_白皮书 - 中国政府网, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.gov.cn/zhengce/202309/content_6906335.htm 《新时代的中国国际发展合作》白皮书, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.gov.cn/zhengce/2021-01/10/content_5578617.htm China-Central Asia mechanism reflects eternal aspirations for justice, prosperity: Kyrgyz scholar - Global Times, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.globaltimes.cn/page/202506/1336450.shtml China's Repression of Uyghurs in Xinjiang | Council on Foreign Relations, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.cfr.org/backgrounder/china-xinjiang-uyghurs-muslims-repression-genocide-human-rights The 70th Press Conference on Xinjiang-related Issues by Xinjiang Uygur Autonomous Region (29th Press Conference)_Embassy of the People's Republic of China in the United States of America, дата последнего обращения: июля 21, 2025, http://us.china-embassy.gov.cn/eng/zt_120777/dmxj/xjfabuhui/29thpressconference/ The 67th Press Conference on Xinjiang Related Issues by Xinjiang Uygur Autonomous Region (26th Press Conference)_Embassy of the People's Republic of China in the United States of America, дата последнего обращения: июля 21, 2025, http://us.china-embassy.gov.cn/eng/zt_120777/dmxj/xjfabuhui/26thpressconference/ PRC Efforts To Manipulate Global Public Opinion on Xinjiang - State Department, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://2021-2025.state.gov/prc-efforts-to-manipulate-global-public-opinion-on-xinjiang/ The 9th Press Conference by Xinjiang Uygur Autonomous Region on Xinjiang-related Issues in Beijing_Embassy of the People's Republic of China in the United States of America, дата последнего обращения: июля 21, 2025, http://us.china-embassy.gov.cn/eng/zt_120777/dmxj/xjfabuhui/dijiuchang/ China's Official Narratives on Xinjiang: Interethnic mingling, economic prosperity and religious terrorism - Asia Maior - An Italian think tank on Asia, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.asiamaior.org/the-journal/16-asia-maior-special-issue-2-2022/chinas-official-narratives-on-xinjiang-interethnic-mingling-economic-prosperity-and-religious-terrorism.html China tries to reshape Tibet, Xinjiang narratives with new propaganda efforts - VOA, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.voanews.com/a/china-tries-to-reshape-tibet-xinjiang-narratives-with-new-propaganda-efforts/7781836.html China's information operations are silencing and influencing global audiences on Xinjiang, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.aspistrategist.org.au/chinas-information-operations-are-silencing-and-influencing-global-audiences-on-xinjiang/ Xinhua think tank report elaborates on China-Central Asia Spir | The ..., дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://ippmedia.com/the-guardian/news/world/read/xinhua-think-tank-report-elaborates-on-china-central-asia-spir-2025-06-24-143210 Xinjiang airport records soaring cross-border trips amid opening-up push - Xinhua, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://english.news.cn/20250717/e59f65bebdcb4e79870016b2bf081867/c.html Explainer: Why is China-Central Asia cooperation becoming increasingly important?-Xinhua, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://english.news.cn/20250615/8b0e1259cd1946ff92c8308cc13d6f6c/c.html Guest Opinion: Xinjiang, a rising star along the Belt and Road-Xinhua, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://english.news.cn/20250107/522ac67205fa413c898679912e605abe/c.html China is using Western social media influencers to spread its Xinjiang narrative, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.aspistrategist.org.au/china-is-using-western-social-media-influencers-to-spread-its-xinjiang-narrative/ SCIO briefing on Xinjiang's practices in advancing Chinese modernization with breakthroughs in high-quality development - State Council Information Office, дата последнего обращения: июля 21, 2025, http://english.scio.gov.cn/m/pressroom/node_9007928.htm How Local Realities Compelled China to Adapt Its Soft-Power Strategy in Kazakhstan, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://carnegieendowment.org/posts/2024/09/kazakhstan-china-soft-power-adaptation?lang=en Foreign Ministry Spokesperson Zhao Lijian's Regular Press Conference on June 6, 2022_Ministry of Foreign Affairs of the People's Republic of China, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.fmprc.gov.cn/eng./xw/fyrbt/fyrbt/202405/t20240530_11349747.html Why Are Central Asian Countries Silent About China's Uyghurs? - Radio Free Europe, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.rferl.org/a/why-are-central-asian-countries-silent-about-china-s-uyghurs-/30852452.html Anti-China Sentiments Grows in Kazakhstan as Economic Cooperation Stalls - Jamestown, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://jamestown.org/program/anti-china-sentiments-grows-in-kazakhstan-as-economic-cooperation-stalls/ Kazakhstan Cautiously Builds Ties With China - The Jamestown Foundation, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://jamestown.org/program/kazakhstan-cautiously-intensifies-ties-with-china/ Journalists Call for Stronger China-Central Asia Media Ties - The Astana Times, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://astanatimes.com/2025/06/journalists-call-for-stronger-china-central-asia-media-ties/ Kazakhstan's media coverage of China: How the Belt and Road Initiative strengthens geopolitical ties - Semantic Scholar, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://pdfs.semanticscholar.org/7a7e/3a4639e0ad4a62bf3405da0bdd9fe9894781.pdf Breaking News, China News, World News and Video - CGTN, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.cgtn.com/about-us.html CGTN GLOBAL PARTNERS PROGRAM, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://partnership.cgtn.com/event/GlobalH5/public/detail_en_b.html New Frontiers in Foreign Propaganda - China Media Project, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://chinamediaproject.org/2024/03/05/new-frontiers-in-foreign-propaganda/ Co-Producing with the CCP - China Media Project, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://chinamediaproject.org/2023/02/17/co-producing-with-the-ccp/ CMG launches film and television co-production projects with France - CGTN, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://news.cgtn.com/news/2023-10-24/CMG-launches-film-and-television-co-production-projects-with-France-1oavlbGnn9K/index.html CGTN "The Pulse of Modernization": Behind the Surge of Innovation in China, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.prnewswire.com/news-releases/cgtn-the-pulse-of-modernization-behind-the-surge-of-innovation-in-china-302480317.html CGTN - YouTube, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.youtube.com/c/cgtn/videos CGTN hosts CARE 12 Co-Production meeting in Beijing, championing cultural heritage for global unity - ABU – Asia-Pacific Broadcasting Union, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.abu.org.my/2025/04/14/cgtn-hosts-care-12-co-production-meeting-in-beijing-championing-cultural-heritage-for-global-unity/ Год туризма Казахстана в Китае: итоги и достижения - Казинформ, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.inform.kz/ru/god-turizma-kazahstana-v-kitae-itogi-i-dostizheniya-8c8d04 Год туризма Казахстана в Китае значительно расширил сотрудничество между двумя странами - Служба центральных коммуникаций, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://ortcom.kz/ru/novosti/1738835164 Подведены итоги Года туризма Казахстана в Китае: поток посетителей из КНР увеличился почти на 50% - Kazakh Tourism, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://qaztourism.kz/ru/press-center/all/1618/ Подведены итоги Года туризма Казахстана в Китае: поток посетителей из КНР увеличился почти на 50% - Казахстанская туристская ассоциация, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://kaztour-association.com/podvedeny-itogi-goda-turizma-kazahstana-v-kitae-potok-posetitelej-iz-knr-uvelichilsya-pochti-na-50/ Год туризма Казахстана в Китае: итоги и достижения, дата последнего обращения: июля 21, 2025, http://silk-road-today.kz/news/2136-god-turizma-kazahstana-v-kitae-itogi-i-dostizheniya.html В Астане открылся казахстанско-китайский центр традиционной медицины, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.inform.kz/ru/v-astane-otkrilsya-kazahstansko-kitayskiy-tsentr-traditsionnoy-meditsini-8249ea ЧУ "КИТАЙСКИЙ КУЛЬТУРНЫЙ ЦЕНТР В АСТАНЕ", дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://api.niac.kz/240640031664 Chinese Business in Central Asia: How Crony Capitalism is Eroding Justice, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.fpri.org/article/2021/03/chinese-business-in-central-asia-how-crony-capitalism-is-eroding-justice/ Chinese Governance Export in Central Asia - Security and Human Rights Monitor, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.shrmonitor.org/assets/uploads/2022/03/18750230-Security-and-Human-Rights-Chinese-Governance-Export-in-Central-Asia.pdf A Global South with Chinese characteristics - Atlantic Council, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.atlanticcouncil.org/in-depth-research-reports/report/a-global-south-with-chinese-characteristics/ Chinese Institutional Diplomacy toward Kazakhstan: The SCO and the New Silk Road Initiative - Insight Turkey, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.insightturkey.com/articles/chinese-institutional-diplomacy-toward-kazakhstan-the-sco-and-the-new-silk-road-initiative «Мозговые центры» и внешняя политика китайской Народной Республики: история вопроса Текст научной статьи по специальности «Политологические науки» - КиберЛенинка, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://cyberleninka.ru/article/n/mozgovye-tsentry-i-vneshnyaya-politika-kitayskoy-narodnoy-respubliki-istoriya-voprosa 中亚国家发展报告（2022）_皮书数据库, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.pishu.com.cn/skwx_ps/bookdetail?SiteID=14&ID=14802456 中亚国家发展报告（2021） - 俄罗斯东欧中亚研究所, дата последнего обращения: июля 21, 2025, http://euroasia.cssn.cn/kycg/fzbg/202109/t20210914_5359322.shtml 中亚国家发展报告（2020） - 俄罗斯东欧中亚研究所, дата последнего обращения: июля 21, 2025, http://euroasia.cssn.cn/kycg/fzbg/202102/t20210203_5309843.shtml Astana International Forum - Wikipedia, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://en.wikipedia.org/wiki/Astana_International_Forum Kazakhstan unveils 5G plans with support from Chinese tech giants to transform into a regional digital hub - Global Times, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.globaltimes.cn/page/202310/1299974.shtml Turkcell and Huawei signed three MOUs ON 5.5G, green energies, and AI based networks at MWC 2024, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.huawei.com/en/news/2024/2/turkcell-mou-joint-innovation The future of Kazakhstan is inextricably linked with 5G - MWC19 Shanghai Dailies, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://mobileinsights.mobileworldlive.com/mwc19-shanghai-dailies/the-future-of-kazakhstan-is-inextricably-linked-with-5g/ Huawei Outlines Vision for AI-Powered Data Centers to Support Uzbekistan's Digital Transformation, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://e.huawei.com/mx/news/2025/solutions/data-center/ai-powered-data-centers "In Kazakhstan, For Kazakhstan": How Huawei helps build a Digital Kazakhstan - Teletimes International, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://teletimesinternational.com/2023/huawei-build-digital-kazakhstan/ Huawei and IEEE Kazakhstan Subsection jointly release the HPC Lossless Ethernet and AI Fabric Network Technical White Paper - Teletimes International, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://teletimesinternational.com/2023/huawei-ieee-kazakhstan-hpc-lossless-ethernet/ Huawei and Astana Innovations launch a New Stage in Kazakhstan's Digital Transformation, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://dknews.kz/en/articles-in-english/362529-huawei-and-astana-innovations-launch-a-new-stage-in Huawei и Aстана Innovations запускают новый этап цифровой трансформации Казахстана, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.huawei.com/kz-ru/news/kz/2025/news-huawei-astana-innovations-launch-a-new-stage-of-digital-transformation-of-kazakhstan-ru В Казахстане запустят сеть 10G - URA.RU, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://ura.news/news/1052949710 В Астане внедрят сеть 10G при участии Huawei и «Aстана Innovations - THE TECH, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://the-tech.kz/v-astane-vnedryat-set-10g-pri-uchastii-huawei-i-astana-innovations/ Оптоволоконную сеть 10G Huawei со скоростью до 10 Гбит/с запустят в столице Казахстана - iXBT.com, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.ixbt.com/news/2025/06/16/10g-huawei-10.html Астану подключат к высокоскоростной сети 10G - Zakon.kz, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.zakon.kz/tekhno/6481118-astanu-podklyuchat-k-vysokoskorostnoy-seti-10G.html Serik Zhumangarin offers Huawei to develop IT infrastructure and digitalization in Kazakhstan, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://primeminister.kz/en/news/serik-zhumangarin-offers-huawei-to-develop-it-infrastructure-and-digitalization-in-kazakhstan-25070 Казахстан для видеонаблюдения использует китайские камеры. Можно ли им доверять? - Азаттык, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://rus.azattyq.org/a/32944102.html Presight AI полностью заменит «Сергек» в Астане. Узнали, сколько денег выделит частный инвестор - Digital Business, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://digitalbusiness.kz/2025-02-14/presight-ai-polnostyu-zamenit-sergek-v-astane-uznali-skolko-deneg-videlit-chastniy-investor/ Kazakh perspective on China, the Chinese, and Chinese migration | Request PDF - ResearchGate, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.researchgate.net/publication/293640974_Kazakh_perspective_on_China_the_Chinese_and_Chinese_migration In Kazakhstan, Generation Z on Alert Over China - Jamestown, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://jamestown.org/program/in-kazakhstan-generation-z-on-alert-over-china/ В Казахстане прошла акция протеста против размещения китайских производств (видео) - Вести.kg - Новости Кыргызстана, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://vesti.kg/politika/item/64142-v-kazakhstane-proshla-aktsiya-protesta-protiv-razmeshcheniya-kitajskikh-proizvodstv-video.html «Против китайских заводов». Выступление в Жанаозене и акции солидарности, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://rus.azattyq.org/a/kazakhstan-zhanaozen-anti-chinese-protest/30144860.html Central Asia's Silk Road Rivalries | International Crisis Group, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.crisisgroup.org/europe-central-asia/central-asia/245-central-asias-silk-road-rivalries Serikzhan Bilash - Wikipedia, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://en.wikipedia.org/wiki/Serikzhan_Bilash Kazakhstan: Prisoner of Conscience released, but at what cost? - Amnesty International, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.amnesty.org/en/wp-content/uploads/2021/05/EUR5709162019ENGLISH.pdf Serikzhan Bilash - Tom Lantos Human Rights Commission | - House.gov, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://humanrightscommission.house.gov/DFP/Countries/Kazakhstan/Serikzhan-Bilash Kazakhstan: Human rights defender under house arrest: Serikzhan Bilash - Amnesty International, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.amnesty.org/es/wp-content/uploads/2021/05/EUR5701862019ENGLISH.pdf Kazakhstan: UN Declares Detention of Human Rights Activist Serikzhan Bilash a Violation of International Law | Freedom Now, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.freedom-now.org/kazakhstan-un-declares-detention-of-human-rights-activist-serikzhan-bilash-a-violation-of-international-law/ Activist Defending Ethnic Kazakhs In China Explains Why He Had To Flee Kazakhstan, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.rferl.org/a/31051495.html Kazakh Court Rejects Atazhurt Movement's Complaint Over Registration, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.rferl.org/a/kazakhstan-atazhurt-atajurt-registration-xinjiang-bilash/32617090.html Analysis: Official Trickery? Pro-Government Atazhurt Gets ..., дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.rferl.org/a/qishloq-ovozi-kazakhstan-atajurtregistered-pro-government/30213406.html Residents of Kazakhstan told about their attitude towards China, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://talap.org/en/news/news-detail/89/ Over 80 percent of Kazakh respondents view cooperation with China as opportunity: GT survey - Global Times, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.globaltimes.cn/page/202407/1315287.shtml In Much of Central Asia, Perception of China Declines - Caspian Policy Center, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.caspianpolicy.org/research/central-asia/in-much-of-central-asia-perception-of-china-declines Full article: Perspectives on Chinese Soft Power by Kazakh Repatriates from China, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.tandfonline.com/doi/full/10.1080/10357823.2025.2470867?af=R "Kazakhstani Public Opinion Toward China: Understanding the Divide" by Rachael Steer, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://ideaexchange.uakron.edu/honors_research_projects/958/ Mixed Picture: Perceptions of China in Central Asia, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://timesca.com/mixed-picture-perceptions-of-china-in-central-asia/ Соглашение между Правительством Республики Казахстан и Правительством Китайской Народной Республики об обмене информацией в отношении граждан государств Сторон, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://www.gov.kz/memleket/entities/mfa/press/article/details/137935 О ратификации Соглашения между Правительством Республики Казахстан и Правительством Китайской Народной Республики об обмене информацией в отношении граждан государств Сторон - Әділет, дата последнего обращения: июля 21, 2025, https://adilet.zan.kz/rus/docs/Z2300000032 ## Источник: +Экосистема Китайский вектор 3 Tab 1 аспекты китайского влияния в Казахстане (2024–2025) 1. Новые тенденции китайского влияния (2024–2025) 1.1. Экономические проекты и Инициатива «Один пояс, один путь» (BRI). В 2024–2025 гг. Казахстан закрепил роль одного из ключевых получателей китайских инвестиций в рамках BRI. По данным исследования Griffith University и Green Finance & Development Center, за первую половину 2025 года Казахстан привлёк наибольший объём BRI-инвестиций среди всех стран – около 23 млрд долл. . В июне 2025 г. на инвестиционном форуме в Астане были подписаны 58 новых коммерческих соглашений на сумму 25 млрд долл. между китайскими и казахстанскими компаниями. Эти договорённости охватывают цифровые технологии, энергетику, транспорт, логистику и сельское хозяйство . Например, в Кызылординской области запускается совместный «зелёный» агропроект – высокотехнологичные теплицы 5-го поколения с использованием возобновляемой энергии (стартовый этап инвестиций 50 млн долл.). В нефтегазохимическом секторе в конце 2024 г. начато строительство крупного завода полиэтилена мощностью 1,25 млн т/год (инвестиции 7,4 млрд долл., партнёры – казахстанский KPI, Sinopec и др.) на базе СЭЗ в Атырауской области. Подобные проекты вписываются в стратегию индустриализации РК и сопряжены с китайской BRI – в частности, Китай интегрирует свои инвестиции с госпрограммой «Нұрлы жол» развития инфраструктуры. Вывод: Китай за счёт новых многомиллиардных проектов ещё глубже интегрирует Казахстан в свою экономическую орбиту, предлагая капиталы и технологии в обмен на долгосрочное присутствие. Для РК это означает приток инвестиций и рост инфраструктуры, но и возрастающую экономическую зависимость , требующую диверсификации рисков. 1.2. Дипломатические инициативы и политические соглашения. В указанном периоде закрепилось беспрецедентно тесное политическое партнерство. После провозглашения в 2023 г. статуса «вечного всестороннего стратегического партнёрства» Китай и Казахстан перешли к оформлению новых многосторонних механизмов. В мае 2023 г. прошёл первый саммит «Центральная Азия – Китай» в Сиане, а 17 июня 2025 г. в Астане лидеры Си Цзиньпин и К.-Ж. Токаев провели второй саммит «С5+1» с принятием Астанинской декларации . Главы стран заявили о стремлении к «более тесному сообществу единой судьбы Центральной Азии и Китая» и формализовали долгосрочный союзнический характер отношений. Подтверждена поддержка ключевых интересов друг друга (РК вновь признала принцип «одного Китая», Китай – гарантировал суверенитет ЦА стран). Знаковым шагом стало учреждение постоянного Секретариата формата и назначение первого генсека (Сунь Вэйдун с 1 мая 2025 г.), что институционализирует диалог. Кроме того, Казахстан в 2024 г. принимал у себя саммит ШОС, где 2–4 июля 2024 г. состоялся госвизит Си Цзиньпина. В его ходе подписан ряд соглашений, например меморандум между Национальным Банком РК и Народным Банком Китая о сотрудничестве в области цифровых валют ЦБ (CBDC) . Также 3 июля 2024 г. в Астане открылись Культурный центр Китая (в присутствии Си) и параллельно Культурный центр Казахстана в Пекине – жесты «народной дипломатии». Вывод: Политическое сближение оформилось в конкретные многосторонние обязательства – от договора о «вечной дружбе» до новых диалоговых площадок. Это повышает роль Китая как стратегического гаранта стабильности для региона, одновременно требуя от РК тонкого баланса между усиливающимся Пекином и другими центрами силы. 1.3. Цифровая сфера: сотрудничество и киберриски. Цифровое взаимодействие стало новым приоритетом. В 2024 г. Китай и Казахстан договорились обмениваться опытом развития национальных цифровых валют , совместно исследовать CBDC и обучать персонал. На II индустриальном форуме «Китай – Центральная Азия» (июнь 2025 г.) ряд соглашений был посвящен цифровым технологиям и инновациям . РК предложила создать единый цифровой портал «ЦА – Китай» для упрощения торговых сервисов. Параллельно Китай через корпорации (напр. Huawei ) углубляет присутствие: развивается сотрудничество в области «умного образования» (визит делегации Минобрнауки РК в Шэньчжэнь, август 2024 г., для изучения решений Huawei по цифровым кампусам и AI-платформам). В рамках таких обменов китайская сторона демонстрирует технологии «умного города», больших данных, биометрии и видеонаблюдения для правоохранительных органов РК. Однако активизация китайского цифрового влияния сопровождается и ростом киберугроз . В феврале 2024 г. расследование выявило, что китайская хакерская группировка (связанная с APT41) в течение более двух лет имела полный несанкционированный доступ к критическим IT-системам Казахстана. Со взломанных серверов подрядчика МВД КНР утекли данные, показывающие контроль над внутренними сетями всех крупных казахстанских операторов связи (Kazakhtelecom, Beeline, Kcell, Tele2) в 2019–2021 гг.. Хакеры прослушивали звонки, отслеживали местоположение абонентов, собрали терабайты персональных данных (включая записи из сотовых сетей, базы пенсионного фонда и даже эл.переписку Минобороны РК). Целями были в том числе сотрудники силовых структур РК. Данный случай – тревожный сигнал о уязвимости цифровой инфраструктуры перед китайскими APT-угрозами. Вывод: Цифровая интеграция с КНР несёт двоякий эффект. С одной стороны, доступ к передовым технологиям и инвестициям Китая помогает Казахстану развивать IT-сектор и электронные сервисы. С другой – усиливается техническая зависимость (например, от оборудования Huawei) и возникают риски кибершпионажа. Необходимо укреплять кибербезопасность и внимательно взвешивать импорта китайских решений в критические системы. 1.4. Общественная реакция: протестные инциденты 2023–2024 гг. Усиление китайского присутствия периодически встречает настороженность общества . Антикитайские настроения, исторически укоренённые (страх «экспансии» на землю, воспоминания о конфликтах), с 2019 г. вызывали локальные протесты – от слухов о переносе «55 китайских заводов» до митингов против продажи земли иностранцам. В последние два года сохраняется низовой скепсис. Например, когда в апреле 2023 г. правительство РК анонсировало соглашение о взаимном безвизовом режиме с Китаем (до 30 суток), оппозиционное движение ДВК призвало к протесту. 1 мая 2023 г. в Алматы прошёл несанкционированный митинг под лозунгом «Китаю дороги нет на казахскую землю» , разогнанный полицией; несколько активистов были задержаны. Аналогично, в 2022–2023 гг. группы граждан (в т.ч. этнические казахи) устраивали пикеты с требованием прекратить репрессии против уйгуров и казахов в Синьцзяне – эти акции также жестко пресекались, участникам давались административные аресты. Тем не менее, случаи открытого недовольства относительно редки и невелики по масштабу. В 2024–2025 гг. подобные выступления не приобрели массового характера благодаря осторожной информационной политике властей и выгодам от сотрудничества (общество видит инвестиционные проекты). Вывод: Значительная часть населения РК по-прежнему скептично относится к Китаю – по опросам ~70% высказывали негативное мнение. Пока протестные всплески точечны, но они показывают чувствительные болевые точки (земельный вопрос, трудоустройство на китайских предприятиях, права соотечественников в КНР). Это требует от правительства превентивной работы с общественным мнением, прозрачности в совместных проектах и учёта социальных рисков при привлечении китайского капитала. 2. Недостаточно раскрытые аспекты китайского влияния 2.1. Религиозное влияние и фактор Синьцзяна. Прямое идеологическое или религиозное влияние Пекина на казахстанское общество ограничено, поскольку Китай официально продвигает светские ценности. Однако косвенно религиозная сфера затрагивается ситуацией в Синьцзян-Уйгурском автономном районе (СУАР) КНР. Жёсткая кампания Китая против уйгурских и казахских мусульман в СУАР (лагеря перевоспитания, запреты на исламские практики) вызвала сочувствие и протесты среди части казахстанцев. В стране проживает ~300 тыс. этнических уйгуров и значительная диаспора уроженцев Синьцзяна, которые регулярно поднимали тему нарушений прав верующих. Казахские власти, однако, придерживаются линии невмешательства: в ООН Казахстан голосовал против обсуждения вопроса Синьцзяна в Совете по правам человека, фактически поддержав позицию Пекина. Официальный духовенство и муфтият РК избегают критики Китая, а госСМИ не акцентируют тему преследований мусульман в КНР. Более того, Пекин использует каналы мягкой силы для нейтрализации религиозного фактора: приглашаются делегации казахстанских чиновников и лояльных лидеров мнений в Синьцзян (демонстрируется «процветание и стабильность» региона), распространяется нарратив о том, что меры Китая – борьба с экстремизмом, выгодная и Казахстану. Тем временем активисты, пытающиеся привлечь внимание к положению единоверцев, подвергаются давлению (аресты за одиночные пикеты с молитвами за уйгуров в Алма-Ате отмечались в 2023 г.). Вывод: Китай косвенно влияет на религиозную политику РК через фактор безопасности – убеждая власти, что жёсткий контроль над исламскими движениями оправдан. Риски – ухудшение имиджа Китая среди верующих Казахстана и радикализация части молодежи на почве солидарности с угнетёнными единоверцами. В ответ важно усиливать диалог с мусульманской общиной внутри страны, доносить объективную информацию о СУАР (во избежание слухов) и отстаивать права этнических казахов в Китае через двусторонние каналы, не допуская превращения этого вопроса в тему для экстремистской пропаганды. 2.2. Правовое сотрудничество и экстрадиции. Юридическая кооперация с КНР традиционно оставалась «в тени» экономической, но имеет стратегическое значение. Казахстан и Китай еще в 2011 г. заключили договор о передаче осужденных лиц , позволяющий взаимную выдачу заключённых для отбывания наказания на родине (ратифицирован РК). Кроме того, действует соглашение об экстрадиции преступников (1996 г.), и в рамках ШОС налажен обмен данными о разыскиваемых. В 2024–2025 гг. новых громких кейсов выдачи Пекину кого-либо из РК не зафиксировано, но имел место обратный процесс: Казахстан продолжает добиваться экстрадиции своих граждан, осужденных в Китае (резонансное дело А. Турлыбай, казахстанки, приговорённой в КНР пожизненно за наркотрафик). Китай, как правило, не удовлетворяет такие запросы (в 2020 г. официально отказано в передаче Турлыбай). Одновременно появляются новые направления правовой кооперации: подписаны меморандумы о сотрудничестве прокуратур и органов юстиции двух стран, усиливается взаимопомощь по киберпреступлениям (тесно связанная с силовым блоком). Важный аспект – охрана инвесторов : китайская сторона всё активнее использует юридические механизмы защиты своих вложений в РК (арбитражные оговорки в контрактах, соглашения о поощрении и защите инвестиций). Для Казахстана сотрудничество с китайскими правоохранителями – палка о двух концах. С одной стороны, это обмен опытом борьбы с коррупцией, наркоторговлей, терроризмом. С другой – есть опасение за суверенитет : например, Пекин может требовать выдачи беженцев (уйгуров, перебравшихся в РК), называя их экстремистами. Казахстан до сих пор избегал прямой депортации таких лиц (некоторым предоставлялось убежище, другим позволяли выехать в третьи страны), что снижает протестный фон внутри. Вывод: В правовой плоскости Китай стремится закрепить долгосрочные гарантии неприкосновенности своих интересов в РК, включая юридические обязательства. Рекомендуется осторожный подход: сотрудничать с КНР в уголовно-правовой сфере по общим вызовам (терроризм, трансграничная преступность), но чётко отграничивать от этого политически чувствительные запросы (экстрадиция беженцев, преследование диссидентов), действуя строго в рамках национального и международного права. 2.3. Трансграничная безопасность и силовое взаимодействие. В последние годы заметно активизировались китайско-казахстанские форматы сотрудничества по линии силовых структур и обороны. Военное сотрудничество остаётся ограниченным (РК традиционно больше связана с РФ и ОДКБ), однако в рамках ШОС проводятся совместные учения по борьбе с терроризмом, Китай обеспечивает обучение отдельных офицеров НГ и МО РК. Особенно усилилось полицейское и спецслужбистское взаимодействие: в сентябре 2024 г. прошла первая встреча министров внутренних дел Китая и стран Центральной Азии. Министр Ержан Саденов (МВД РК) и его китайский коллега обсудили борьбу с транснациональной преступностью, экстремизмом, наркотрафиком, киберпреступностью и торговлей людьми . Достигнута договорённость об обмене оперативной информацией и совместных усилиях против наркоугроз и киберпреступников. Параллельно, делегации МВД Казахстана неоднократно посещали КНР для изучения опыта «цифровой полиции» : применении AI, биометрии, дронов для правопорядка. Китай демонстрирует свои достижения (системы тотального видеонаблюдения, аналитика big data ), что служит моделью для казахстанской концепции «Safe City». На приграничных территориях налажены совместные патрули и обмен погранслужбами – в частности, на МЦПС «Хоргос» работают контактные группы для пресечения контрабанды. В 2025 г. руководитель СУАР отметил, что приграничное сотрудничество с Казахстаном по безопасности развивается беспрецедентно тесно. Также Китай активно продвигает в ЦА собственные инициативы – Глобальную инициативу по безопасности данных , идеи создания регионального антинаркотического центра и пр., рассчитывая на поддержку Нур-Султана. Вывод: Китайский подход «общей безопасности» постепенно укореняется – от обмена данными до унификации стандартов контроля. Для Казахстана плюсом является помощь в оснащении и подготовке кадров, минусом – риск избыточной зависимости от китайских технологий в правоохранительной сфере и потенциальное влияние на политику (напр., давление под предлогом борьбы с «трёмя силами зла» – терроризмом, экстремизмом, сепаратизмом). Необходимо сохранять баланс: брать техническую помощь, но не допускать проникновения китайских советников в критические решения национальной безопасности. 2.4. Неочевидная «мягкая сила»: культура, образование, НПО. Если западное влияние в РК традиционно шло через независимые НПО, то китайская «мягкая сила» действует более завуалированно и государственно. За последние годы в Казахстане выросла сеть квази-НПО и культурных институтов, транслирующих позитивный образ Китая. К 2024 г. в стране открыто 5 Институтов Конфуция при ведущих университетах (Нур-Султан, Алматы, Караганда и др.). Через них ежегодно проходят тысячи студентов курсов китайского языка, организуются конкурсы и стипендии. В 2024 г. Китай объявил «Год туризма Казахстана» у себя, активно продвигая поездки китайских туристов в РК. Взаимно, Казахстан упростил режим пребывания для граждан КНР до 90 дней без визы в течение полугода, стимулируя культурный обмен. Китайские компании финансируют ряд культурных мероприятий : фестивали китайского кино, выставки каллиграфии, концерты ко Дню Весны, часто совместно с акиматами. Появляются и «дружественные общества» – например, этнокультурное объединение «Дружба» при Ассамблее народа Казахстана курирует китайское направление, проводит курсы языка и праздники. Формально это общественные структуры, но поддержку (в т.ч. материальную) им оказывает китайское посольство и госорганы КНР, что делает их «псевдо-НПО» – инструментами мягкой силы Пекина. Новым трендом 2024–2025 гг. стала социально-медийная экспансия : через TikTok и YouTube продвигаются контент о Китае на русском и казахском языках. Например, китайские блогеры посещают Казахстан (ролики о «красотах Алматы» набирают популярность), а казахстанские инфлюенсеры участвуют в проектах в Китае. Известен случай, когда казахская тиктокерша в 2024 г. устроила флешмоб в Гуанчжоу («проверяла отсутствие воровства»), что вызвало широкий резонанс в китайских соцсетях – эти эпизоды использовались китайской пропагандой как дружеские сюжеты. Также в Казахстане транслируются китайские сериалы (дубляж на казахский через онлайн-платформы), растёт интерес к музыке C-pop. Китай делает упор на локализацию воздействия – создание контента на понятном казахском языке, об этом свидетельствует и аналитика (Пекин понял, что нужен уход от сугубо русскоязычного поля). Вывод: «Мягкая сила» Китая в РК приобретает скрытые формы – от спонсирования образовательных проектов до поддержки якобы независимых культурных инициатив. Это повышает влияние на умы молодёжи и формирует более лояльный образ Китая, обходя прямую пропаганду. Государственным органам РК важно отслеживать источники финансирования таких программ, поддерживать собственные культурные продукты и контрнарративы (например, продвигать изучение государственного языка среди китайских инвесторов, освещать объективно и проблемы сотрудничества). 2.5. Скрытое вовлечение элит и лоббизм. Одним из наименее прозрачных аспектов является воздействие на казахстанскую правящую элиту . Китай исторически делал ставку на личные контакты с верхушкой : соглашения достигались на уровне лидеров, а реализация шла через патронаж заинтересованных чиновников. В прошлом китайские компании нередко устанавливали неформальные связи с влиятельными группами – предоставляли преференции, «доли участия» в проектах родственникам высокопоставленных лиц или привлекали их в советы директоров совместных предприятий. Такие тихие сделки повышали заинтересованность элит в продвижении китайских интересов, но и порождали общественное недоверие (есть восприятие, что «ресурсы отдали китайцам из-за сговора наверху»). В 2023–2024 гг. эта тема проявлялась, например, в народных разговорах вокруг крупных сделок: строительство за счёт Китая абайской АЭС, покупка доли в месторождении, создание фондов. Прямых обвинений не выдвигалось, однако тесные связи китайских компаний с региональными элитами отмечались экспертами как фактор протестных настроений. Пекин также старается вовлекать бывших высокопоставленных чиновников РК в международные структуры под своим патронажем – приглашает в наблюдательные советы банков BRI, эксперты из Казахстана работают в ШОС. На уровне бизнеса фиксируется рост числа совместных предприятий с участием родственников казахстанских топ-менеджеров. Всё это свидетельствует о формировании прослойки бенефициаров , заинтересованных в сохранении преференций для Китая. Вывод: Китайское влияние частично персонифицировано – оно проникает через индивидуальные интересы и выгоды для членов казахстанской элиты. Это сложно поддается публичному контролю, однако чревато стратегическими рисками (возможность лоббирования решений в ущерб национальным интересам под влиянием «агентов влияния» в элите). Рекомендуется усилить антикоррупционные меры и прозрачность крупных соглашений, ограждать госслужащих от конфликта интересов при сотрудничестве с иностранными инвесторами, а также диверсифицировать внешних партнёров, чтобы ни одна страна – включая КНР – не имела монопольного влияния на экономические кланы РК. 3. Региональная специфика китайского присутствия в Казахстане 3.1. Приграничные узлы: «Хоргос» и восточные области. Особую роль в китайском векторе играют регионы, непосредственно граничащие с КНР. Алматинская область (Жетысу) – здесь расположен Международный центр приграничного сотрудничества «Хоргос» , ставший символом BRI. После спада в пандемию, в 2023–2024 гг. Хоргос возобновил бурную деятельность: через погранпереход Алтынколь – Хоргос прошли рекордные объемы грузов. Только за 2024 г. зафиксировано 8730 транзитных грузовых поездов Китай–Европа через Хоргос (+12,5% к 2023 г.), перевезено свыше 12 млн тонн грузов (+10,9%). Среднесуточно границу пересекает 22 состава, время таможенного оформления сокращено до 6–8 часов – показатель эффективности интеграции. В Хоргосе действует зона беспошлинной торговли, где работают сотни китайских и казахстанских компаний (торговля от товарами народного потребления до электроники). Однако регион сталкивается и с проблемами: периодически вскрываются каналы контрабанды через МЦПС, жалобы малого бизнеса РК на засилье китайских товаров. Правительство проводит совещания на месте (январь 2023 г. – спецгруппа Минторга в Хоргосе), чтобы усилить контроль. Также неподалёку идет строительство новой ж/д линии Доктык – Мойынты для расширения пропускной способности коридора Китай–Европа. Восточный Казахстан (область Абай) – через погранпункты «Бахты» и «Майкапчагай» проходит поток грузов в СУАР. Планируется модернизация этих КПП при содействии КНР. Приграничные районы получают выгоду от торговли (местное население занято в логистике, торговых турах). В то же время есть культурные вызовы: усиливается влияние китайских СМИ (в приграничье доступны китайское ТВ, радио). Чтобы сбалансировать, Казахстан открыл в июле 2024 г. Казахстанский культурный центр в Урумчи (СУАР) одновременно с китайским центром в Астане – это должно способствовать продвижению казахского языка и культуры среди приграничных китайских казахов и уйгур. Вывод: Приграничные зоны – ворота Китая в Казахстан и далее в Центральную Азию. Рост транзита через Хоргос подтверждает стратегическую важность региона. Задача РК – обеспечить, чтобы выгоды от транзита и торговли ощущало местное население (рабочие места, инфраструктура), и минимизировать негатив (преступность, дисбаланс торговли). Также важно укреплять приграничное сотрудничество гуманитарного плана (культурные обмены), чтобы жители этих регионов не чувствовали себя в тени китайского влияния, а наоборот – выступали проводниками национальных интересов на границе. 3.2. Западный Казахстан: нефтегаз и инфраструктура. Богатый углеводородами запад страны – магнит для китайских инвестиций с 1997 г., когда CNPC зашла в Актюбинскую область. К 2025 г. Китай контролирует значимые доли в нефтедобыче: CNPC ведёт проекты в Актюбинской и Мангистауской областях (АО «CNPC-Aktobemunaigas», доля в АО «Мангистаумунайгаз»), Sinopec и другие – партнёры на месторождениях Устюрт, Тенгиз (через долги), Poly International строит Тюб Караганский терминал. В Атырау функционирует Казахстанско-Китайский нефтепровод (Атырау – Алашанькоу) мощностью 20 млн тонн в год, обеспечивая поставки сырой нефти в Синьцзян. С 2022 г. китайские инвесторы активно подключились к планам диверсификации: помимо упомянутого полиэтиленового комплекса (Атырауская обл.), китайская CITIC финансирует расширение порта Актау и строительство завода минеральных удобрений в Мангистау. Эти проекты стимулируют экономику региона, но поднимают и вопросы социальной ответственности бизнеса КНР. В 2023 г. на ряде предприятий с китайским участием (нефтесервисных) фиксировались трудовые конфликты – рабочие требовали уравнять зарплаты с иностранцами, улучшить условия (например, забастовки в Жанаозене). После январских событий 2022 г. власти РК стали жёстче требовать от зарубежных компаний, включая китайские, соблюдать трудовое законодательство и инвестировать в местные сообщества. В целом, в западных областях отношения с китайцами прагматичны: население ценит рабочие места, но настороженно следит, чтобы китайская экспансия не вышла за рамки экономики. Интересно, что в 2024 г. появились данные, что Казахстан нарастил добычу редкоземельных металлов и мог бы потеснить Китай на этом рынке. Пока это лишь планы, но Пекин проявляет интерес к недропользованию в РК (литий, редкие металлы в Мангыстау и Прибалхашье). Вывод: Запад Казахстана остаётся зоной критической зависимости от Китая (в части экспорта нефти и инвестиций в химию). Для устойчивости необходимо, чтобы китайские компании выполняли локализационные требования, вкладывались в развитие регионов (дороги, соцобъекты) – тогда уровень принятия их присутствия будет выше. Правительству следует продолжать мониторить социально-трудовую сферу на совместных предприятиях и вовремя сглаживать противоречия, чтобы внешние силы не могли использовать недовольство рабочих в своих целях. 3.3. Центральные и южные регионы: новые инициативы. Китайское присутствие постепенно распространяется и вне традиционных «точек входа». В Астана (столичный регион) в 2023–2024 гг. пришёл ряд китайских технологических и финансовых компаний. Создаются совместные венчурные фонды, открыты представительства Bank of China, ICBC . Строится Китайско-Казахстанский индустриальный парк в Туркестанской области (производство стройматериалов). В 2025 г. планируется запуск прямого ж/д маршрута из СУАР до Туркестана , что усилит южный регион как логистический хаб. В Карагандинской и Павлодарской областях китайские инвесторы проявляют интерес к энергетике: обсуждается модернизация ТЭЦ с помощью китайских технологий с условием экологических улучшений. Кроме того, Алматы как крупнейший мегаполис продолжает оставаться центром китайского культурно-делового присутствия: тут действует Генконсульство КНР, два Института Конфуция, Китайский торговый дом. Город притягивает тысячи китайских студентов (около 1500 обучаются в вузах Алматы) и предпринимателей (китайский бизнес квартал Достык-Панфилова). В 2024 г. в Алматы прошёл фестиваль китайской культуры при поддержке консульства, растёт число китайских ресторанов и культурных центров, ориентированных на местную публику. В тоже время именно в Алматы чаще звучит общественная критика Китая – как центре оппозиционной мысли. Но власти города, судя по реакции на митинги (см. 1.4), решительно пресекают любые эксцессы, стремясь сохранить статус Алматы как «витрины» дружбы с Китаем. Вывод: Китайское влияние становится повсеместным по Казахстану, хотя и с разной плотностью. Это требует от региональных властей понимания особенностей: где-то упор на контроль транзита (восток), где-то на соцполитику (запад), где-то на информационное сопровождение (юг, Алматы). Вовлечение локальных администраций в программы сотрудничества с КНР (по примеру связи областей РК с провинциями КНР, как СУАР – Жетысу, Цзянсу – Астана и т.д.) поможет учесть интересы на местах и снизить риск того, что влияние Пекина будет восприниматься населением как чужеродное. 4. Выводы и рекомендации Стратегические выводы. К 2025 году экосистема китайского влияния в Казахстане достигла нового уровня зрелости. Китай присутствует во всех ключевых сферах – от экономики и инфраструктуры до информационного поля и силовых структур. Позитивно, что сотрудничество приносит Казахстану ощутимые выгоды: рост инвестиций (торговля с КНР достигла $41 млрд в 2023 г.), развитие промышленности и цифровых проектов, усиление региональной безопасности на фоне ослабления иных игроков. В то же время, риск чрезмерной зависимости от Китая стал острее. Пекин укрепил механизмы влияния на элиты, расширил мягкую силу, а общественное мнение остаётся смешанным – от прагматичного принятия до скрытого недовольства. В этих условиях приоритет для Казахстана – сохранение суверенитета решений при максимальном использовании плюсов партнерства с КНР. Ниже сформулированы рекомендации для органов госуправления: Диверсификация и баланс: продолжать политику много-векторности, не допуская монополизации крупных отраслей одной державой. При реализации проектов BRI привлекать, где возможно, также инвесторов из других стран (ЕС, Турция, Корея) для конкуренции. Это снизит риск зависимости и улучшит условия сделок. Кибербезопасность и технологии: в свете выявленных инцидентов с китайскими хакерами усилить киберзащиту критической инфраструктуры (телеком, госорганы). Провести аудит систем на присутствие незаявленных уязвимостей или оборудования с возможностью удалённого доступа. При закупках телеком-оборудования (5G, камеры) – предусматривать требования к локальному сертифицированию безопасности. Рассмотреть создание при АГДС (КНБ) спецгруппы по мониторингу киберугроз из КНР. Прозрачность инвестиций и анти-коррупция: обеспечить публичность данных о структурах собственности китайских проектов. Ввести обязательное раскрытие конечных бенефициаров для СП с участием госкомпаний РК и Китая. Усилить контроль за возможными конфликтами интересов: запретить чиновникам, курирующим сотрудничество с КНР, лично или через родственников получать вознаграждения, доли в китайских компаниях. Учредить парламентский механизм наблюдения за стратегическими соглашениями с КНР (например, отчет правительства Мажилису раз в год). Это повысит доверие общества и снизит почву для слухов об «элитных сделках». Социальная политика в регионах: требовать от китайских инвесторов выполнения социальных обязательств – локализации рабочих мест, достойных условий труда, экологических стандартов. Министерству труда и акиматам на западе страны – держать на особом контроле предприятия с китайским капиталом (периодические проверки, опросы рабочих). При выявлении недочётов – реагировать оперативно, вплоть до приостановки деятельности до исправления. Такая проактивная позиция предотвратит трудовые конфликты, которые могли бы перерасти в политические протесты. Информационная и культурная политика: МИДу и Мининформу активизировать публичную дипломатию – разъяснять населению внешнеполитический курс по Китаю, доносить выгоды от проектов (через инфографики, отчёты). Одновременно – поддерживать национальную культурную идентичность : расширять культурные центры РК в Китае, программы обменов, продвигать казахский язык (например, открыть больше курсов казахского для китайских студентов/бизнесменов). Необходимо мониторить деятельность институтов Конфуция и культурных центров КНР, чтобы они оставались в образовательных рамках и не занимались политической агитацией. В случае обнаружения нелегитимного финансирования местных НПО из Китая – принимать меры вплоть до закрытия, согласно законодательству об иностранных агентах (ввести соответствующие нормы при необходимости). Религиозный и этнический фактор: продолжить аккуратную линию по Синьцзяну – на международной арене не выступать против Китая напрямую, но в двустороннем порядке защищать права этнических казахов (развивать программу переселения репрессированных, добиваться в частном порядке освобождения конкретных лиц). Внутри страны – работать с мусульманским сообществом, чтобы китайская политика в СУАР не стала точкой напряжения: например, привлекать авторитетных теологов для разъяснений, что Казахстан содействует соблюдению прав верующих через диалог с Пекином. Запрет на экстремистские организации (ДВК и др.), эксплуатирующие тему Китая, следует подкреплять позитивной повесткой – показывать истории успешного сотрудничества, дружбы народов, чтобы снизить почву для протестных настроений. Заключение. Китайский вектор остаётся для Казахстана одним из определяющих в обозримом будущем. Грамотная реализация вышеуказанных мер позволит максимизировать преимущества партнёрства – инвестиционные, технологические, геополитические – и одновременно минимизировать уязвимости . Строгий и прагматичный подход органов госуправления, опирающийся на национальные интересы, обеспечит, что углубление связей с КНР будет протекать на условиях, приемлемых для суверенитета, безопасности и общественной стабильности Республики Казахстан. ## Источник: +Экосистема Китайский вектор Tab 1 Экосистема иностранного влияния в Республике Казахстан. Часть II: Китайский вектор 1. Введение Казахстан переживает уникальный исторический момент: страна находится на перекрёстке мировых цивилизаций в условиях обострённой геополитической конкуренции за нормативное, ценностное и информационное пространство Центральной Азии. Китайский вектор влияния действует не в вакууме – параллельно в регионе присутствуют и другие внешние силы, формируя общий фон борьбы за влияние. В таких условиях зарубежные акторы проявляют устойчивый интерес к воздействию на внутренние процессы Казахстана опосредованными, сетевыми и внешне нейтральными формами. Принципиально важно при этом различать легитимные каналы внешнего влияния (так называемая «мягкая сила» – например, инвестиции в экономику и культурные обмены) и враждебное скрытое вмешательство ( «острая сила» – долговые ловушки, коррупционное давление, манипуляции). В центре внимания данного доклада находится именно вторая категория – принудительные и нелегитимные формы иностранного вмешательства. При этом учитывается двусторонняя природа феномена: анализируется не только внешнее «предложение» влияния, но и внутренний «спрос» на него, обусловленный социально-экономическими и политическими реалиями Казахстана. Внутри страны существует ряд уязвимостей , повышающих восприимчивость общества к внешнему давлению: зависимость экономики от сырьевого экспорта, инфраструктурные дефициты, потребность в инвестициях и технологиях, низкий уровень доверия к некоторым внешним инвесторам. Китайские игроки умело используют эти предпосылки, усиливая своё присутствие через уже существующие «болевые точки» – предоставляя столь необходимый капитал и проекты развития, но параллельно закрепляя своё влияние. Важно подчеркнуть, что далеко не каждое сотрудничество с зарубежным партнёром является внешней интригой: многие проекты действительно представляют собой искренний ответ на назревшие внутренние нужды. Однако внешние силы ловко подхватывают и направляют в выгодное русло практически любую инвестиционную инициативу, встраивая её в собственную стратегию влияния. Соответственно, эффективная стратегия противодействия должна предусматривать не только блокировку незаконных внешних каналов влияния , но и устранение глубинных внутренних причин, которые делают такое влияние возможным. За последние 15 лет китайские транснациональные структуры сформировали в Казахстане устойчивую экосистему влияния , охватывающую экономику, образование, экспертно-аналитические центры, медиа и цифровые технологии. Это распределённая сеть, где каждый элемент – от инвестиционных программ до индивидуальных «амбассадоров» внешней повестки – усиливает совокупный эффект. В результате у части аудитории формируется феномен «двойной лояльности» : ориентация на ценности и интересы внешней силы начинает соперничать с верностью национальным интересам. Китайские медийные гиганты и культурные институты предлагают альтернативный взгляд на события, продвигая благоприятные для себя нарративы, а совместные экономические проекты увязываются с позитивным имиджем Китая. Таким образом, китайское влияние в Казахстане носит не эпизодический, а многослойный и долговременный характер . Под лозунгами «устойчивого развития» и «взаимовыгодного сотрудничества» последовательно выстраивается альтернативная нормативная архитектура, подтачивающая элементы суверенного курса страны. Фактически речь идёт о планомерном культурном и идеологическом переформатировании Казахстана в долгосрочной перспективе. Отдельные скандалы, расследования или кризисы – например, дискуссии о долговых рисках или экологических последствиях некоторых инвестпроектов – являются лишь вершиной айсберга, за которой скрывается гораздо более глубинная стратегия. Ключевые векторы китайского влияния нацелены на: внедрение своих экономических стандартов и правил игры; постепенную легитимацию новых центров нормотворчества; подрыв традиционных институтов идентичности; формирование условий для контролируемой эволюции общества без прямого вмешательства извне . При этом внешнее давление зачастую маскируется под рутинное сотрудничество: вместо открытого диктата используются государственные компании, медиаплатформы, «фондовые» программы, образовательные и технологические инициативы. Такая активность выглядит как часть программ развития – экономического роста, академических обменов, цифровой модернизации – однако несёт скрытый геополитический подтекст. В Казахстане особенно активно реализуются проекты в рамках китайской инициативы «Один пояс, один путь» (BRI) – инвестиции в транспортную инфраструктуру, энергетику, промышленность, образование. Они преподносятся как вклад в устойчивое развитие и региональную стабильность. На практике же эти инициативы закладывают фундамент для долговременной трансформации: помимо финансовой поддержки внешние акторы взращивают местные кадры, формируют выгодные для себя нарративы и создают институциональную память. Иными словами, китайское влияние становится самовоспроизводящимся – после запуска определённых проектов и идей дальнейшее их продвижение обеспечивают уже подготовленные внутри страны люди и структуры. В последние годы происходит эволюция форматов влияния. С примерно 2023 года наблюдается отход от прямых и открытых финансовых вливаний в пользу более гибких и скрытых методов. Всё активнее задействуются региональные «прокси-хабы» – например, площадки в Синьцзяне (Урумчи) или через многосторонние структуры – откуда координируются проекты влияния в Центральной Азии. Расширяются анонимные сети: появляются финансируемые Китаем грантовые линии и фонды, действующие через местные организации без явной привязки к Пекину, а также псевдонезависимые медиаплатформы в соцсетях. Эти нововведения позволяют Китаю усиливать влияние, оставаясь при этом в тени. Одновременно формируется и своеобразная «инфраструктура смыслов» : устойчивые коалиции бизнес-лидеров, экспертов, медийных фигур и цифровых кураторов, которые транслируют заданную повестку независимо от прямого иностранного финансирования. В Казахстане, таким образом, выстроена многоуровневая система внешнего давления – от экономического и информационного до образовательного и культурного. Это создаёт новые риски для государства: усложняется реализация стратегических задач, возникает постепенная эрозия отдельных государственных институтов, а информационное пространство пребывает в шатком равновесии между национальным суверенитетом и внешними идеологическими потоками. Цель настоящего доклада – комплексно описать архитектуру, принципы и практики китайской экосистемы влияния в Казахстане в 2010–2025 гг. . Анализ выделяет ключевых акторов, каналы и методы работы, тематические кластеры нарративов, а также изменения, произошедшие в структуре влияния после 2022 года. Особый акцент сделан на сетевой организации влияния и ролевых механизмах мобилизации, на дипломатическом и инвестиционном сопровождении внешней повестки, а также на технологиях интернационализации внутренних казахстанских проблем (то есть превращения их в предмет внешнего давления). Методологически исследование опирается на анализ открытых данных, отчетов международных организаций и локальных кейсов, фокусируясь на сферах медиа, информации, цифровых коммуникаций и культуры как ключевых направлениях внешнего воздействия. В заключение сформулированы выводы и стратегические рекомендации, подчёркивающие, что перед Казахстаном стоит задача не самоизоляции, а структурирования взаимодействия с внешними акторами. Необходимо выстраивать национальную систему нарративной безопасности , основанную на укреплении собственного экономического, культурного и цифрового суверенитета. 2. Архитектура китайского влияния (структура, логика, эволюция) Современное китайское влияние в Казахстане представляет собой распределённую многоуровневую экосистему – гибкую сеть взаимосвязанных акторов, структур, программ и нарративов. Эта система отличается высокой живучестью: даже при блокировке отдельных элементов она продолжает функционировать за счёт остальных узлов. Границы сети размыты, а функции рассредоточены, что затрудняет обнаружение и нейтрализацию влияния. Вместо прямого диктата используется «серая зона» : номинально независимые предприятия, общественные организации и внутренние инициативы действуют под внешним кураторством, маскируя иностранное вмешательство под локальные процессы. Китай обычно влияет не напрямую, а через промежуточные платформы и проекты, интегрируясь, например, в национальные программы развития инфраструктуры или образования. В результате формируется своеобразный кластер со своей миссией, бюджетом, нормами и механизмами воздействия, который сложно однозначно увязать с какой-либо одной державой. 2.1. Многоуровневая модель влияния В архитектуре китайского влияния условно можно выделить три основных уровня или звена: Уровень 1: Институциональные акторы и доноры. Это официальные государственные и наднациональные структуры, задающие общие стратегические и финансовые рамки влияния. К ним относятся правительственные ведомства КНР (например, Министерство коммерции, посольство Китая в РК), крупные государственные корпорации (такие как CNPC, China Railway и др.), а также международные фонды и банки, инициированные Китаем ( Азиатский банк инфраструктурных инвестиций, ШОС и другие механизмы в рамках BRI). Эти институты определяют приоритетные направления (поддержка энергетики, инфраструктуры, «зелёного» перехода и т.п.), выделяют масштабные ресурсы и инициируют крупные программы сотрудничества. За последние годы по открытым данным Китай инвестировал в экономику Казахстана десятки миллиардов долларов – начиная с 2013 года общий объём вложений превысил $40 млрд, причём динамика ускоряется (только за 2023–2024 гг. было направлено порядка $26 млрд, а в первой половине 2025 года добавилось ещё около $23 млрд новых соглашений). Крупные доноры запускают своеобразные «зонтичные» инициативы, из которых средства затем через субконтракты и гранты доводятся до конечных исполнителей внутри страны. Уровень 2: Операторы и интерфейсные структуры. Это формально казахстанские организации – совместные предприятия, фонды, культурные и образовательные центры, СМИ и исследовательские группы, – которые непосредственно реализуют проекты и взаимодействуют с местной аудиторией. Они служат посредниками между внешним донором и казахстанским обществом. К ключевым структурам этого уровня можно отнести, например, Институты Конфуция при вузах (культурно-образовательное влияние), совместные аналитические центры и исследовательские программы (генерация экспертиз с нужной повесткой), двуязычные медиа-платформы и информационные агентства, финансируемые по линии Китая. Подобные операторы занимаются конкретной реализацией повестки: выпускают новости и статьи, проводят тренинги и опросы, организуют мероприятия, обучают активистов. Они генерируют и транслируют выгодные Китаю нарративы под локальным брендом, тем самым создавая иллюзию, что эти идеи рождаются и развиваются внутри казахстанского общества. Уровень 3: Анонимные сетевые каналы. Это относительно новые и наименее формальные проводники влияния: различные Telegram-каналы, группы в TikTok и других соцсетях, а также псевдо-СМИ или виртуальные инициативы без официального юридического лица. Их анонимность и децентрализованный характер делают такие каналы трудно уязвимыми для контроля. В Казахстане к середине 2020-х резко возросло влияние цифровых платформ китайского происхождения: так, к 2025 году TikTok стал одной из ведущих площадок для потребления новостей и контента у молодёжи. Используя скрытое продвижение контента через алгоритмы и сетевые флешмобы, китайские акторы способны через эти анонимные каналы охватывать широкую аудиторию, продвигая нужные месседжи без прямой связи с официальными структурами. 2.2. Организационная логика и координация Логика функционирования китайской сети влияния в Казахстане отличается от классической иерархии прямого подчинения. Скорее, это неиерархическая сеть ролей : центральные акторы задают общие рамки и ориентиры, внутри которых отдельные участники действуют относительно самостоятельно. Такая модель обеспечивает гибкость и устойчивость системы: если один из акторов по каким-то причинам выпадает или теряет эффективность, его функции незамедлительно подхватываются другими. Координация осуществляется, как правило, закулисно – через закрытые правительственные программы, дипломатические каналы и государственно-частные партнёрства. В отличие от более горизонтальных подходов других внешних игроков, китайский вектор опирается на значительную роль официальных структур. Практически все крупные проекты проводятся в рамках межправительственных соглашений или под эгидой государственных компаний. Тем не менее, параллельно всегда привлекаются локальные партнёры и бенефициары, что придаёт инициативам вид двустороннего сотрудничества. Иными словами, контроль над ключевыми решениями остаётся у китайской стороны , но исполнение распределяется между местными агентами, благодаря чему влияние выглядит легитимным и добровольно принимаемым. 2.3. Скрытые каналы и «прокси»-хабы Значительная часть китайского влияния осуществляется через скрытые или опосредованные каналы . Помимо официальных медиа и культурных центров, существуют прокси-акторы внутри Казахстана – местные организации, эксперты, бизнес-структуры, финансируемые или мотивируемые Пекином, но не афиширующие свою связь с ним. Так формируются прокси-хабы – узловые точки сети влияния, неочевидно связанные с Китаем. Например, некоторые региональные НПО или аналитические группы могут получать гранты из китайских источников через цепочку посредников, оставаясь формально независимыми. Отдельную роль играют транзитные площадки за пределами РК: так, в Синьцзяне (КНР) и в других сопредельных регионах функционируют центры, через которые проходят финансирование и методическая поддержка инициатив для Центральной Азии. Координация вынесена частично за границу: ряд информационных платформ, ориентированных на казахстанскую аудиторию, фактически администрируются из Китая или с привлечением китайских кураторов. Помимо этого, задействуются менее заметные механизмы влияния – неформальные соглашения с отдельными представителями элиты, кулуарное лоббирование (вплоть до персональных вознаграждений), а также потенциально участие китайской диаспоры и граждан КНР, проживающих в Казахстане, в продвижении нужной повестки в местных сообществах. Все эти скрытые каналы дополняют официальные, создавая параллельную инфраструктуру влияния, которую сложно отследить и напрямую связать с иностранным государством. 2.4. Эволюция структуры после 2022 года Архитектура китайского влияния не остаётся статичной – она развивается под воздействием как внутренних процессов в Казахстане, так и изменения общей конъюнктуры. В середине 2010-х ставка делалась в основном на экономические проекты BRI и традиционную «мягкую силу» (культурные мероприятия, образование). К середине 2020-х акценты заметно сместились: усилилась роль цифровых инструментов и социальных сетей, расширился пул локальных казахстанских акторов , вовлечённых в продвижение китайских интересов. Внешние события также повлияли: так, обострение региональной ситуации и массовые протесты внутри Казахстана в январе 2022 года продемонстрировали необходимость учитывать общественное мнение. Если раньше Пекин делал упор на работу через закрытые договорённости с элитами, то теперь, чтобы сгладить растущие настороженные настроения в обществе, китайская сторона начала активнее применять стратегии «народной» дипломатии и мягкой силы . Увеличились программы обменов на уровне молодежи, культурные акции, информация о которых широко освещается, – всё с целью улучшить образ Китая среди простых граждан. Пандемия COVID-19, в свою очередь, подтолкнула цифровизацию влияния: невозможность проводить офлайн-мероприятия в 2020–2021 гг. стимулировала перенос активности в онлайн, рост числа информационных кампаний в соцсетях, запуск новых интернет-платформ. Ещё одна тенденция – возникновение элементов квазисуверенной инфраструктуры : Китай начинает развивать проекты, которые фактически образуют автономные системы внутри Казахстана (например, закрытые учебные программы для узкого круга лиц, отдельные цифровые сервисы и платежные системы), создавая долгосрочные опорные точки своего присутствия. В целом эволюция после 2022 года характеризуется переходом к более автономной и локализованной сети влияния: больше местных исполнителей и организаций выступают лицом китайских инициатив, в то время как непосредственное участие китайских структур становится менее заметным. 2.5. От институтов к «моральному кодированию» Прослеживается стратегический сдвиг: китайское влияние стремится выйти за рамки институциональных рычагов и проникнуть в ценностную и мировоззренческую сферу казахстанского общества. Если на первом этапе выстраивались институты – совместные предприятия, культурные центры, образовательные программы, – то на новом этапе делается попытка закрепить определённые социальные нормы и установки . Речь идёт о формировании благоприятного образа Китая и позитивного восприятия китайской модели развития на уровне массового сознания. Через язык публичного дискурса, внедрение новых терминов и понятий, популяризацию конкретных героев и ролевых моделей (например, успешный выпускник китайского вуза, казахстанский предприниматель, экспортирующий в КНР, и т.п.) происходит своеобразное «моральное кодирование». Цель – встроить элементы китайских ценностей и мировоззрения в ткань казахстанского общества таким образом, чтобы со временем они воспринимались как органичные и собственные. Это самый тонкий уровень влияния, когда внешняя сила стремится влиять не только на решения и поведение институтов, но и на идентичность и убеждения людей. 2.6. Методы выявления и нейтрализации Размытость и многоуровневость китайской экосистемы влияния значительно осложняют её выявление и противодействие. Традиционные подходы – например, запрет конкретных организаций или персон – малоэффективны, поскольку сеть быстро перестраивается, замещая утраченные элементы. В ответ на это постепенно намечается использование новаторских методов мониторинга . В перспективе рассматривается внедрение систем на основе искусственного интеллекта для анализа финансовых потоков и больших данных, позволяющих проследить скрытые связи между местными структурами и иностранными источниками. Проводится более тщательный аудит иностранных инвестиций и грантов, чтобы определить их конечных бенефициаров. Отслеживание информационных кампаний в соцсетях с помощью цифровых инструментов также может помочь идентифицировать координированные акции внешнего происхождения. Наконец, важную роль играет развитие независимой экспертизы и журналистских расследований, способных прояснять закулисные влияния и доводить информацию о них до общества. Комплекс таких мер, дополняющий друг друга, призван разоблачать скрытые механизмы влияния и тем самым лишать внешнюю сеть части эффективности. Однако полностью нейтрализовать подобную экосистему крайне трудно без решения корневых внутренних проблем – эта мысль красной нитью проходит через весь анализ и лежит в основе предлагаемых далее мер противодействия. 3. Финансирование и экономические механизмы Экономическая составляющая является фундаментом китайского влияния . Влияние Пекина во многом зиждется на ресурсах, которые он вкладывает в Казахстан, и на тех экономических зависимостях, которые из этого вытекают. Можно выделить несколько ключевых направлений, по которым финансово-экономические рычаги трансформируются в инструмент влияния. Во-первых, прямые инвестиции и кредиты. За последние десять лет Китай стал одним из крупнейших инвесторов в казахстанскую экономику. Крупномасштабные проекты реализуются в инфраструктуре (транспортные коридоры, дороги, железнодорожные линии), энергетике (нефтегазовые месторождения, нефтепереработка, электроэнергетика, включая возобновляемую) и сырьевом секторе. Проекты в рамках BRI – от строительства скоростных магистралей до развития портовой инфраструктуры на Каспии – представляются как взаимовыгодное партнёрство, обеспечивающее Казахстан притоком капитала, технологий и рабочих мест. Однако одновременно такие проекты повышают зависимость : критически важные объекты оказываются под контролем или влиянием китайских компаний, долги по кредитам привязывают правительство к обязательствам перед Пекином. Экономические соглашения зачастую заключаются на условиях конфиденциальности, могут включать политически чувствительные пункты. В совокупности прямые инвестиции превращаются в рычаг давления: официальная Астана порой вынуждена воздерживаться от действий или высказываний, способных поставить под угрозу продолжение китайского финансирования. Во-вторых, экономическое партнёрство как инструмент имиджа. Китай умело использует экономическое сотрудничество для формирования позитивного образа. В последние годы Пекин демонстративно инвестирует не только в коммерчески выгодные отрасли, но и в социальные объекты – школы, больницы, культурные центры. Предоставляются льготные кредиты и гранты на условия, которые преподносятся как жест доброй воли . Строительство совместных промышленных предприятий сопровождается информационными кампаниями о создании рабочих мест для казахстанцев. Всё это активно освещается в медиа: акцент делается на том, что Китай помогает развитию Казахстана, делится технологиями, обучает специалистов. В результате в общественном сознании культивируется благодарность и расположение к китайской стороне, особенно на уровне регионов, где реализуются проекты. Одновременно у местных элит формируется понимание, что экономическое благополучие во многом связано с поддержкой Пекина – и потому её необходимо ценить и оберегать. В-третьих, скрытое финансовое подпитывание медийной и гуманитарной сферы. Помимо больших инфраструктурных денег, Китай направляет сравнительно небольшие, но значимые средства на поддержку информационных и культурных проектов . Например, выдаются гранты на исследования и проведение конференций, посвящённых китайско-казахстанскому сотрудничеству, финансируются публикации и переводы книг, проведение культурных фестивалей (недели китайского кино, выставки, концерты), учебные курсы по изучению китайского языка. Некоторые провластные СМИ и общественные организации получают спонсорскую помощь для освещения позитивных новостей о Китае или организации круглых столов на темы партнерства. Эти вложения часто невидимы широкой публике, но они позволяют значительно расширить присутствие китайской повестки в информационном поле. Журналисты, эксперты, деятели культуры, ставшие стипендиатами или партнёрами таких программ, нередко начинают сознательно или неосознанно транслировать более позитивное отношение к КНР, избегать острых углов в теме Китая. В-четвёртых, цифровая и технологическая экспансия, подкреплённая финансами. Китайские технологические гиганты – Huawei, ZTE, Alibaba и др. – активно выходят на казахстанский рынок с поддержкой банков и фондов развития. Инвестируется в телекоммуникационную инфраструктуру (сетевое оборудование, проекты 5G), системы «умного города» и видеонаблюдения, совместные инновационные центры. Такие проекты часто финансируются льготными кредитами от китайских банков или через программы сотрудничества цифровой экономики в рамках BRI (так называемый «Цифровой Шёлковый путь»). С одной стороны, Казахстан получает доступ к передовым технологияй и финансированию модернизации, с другой – долгосрочные риски : Китай фактически закладывает контроль над критически важной цифровой инфраструктурой страны. Зависимость от китайских технологий может проявиться в будущем, например, при выборе стандартов связи, систем кибербезопасности, электронных платформ: страна, сильно интегрированная в экосистему китайских технологий, не захочет терять совместимость и поддержку, что ставит её в зависимое положение и в политическом смысле. Наконец, ключевой вопрос – соотношение экономики и влияния и возникающие последствия. С одной стороны, приток инвестиций и денег объективно укрепляет позитивное отношение к Китаю: когда китайский капитал строит видимые объекты, создаёт рабочие места, повышает налоговые поступления, это вызывает одобрение у значительной части граждан и чиновников. С другой стороны, растущая экономическая зависимость формирует потенциальную уязвимость перед шантажом. Казахстан, дорожащий экономическими выгодами, может смягчать свою внешнюю политику или риторику по вопросам, чувствительным для Пекина (например, воздерживаться от критики действий Китая на международной арене, умалчивать о проблемах этнических казахов в Синьцзяне и т.д.). Кроме того, есть примеры, когда экономическое влияние отражалось на стратегических решениях. Так, при выборе партнеров для крупных проектов или стандартов в сфере связи и энергетики казахстанские власти всё чаще ориентируются на предложения из Китая, даже если существуют альтернативы, – во многом из-за уже сложившихся финансовых обязательств и опасения их потерять. Всё это показывает, что финансово-экономическая база действительно является фундаментом китайского влияния в остальных областях: имея прочные экономические позиции, Китай легко надстраивает поверх них культурное, информационное и политическое воздействие. 4. Тематические кластеры и нарративы Китайское влияние в Казахстане продвигается не хаотичным потоком, а через чётко выстроенные тематические кластеры нарративов – устойчивые группы идей и сообщений, продвигаемых во внешней коммуникации. Эти нарративы призваны сформировать у казахстанской аудитории благоприятное восприятие присутствия Китая и его роли в стране. Выделяются несколько ключевых тематических направлений: 1. Нарратив развития и взаимной выгоды. Центральное место занимает идея о том, что сотрудничество с Китаем – это гарантия экономического роста и модернизации Казахстана. В официальных заявлениях и медиа подчёркивается, что китайские инвестиции приносят новые заводы, дороги, рабочие места, способствуют индустриализации и технологическому прорыву. Используются лозунги «выигрывают обе стороны» , «совместное процветание» , «инклюзивное развитие» . Проекты BRI представляются как логическое продолжение исторического Шёлкового пути, связывающего народы в торговле и выгоде. Такой нарратив акцентирует взаимокомплементарность экономик: мол, Казахстан с его ресурсами и географией и Китай с капиталом и рынками идеально дополняют друг друга. Параллельно смягчаются возможные опасения – например, отмечается, что китайские займы и вложения «не несут политических условий» , в отличие от западных, а все проекты осуществляются «строго по запросу казахстанской стороны» . Это создаёт образ Китая как бескорыстного партнёра, приходящего на помощь в развитии. 2. Цивилизационный и культурный нарратив дружбы. Ещё один кластер нарративов строится вокруг темы культурной близости и дружбы народов . Вспоминается многовековая история контактов, Великий шёлковый путь, пересечение культур Востока и Центральной Азии. Подчеркивается уважение Китая к суверенитету и традициям Казахстана ( «Китай никогда не вмешивается во внутренние дела» – распространённый тезис). Через Институты Конфуция, культурные мероприятия, обменные программы продвигается идея: знакомство с китайской культурой и языком взаимно обогащает, а Казахстан и Китай – не просто соседи, но «друзья на века» . Китайские представители часто говорят о «единстве судьбы» двух стран, о том, что процветание одного партнёра невозможно без другого. Особое внимание уделяется позитивным образам: например, в медиа публикуются истории успеха казахстанских студентов в Китае или китайских инвесторов, уважающих местные традиции. В совокупности такой нарратив призван очеловечить образ Китая в глазах казахстанцев, перейти от восприятия его как далёкой сверхдержавы к представлению о близком и надёжном друге семьи. 3. Нарратив стабильности и безопасности. В коммуникации нередко делается акцент на том, что сотрудничество с Китаем приносит Казахстану стабильность, безопасность и новые возможности на международной арене . Этот кластер нарративов подчёркивает общие вызовы, перед которыми стоят страны, и совместные ответы на них. Например, упоминается борьба с терроризмом, экстремизмом и сепаратизмом – в рамках ШОС и двусторонних соглашений Китай и Казахстан сотрудничают для обеспечения региональной безопасности. Это преподносится как общее благо. Другой аспект – региональная стабильность и развитие Центральной Азии: китайская сторона продвигает идею, что её экономическое присутствие предотвращает стагнацию, бедность и социальные потрясения, тем самым укрепляя стабильность в Казахстане. Сюда же можно отнести нарратив о многополярности и новой архитектуре международных отношений: Казахстану предлагается роль активного участника инициатив Китая по реформированию глобальных институтов, создаётся впечатление, что вместе с КНР республика прокладывает себе суверенный путь, независимый от давления иных центров силы. Таким образом, лояльность Китаю преподносится как залог внутренней и внешней стабильности . 4. Нарратив технологического прогресса и «общего будущего». В последние годы Китай активно продвигает образ себя как лидера в инновациях и цифровых технологиях, готового поделиться этими достижениями с партнёрами. В Казахстане формируется нарратив, что «подключение» к китайской цифровой экосистеме – это билет в будущее . Рассказывается о передовых китайских решениях: электронная коммерция, финтех, умные города, искусственный интеллект – которые могут быть внедрены и в Казахстане. Проводятся форумы и выставки, где демонстрируются китайские дроны, системы распознавания лиц, новые модели электромобилей – всё это позиционируется как те плоды прогресса, от которых Казахстан не должен отставать. Ключевой месседж – «совместное инновационное развитие» : мол, давайте вместе строить цифровую экономику, объединяя усилия. Одновременно внушается мысль, что без тесного сотрудничества с Китаем Казахстану будет трудно конкурировать технологически. Таким образом, приемлемость китайского влияния оправдывается высшими целями модернизации и глобального прогресса, а негативные стороны – такие как возможная технологическая зависимость – отодвигаются на второй план или вовсе не упоминаются. Каждый из этих тематических кластеров подкрепляется конкретными примерами, медиаконтентом и высказываниями лидеров мнений. В результате в общественном сознании выкристаллизовываются устойчивые образы: «Китай – источник инвестиций и развития», «Китай – друг и культурный партнёр», «Китай – гарант стабильности», «Китай – путь в будущее» . Эти нарративы не обязательно убеждают всех – значительная часть общества относится к ним скептически, – однако они создают информационный фон, на котором обсуждение китайского присутствия смещается с потенциальных рисков на предполагаемые выгоды. В следующих разделах будет показано, какими конкретно методами и агентами такие нарративы продвигаются и с какими вызовами сталкиваются. 5. Агенты и амбассадоры влияния Одним из наиболее заметных феноменов китайской экосистемы влияния в Казахстане стало формирование пула локальных агентов и «амбассадоров» – влиятельных лиц и структур внутри страны, которые добровольно или по конъюнктурным причинам продвигают пророссийскую (в данном случае – прокитайскую) повестку. Речь идёт не о кадровых дипломатах, а о негласных «проводниках» интересов Китая в разных сферах казахстанского общества. 5.1. Мобилизационные механизмы и ролевой подход Китайские стратегии воздействия опираются на механизмы мобилизации через интерес и выгоду. Вместо прямых приказов задействуется ролевой подход: различным группам в Казахстане предлагаются такие роли, при выполнении которых они сами начинают транслировать нужные идеи. К примеру, бизнес-элите предлагается роль партнёров, инвесторов в совместные предприятия – им обещаны контракты, льготные условия, доступ на огромный китайский рынок. В ответ они становятся носителями месседжа об экономической выгоде союза с Китаем. Молодёжи и академическому сообществу отводится роль «участников образовательных программ» – через стипендии, стажировки, конкурсы инноваций. Получая эти возможности, многие из них впоследствии сами рассказывают о плюсах сотрудничества, становятся активистами культурных обменов. Журналистам и блогерам предоставляются инфоповоды, поездки, эксклюзивные материалы – их роль «послы информации» , которые освещают Китай позитивно. Таким образом, мобилизация происходит через создание ситуаций, выгодных для самих агентов : экономический интерес, карьерный рост, признание. Люди и организации, получившие благо от китайской стороны, вполне искренне начинают поддерживать китайские инициативы – их собственная мотивация совпадает с задачами внешнего влияния. 5.2. «Амбассадоры» китайской повестки Особую категорию составляют так называемые амбассадоры китайской повестки – это влиятельные персоны в Казахстане, публично и последовательно выступающие за углубление связей с Китаем и поддерживающие его имидж. К ним можно отнести некоторых известных предпринимателей, чьи бизнес-проекты тесно связаны с КНР, отдельных политиков и чиновников, курирующих сферы сотрудничества, экспертов-аналитиков и общественных деятелей. Значительная часть этих людей имеет непосредственный опыт взаимодействия с Китаем: обучение в китайских вузах, длительная работа или стажировки в китайских компаниях, участие в двусторонних программах. Их биография сама по себе становится рекламой возможностей, которые даёт дружба с Китаем. Например, бизнесмен, построивший завод в партнёрстве с китайской корпорацией, становится рупором тезиса о выгоде инвестиций из КНР; профессор, защитивший диссертацию в Пекине, убеждает в высоком качестве китайского образования. Амбассадоры часто выступают на форумах, в СМИ, дают комментарии, вступают в полемику с критиками Китая. Фактически они действуют как агенты влияния по убеждению, хотя формально остаются независимыми фигурами, представляющими казахстанское общество или бизнес. 5.3. Формирование и вербовка амбассадоров Процесс появления таких лояльных проводников интересов не случаен – он является результатом целенаправленной политики «выращивания кадров» со стороны Китая. Ещё в 2000-х годах Пекин начал активно предоставлять стипендии для студентов из Казахстана. С каждым годом квоты увеличивались, и к 2020-м в китайских вузах обучались тысячи казахстанских граждан. Помимо образования, действуют разнообразные программы обменов: краткосрочные стажировки для госслужащих, приглашения журналистов на пресс-тур в китайские провинции, ознакомительные поездки депутатов, совместные семинары для экспертов. Эти инициативы выполняют сразу две функции. Во-первых, они создают сети личных связей – те, кто прошёл через них, приобретают контакты в Китае, ощущение сопричастности к чему-то большему. Во-вторых, они психологически располагают участников к Китаю, убирают барьеры недоверия. Вернувшись домой, многие выпускники и стажёры сохраняют благосклонность к стране, которая их принимала, и при возможности транслируют это отношение. Конечно, далеко не каждый, кто учился или работал в КНР, становится амбассадором влияния. Однако у китайской стороны есть механизм отбора: наиболее перспективных и лояльных она продолжает поддерживать – предлагает гранты уже на совместные проекты, привлекает консультантами, даёт бизнес-возможности. Постепенно формируется костяк людей , чья карьера или успех заметно связаны с китайской поддержкой. Эти люди часто добровольно выступают «адвокатами» китайских интересов, осознавая, что их дальнейшее благополучие тоже зависит от этого партнёрства. 5.4. Парагосударственная инфраструктура влияния Когда число и влияние таких амбассадоров достигает критической массы, они начинают выполнять функцию своеобразной парагосударственной инфраструктуры . Иными словами, наряду с официальными институтами – министерствами, государственными СМИ – возникает параллельная сеть из лиц и организаций, которые неформально продвигают внешнюю повестку. В глазах общества некоторые амбассадоры обладают авторитетом не меньшим, чем официальные лица, и их мнение воспринимается серьезно. Более того, часть из них может занимать должности в государственных структурах или консультативных советах, оставаясь при этом носителями иностранных интересов. Это размывает монополию государства на формирование внешней политики и информационной повестки. Например, если влиятельный бизнесмен-амбассадор лоббирует проект с Китаем, то даже без прямого давления извне национальные регуляторы могут склониться в его пользу из-за веса этого бизнесмена. Так формируется канал влияния «сверху вниз» : внешняя сила пользуется тем, что внутри страны её интересы стали продвигаться своими же гражданами, обладающими властью и капиталом. Такая параллельная инфраструктура сложна тем, что действует под видом «естественной внутренней поддержки» дружбы с Китаем. Государству противостоять ей непросто, ведь формально эти люди не нарушают закон – они лишь пользуются своим правом на мнение и предпринимательскую деятельность. Тем не менее, их координированные усилия существенно дополняют общую экосистему китайского влияния, делая её глубоко внедрённой в социальную ткань Казахстана. 6. Цифровое и технологическое влияние В последние годы китайское влияние в Казахстане всё более цифровизируется и опирается на высокотехнологичные инструменты. Это проявляется как в контроле над цифровыми платформами и инфраструктурой, так и в использовании новых технологий для информационного воздействия. 6.1. Китайские платформы и контент в соцсетях Одним из столпов цифрового влияния стали популярные платформы китайского происхождения . Прежде всего это глобальные соцсети и мессенджеры: TikTok, WeChat, Weibo (в меньшей степени), а также ряд новостных агрегаторов и видеосервисов. TikTok к середине 2020-х обрёл огромную аудиторию среди казахстанской молодёжи. Хотя формально контент там генерируется пользователями, алгоритмы продвижения видео фактически контролируются разработчиками. Китайские структуры используют эту возможность: через сеть анонимных аккаунтов и локальных инфлюенсеров продвигаются ролики, транслирующие непрямо прокитайские нарративы (например, хвалебные сюжеты о жизни в Китае, о китайских технологиях, либо нейтральные развлекательные видео, но создающие позитивный фон). Параллельно негативные или критические материалы о КНР могут незримо подавляться в охвате. WeChat же играет роль коммуникационной платформы: среди этнических китайцев и студентов, а также некоторых казахстанских бизнес-кругов этот мессенджер распространён. Через группы и каналы в WeChat распространяются новости и мнения, выгодные Пекину, которые затем просачиваются и в более широкое поле. Особенность влияния через соцсети – его трудная отслеживаемость: контент выглядит нативно, как инициатива обычных пользователей. Но за кулисами может стоять целая индустрия контент-менеджеров и ботов, которые управляются из-за рубежа. В итоге китайский нарратив «вшивается» в ежедневную информационную ленту казахстанцев незаметно, но массово. 6.2. Генеративный ИИ и автоматизация пропаганды Китай активно осваивает технологии искусственного интеллекта для усиления своего медийного присутствия. Генеративные модели (текстовые и визуальные) к 2025 году достигли уровня, позволяющего создавать правдоподобные статьи, комментарии, изображения и видеоролики с минимальным участием человека. Есть основания полагать, что китайские акторы задействуют AI-инструменты для производства контента, ориентированного на казахстанскую аудиторию. Например, нейросеть может генерировать сотни вариаций новостей на основе официального заявления, подстраивая стиль под разные сегменты читателей – молодёжь, экспертов, широкую публику. Или создавать фейковые пользовательские комментарии в соцсетях, поддерживающие ту или иную точку зрения (так называемые «астротурфинг» ). Автоматизация позволяет значительно расширить охват и частоту информационных вбросов : то, что раньше требовало штата копирайтеров и времени, теперь делается мгновенно алгоритмом. Уже фиксировались случаи, когда в казахстанском сегменте интернета вспыхивали информационные волны сомнительного происхождения, синхронно восхвалявшие итоги какого-либо двустороннего саммита или оправдывавшие спорный инвестпроект – при детальном анализе лингвисты отмечали следы машинного происхождения некоторых текстов. Ожидается, что доля сгенерированного ИИ контента будет только расти. Это бросает вызов: общество может незаметно погружаться в искусственно созданную «информационную реальность» , выгодную внешнему актору. 6.3. «Платформизация» влияния и алгоритмический контроль Цифровое влияние Китая проявляется не только в контенте, но и в самом контуре цифровых инфраструктур Казахстана. Китайские технологические компании, имеющие присутствие в РК, вовлечены в создание платформ, которыми пользуются миллионы. Помимо уже упомянутых соцсетей, это электронная коммерция (популярность маркетплейсов типа AliExpress), финтех-приложения, облачные сервисы, устройства (смартфоны, камеры). Благодаря этому у Китая появляется косвенный доступ к данным и возможность влиять на правила функционирования этих экосистем. Например, алгоритмы рекомендаций в приложениях могут тонко настраиваться так, чтобы усиливать прорежимные (выгодные Китаю) голоса и ослаблять критические. В теории, если бы возник политический конфликт, китайские компании могли бы через обновления программного обеспечения или соглашения об использовании ограничить функциональность каких-то цифровых сервисов в Казахстане – то есть оказывать давление, не прибегая к традиционным санкциям. Уже сейчас эксперты отмечают, что некоторые китайские приложения внедряют элементы контроля: например, фильтры модерации контента, автоматически блокирующие упоминания табуированных тем (в китайском случае – темы вроде Тайваня, Синьцзяна, но в перспективе ничто не мешает настроить фильтры под нужды любой пропагандистской кампании). Иными словами, цифровые платформы становятся рычагом «soft power» нового типа : через них можно незримо направлять общественное мнение, формировать повестку дня, причём делается это технологично и без явного вмешательства. 6.4. Радикализация повестки и «мемизация» инициатив Интересной чертой последних лет стало появление в казахстанском информационном поле крайне эмоциональных, радикальных сообщений , продвигающих те или иные идеи, связанные с Китаем, а также их распространение через культуру интернет-мемов. С одной стороны, прокитайские акторы могут подпитывать радикализацию требований отдельных групп, если это им выгодно: например, культивировать среди части населения ожидание, что китайские проекты должны давать ещё больше рабочих мест и благ – тем самым создавая давление на правительство Казахстана с позиций «народных интересов». Такие кампании выглядят как патриотическая критика (мол, требуем от власти больше выгодных соглашений с Китаем, больше инвестиций в наш регион), но их истинный бенефициар – внешняя сила, заинтересованная в расширении своего экономического присутствия. С другой стороны, наблюдается «мемизация» – превращение сложных геополитических инициатив в простые слоганы и образы, которые легко расходятся по соцсетям. Например, идея о Великом Шёлковом пути подаётся через яркие мемы о дружбе народов, картинки с верблюдами и поездами, которые молодежь пересылает друг другу уже в отрыве от официального контекста. Или в ответ на экологические опасения появляются шуточные мемы, обыгрывающие тему «китайского завода, который на самом деле чистый как слеза». Такие мемы могут создаваться полуанонимно, но вирусно распространяются. Их цель – нормализация и тривиализация китайской повестки : когда о ней говорят шутя, она перестаёт восприниматься как что-то пугающее или чуждое. В итоге через смех и радикальные лозунги внешние идеи проникают глубже в массовое сознание. 6.5. Закрепление влияния через инфраструктуру Кульминацией цифрово-технологического вектора влияния является создание такой ситуации, при которой казахстанское общество и экономика не могут обойтись без китайских сервисов и инфраструктуры . Уже сегодня значительная часть телекоммуникационного оборудования в стране поставлена китайскими фирмами. Китайские платежные системы начинают интегрироваться (например, пилотное подключение к цифровому юаню или распространение Alipay/WeChat Pay среди туристов и местных торговцев). Сотни казахстанских компаний завязаны на китайские облачные платформы и ПО. Все это означает: если гипотетически китайские технологические поставки прекратятся, многие процессы в стране встанут. Такая зависимость является скрытым, но мощным гарантом влияния. Подключённость к китайской цифровой экосистеме делает Казахстан более восприимчивым к требованиям по технической совместимости, к участию в инициативах вроде единой системы кибербезопасности с Китаем или обмена данными. По мере дальнейшей цифровизации экономики этот фактор будет только усиливаться. Китай, инвестируя сегодня в инфраструктуру – будь то сети 5G или платформы электронной коммерции – фактически заякоривает своё присутствие на десятилетия вперёд. Вокруг этих технологий выстраиваются экосистемы разработчиков, сервисных компаний, обученных специалистов, которые объективно заинтересованы в продолжении и углублении сотрудничества с КНР. Таким образом, цифровое влияние становится неотделимо от экономического прогресса: чтобы двигаться вперёд, Казахстан всё сильнее опирается на китайские «скобы», и это стратегически закрепляет влияние Китая изнутри. 7. Методы давления и инструментализация влияния Несмотря на обилие мягких форм взаимодействия, китайское присутствие включает и элементы прямого или косвенного давления , когда необходимо продвигать свои интересы или нейтрализовать нежелательные тенденции. Эти методы зачастую находятся на грани дипломатической этики и суверенного права, превращая казалось бы нейтральные инструменты в оружие влияния. Пропагандистские кампании и управление медиа. Китай системно работает над тем, чтобы в казахстанском информационном поле доминировал позитивный образ сотрудничества. Для этого применяются инструменты классической пропаганды, адаптированные под местные условия. Во-первых, налажено размещение заказных материалов в ряде казахстанских СМИ: статьи, интервью, репортажи, оплаченные напрямую или через посредников, рассказывают об успехах партнёрства, выгоде проектов, часто без маркировки рекламного характера. Во-вторых, проводятся совместные телепроекты – например, документальные фильмы о дружбе Казахстана и Китая, циклы передач о культуре КНР, которые идут на национальных телеканалах, формируя положительный фон. В-третьих, китайские информагентства (Синьхуа, CGTN и др.) предлагают местным редакциям готовый контент на русском и казахском языках – новости, аналитические обзоры – который те с минимальными правками перепечатывают, заполняя эфир и ленты прокитайскими нарративами. С другой стороны, действует и мягкая цензура альтернативных точек зрения: посольство КНР не раз направляло конфиденциальные ноты протеста против публикаций, в которых содержалась критика Китая (например, по теме Синьцзяна или экологического ущерба от проектов). В отдельных случаях китайская сторона добивалась, чтобы такие материалы снимались с сайтов или их авторы публично смягчали позицию. Также известно, что связанные с Китаем бизнес-группы скупали доли в некоторых казахстанских медиа-холдингах – это давало возможность влиять на редакционную политику уже изнутри. Такие комплексные кампании вытесняют негативные сюжеты из инфополя, создают благоприятный информационный климат для Китая и снижают уровень критического восприятия у аудитории. Дипломатическое давление и элитное лоббирование. На уровне высоких кабинетов Китай тоже умеет оказывать давление, пользуясь политико-экономическим весом. Один из методов – увязка важных для Казахстана решений с информационной лояльностью . К примеру, при переговорах о новом кредите или инвестиционном соглашении китайские представители могут неофициально обозначить: Пекин рассчитывает на дружелюбный медиадискурс и поддержку его позиций в международных вопросах. Это никогда не озвучивается публично, но месседж понятен – “не критикуйте нас, и сотрудничество продолжится”. Другой метод – закрытые ноты и беседы по линии МИДа: когда в Казахстане происходят события, нежелательные для Китая (акции протеста у посольства, выход критической книги, фильм и т.д.), китайская сторона через дипломатические каналы настойчиво требует принять меры. И зачастую требование удовлетворяется – из соображений “не портить отношения”. Ещё один важный инструмент – работа с элитами : с определёнными влиятельными чиновниками, политиками, парламентариями устанавливаются особые отношения. Их приглашают в состав двусторонних советов, регулярно зовут в Китай на форумы, заключают с их близкими фирмами выгодные контракты. Это порождает у представителей истеблишмента личную заинтересованность в про-китайском курсе. В критический момент именно эти люди, находясь уже внутри системы власти Казахстана, могут лоббировать решения в пользу Пекина – например, ускорить утверждение какого-то соглашения, затормозить неудобную инициативу (вроде проверки экологических норм на китайском предприятии), “заговорить” острую тему в парламенте. Такой влияние сверху вниз использует саму властную вертикаль Казахстана: формируя в ней прослойку симпатизирующих Китаю фигур, Пекин добивается продвижения своих интересов практически встроенными в государственный аппарат руками. «Мягкое право» и нормативное давление. Ещё один изощрённый метод инструментализации влияния – использование механизмов так называемого “soft law” – не обязательно юридически обязательных, но давящих на репутацию и имидж. Китай инициирует различные международные доклады, рейтинги, рамочные соглашения, через которые транслирует выгодные себе нормы. Например, в рамках BRI выпускаются отчёты о “прогрессе устойчивого развития” в странах-участницах. Если Казахстан проявляет недостаточную сговорчивость где-то, в таком отчёте могут уменьшить рейтинг или критически упомянуть проблемы (долги, задержки проектов) – что будет сигналом инвесторам и партнёрам, мол, страна не справляется. Аналогично разрабатываются индексы и рейтинги – скажем, индекс “зелёного сотрудничества” или “инициативной открытости” – которые прямо не обязательны, но никто не хочет выглядеть в них плохо. Это создаёт своеобразные “санкции без санкций” : формально никаких штрафов нет, но репутационные потери налицо, и власти вынуждены реагировать, чтобы улучшить показатели в этих отчетах. Кроме того, распространяется практика заключения меморандумов и хартий с размытыми формулировками, которые Китай трактует в своих интересах. Например, подписав с КНР рамочную хартию о информационной безопасности, Казахстан тем самым берёт на себя моральное обязательство не позволять негатив в адрес партнёра в своём инфополе – что потом китайская сторона может напоминать. Все эти механизмы “мягкого права” служат цели зафиксировать нужные стандарты поведения для Казахстана без формальных договоров. Если они нарушаются – следует вежливое давление указанием на принятые принципы. Экономическое принуждение и условия. Наконец, не стоит забывать и о более прямых методах давления экономического характера, которые Китай традиционно старается не афишировать, но держит в арсенале. Например, в период обострения общественных антикитайских настроений китайские компании могут тормозить поставки или временно сокращать закупки определённых казахстанских товаров под надуманными предлогами (санитарные проверки, логистические проблемы). Это бьёт по экспортёрам РК и служит сигналом: не раскачивайте лодку. Аналогично, если в Казахстане рассматривался бы закон, угрожающий интересам китайских инвесторов, Пекин способен неофициально дать понять, что новые кредиты могут “застрять на согласовании” или туристические группы из КНР резко сократят поездки. Подобные рычаги экономического принуждения часто действуют из подтекста: Казахстан, будучи значительно вовлечён в торговлю и инвестиционные связи, сам осознает, чем грозит конфликт, и предпочитает его не допускать. Таким образом, даже не прибегая к открытому шантажу, китайская сторона получает желаемое поведение. Это, пожалуй, самый эффективный метод – профилактический, когда само наличие колоссальных экономических интересов Китая становится сдерживающим фактором для любых шагов, которые этот интерес могли бы ущемить. Все перечисленные методы – от медийных до дипломатических – показывают, как номинально нейтральные инструменты (пресса, обмены, рейтинги, бизнес-связи) при целенаправленном использовании превращаются в инструменты давления . Они позволяют Пекину не только продвигать свою повестку, но и оперативно реагировать на вызовы: гасить негатив, склонять элиту и общество к нужной линии поведения, инструментализируя влияние для достижения стратегических целей. 8. Общественные реакции, протесты и восприятие Сильное внешнее влияние неизбежно вызывает ответные реакции внутри общества. В Казахстане отношение к нарастающему китайскому присутствию складывается неоднозначное: наряду с официальной риторикой дружбы и частью населения, приветствующей инвестиции, значительная доля общества проявляет настороженность и даже открытое сопротивление. Эти общественные реакции стали заметным фактором, с которым вынужден считаться как официальный Нур-Султан (Астана), так и сам Пекин. За последние годы произошло несколько крупных всплесков протестных настроений , напрямую связанных с китайским вопросом. Наибольший резонанс получили события весны 2016 года: тогда тысячи людей в разных регионах Казахстана – от Атырау до Алматы – вышли на митинги против поправок в Земельный кодекс, которые, по слухам, открывали путь к массовой продаже или долгосрочной аренде сельхозземель иностранцам. В общественном восприятии эта реформа прочно ассоциировалась с опасениями перед китайской экспансией – многие были убеждены, что китайские компании скупят казахстанскую землю. Протесты набрали такую силу, что власти вынуждены были отступить: были даны гарантии, что земля иностранцам не продаётся, а затем введён мораторий на эти изменения, продлённый впоследствии до 2026 года. Этот эпизод показал, насколько глубоки в народе опасения перед “китайской угрозой” – исторически укоренённые страхи получить демографическое или экономическое поглощение. Новая волна протестов прокатилась в сентябре 2019 года. В западном городе Жанаозен, а затем и в Алматы, Нур-Султане и других местах прошли митинги под лозунгами против строительства “55 китайских заводов”. Поводом стали распространившиеся в соцсетях слухи, что Китай собирается перенести в Казахстан ряд своих производств, причём устаревших и экологически вредных. Хотя официально власти отрицали наличие таких планов, недоверие населения и распространённая в мессенджерах информация вывели людей на улицы. Протестующие требовали не допустить притока китайских предприятий, выражали недовольство уже существующим положением – мол, китайские компании берут на работу слишком мало местных и наносят ущерб природе. Эти митинги хоть и не были массовыми (от десятков до нескольких сотен участников в разных городах), но прошли синхронно и заставили власть публично оправдываться, уверяя, что никаких секретных соглашений о “заводах” нет. В глазах китайской стороны эта ситуация стала тревожным звоночком: анти-китайские настроения оказались легко мобилизуемы даже на основе непроверенных слухов. Причины такого восприятия кроются глубже, чем отдельные слухи. Антикитайские настроения подпитываются исторической памятью (давние страхи перед большим восточным соседом), а также современными факторами. Казахстанцы видят, как Китай экономически и демографически мощнее, и опасаются потерять суверенитет под его влиянием. Сказываются и информационные поводы последних лет: широкое международное обсуждение ситуации с мусульманскими меньшинствами в Синьцзяне (где в «лагеря перевоспитания» попали, в том числе, этнические казахи) вызвало сочувствие и негодование среди части казахстанской общественности. Активисты требовали от властей заступиться за соплеменников, на что официальная реакция была сдержанной – это тоже породило неудовольствие и подозрение, что правительство подчиняется воле Пекина. В 2020–2021 гг. пандемия COVID-19 добавила негатива в образ Китая: интернет заполнили теории заговора и обвинения в адрес КНР, а строгая цензура информации о пострадавших в Ухане и Синьцзяне (среди которых были казахи) усилила недоверие. Социологические исследования подтверждают, что у значительной части общества отношение к Китаю скорее негативное. По разным опросам в 2022–2023 гг., от 50 до 70 % респондентов выражали неблагоприятное мнение о КНР или озабоченность её влиянием. Особенно настороженно люди относятся к перспективе китайского контроля над землёй, природными ресурсами и стратегическими объектами. Многие убеждены, что китайские инвестиции – это «троянский конь» , за которым последуют политические требования. Примечательно, что даже при наличии официально дружественной риторики, уровень доверия к Китаю среди населения остаётся низким по сравнению с некоторыми другими странами. Сказываются и бытовые моменты: истории о плохих условиях труда на предприятиях с участием китайского капитала, слухи о притеснении местных рабочих, конфликты вокруг экологии (например, загрязнение рек или земель рядом с китайскими заводами). Всё это разрастается в медиа и “сарафанном радио”, усиливая образ Китая как эксплуататорской силы. Правительство Казахстана вынуждено лавировать между необходимостью сохранять хорошие отношения с Пекином и ответственностью перед своим обществом. После вспышек протестов власти предприняли ряд шагов: были введены законодательные ограничения на отчуждение земель иностранцам (чтобы снять главный раздражитель), усилена коммуникация – министры и акимы начали чаще разъяснять детали сотрудничества, опровергать мифы. Тем не менее, общественное мнение оказалось инерционным . Почти каждое новое крупное соглашение с Китаем сопровождается настороженными вопросами в соцсетях и СМИ: а не окажемся ли мы в долговой ловушке? а сколько китайских рабочих приедет на объект? а что будет с экологией? Китай, в свою очередь, скорректировал свою мягкую силу с учётом местных реалий. Если раньше основная ставка делалась на работу с элитой, игнорируя народное недовольство, то теперь Пекин старается улучшить свой образ и среди широких масс . Увеличилось число культурных мероприятий открытого формата, посольство КНР активнее присутствует в медиа-пространстве с позитивной повесткой, подчёркивает благотворительные проекты (помощь в период пандемии, гуманитарные жесты). В то же время, китайские официальные лица более чутко реагируют на сигналы: например, тему земель и демографии стараются вообще не педалировать, чтобы лишний раз не напоминать о страхах. Однако переубедить общество быстро не получится – глубоко укоренившееся недоверие остаётся объективным ограничителем китайского влияния. Отчасти его компенсируют описанные ранее “амбассадоры” внутри страны, которые пытаются транслировать позитив и глушить критику. Но интернет и социальные сети дают голос также и оппонентам: в казахстанском сегменте Facebook, Telegram существует множество площадок, где обсуждаются риски китайской экспансии, координируются акции протеста, публикуются разоблачительные материалы (например, о невыгодных условиях договоров). Таким образом, информационная борьба вокруг китайского присутствия в Казахстане идёт не только на официальном уровне, но и в обществе, раскалывая его на условно “про-китайский” и “скептический” лагеря. Для устойчивости государственного курса этот фактор играет значительную роль. Руководство страны вынуждено балансировать: очевидно, что без китайских инвестиций и сотрудничества трудно обеспечить экономический рост, но также очевидно, что игнорирование общественных страхов чревато социальным взрывом. Поэтому в последние годы официальный нарратив старается найти срединную линию : признаётся важность отношений с КНР, но при этом делаются заявления о недопустимости утраты экономического суверенитета. Президент Касым-Жомарт Токаев, например, публично призывает “не поддаваться устаревшим фобиям” относительно Китая, уверяя, что партнёрство взаимовыгодно и основано на доверии. Одновременно предпринимаются показательные шаги по защите национальных интересов – запрет иностранцам владеть землёй, обещания контролировать экологию предприятий, требование увеличивать долю казахстанцев в кадрах на совместных проектах. Эти меры направлены на снижение градуса напряжения . В целом, общественная реакция выступает сдерживающим противовесом китайскому влиянию. Пекин, возможно, мог бы продвигаться быстрее и агрессивнее, если бы не риск вызвать мощное отторжение у населения, что дестабилизирует ситуацию. В некотором смысле, казахстанское гражданское общество – через протесты, публичные дебаты, независимые медиа – само стало элементом системы сдержек, формируя запрос на осторожность во внешней политике . Эта динамика учтена и во внешних стратегиях (Китай вынужден корректировать подход), и во внутренних решениях (власть вынуждена быть транспарентнее и выбирать проекты аккуратнее). Общественное восприятие китайского вектора остаётся полем борьбы нарративов: с одной стороны, обещания развития и дружбы, с другой – страх потери контроля и идентичности. Эта борьба будет определять пределы и форматы китайского влияния в Казахстане и дальше, требуя от всех сторон тонкой настройки действий. 9. Меры противодействия Перед Казахстаном стоит непростая задача: нейтрализовать риски чрезмерного внешнего влияния , не отказываясь при этом от полезного сотрудничества. Развитие страны требует открытости, но эта открытость должна сочетаться с защитными механизмами, обеспечивающими суверенность решений. В ответ на выявленные вызовы вырабатывается комплекс мер противодействия, направленный как на непосредственное ограничение чужого влияния , так и на укрепление внутреннего иммунитета к нему. Во-первых, акцент делается на диверсификации внешних связей . Если экономика и политика Казахстана будут равно удалённо зависеть от нескольких крупных партнёров (например, Китая, Европы, России, стран исламского мира), то ни одна сторона не получит монопольного рычага давления. Правительство уже предпринимает шаги в этом направлении: ищет альтернативные инвестиции из государств Персидского залива, Турции, Южной Кореи, Японии, усиливает сотрудничество с международными финансовыми институтами. Цель – уравновесить китайское присутствие, создавая конкуренцию предложений. В частности, по стратегически важным проектам (например, строительство больших инфраструктурных объектов) теперь предпочитается проводить международные тендеры , чтобы Китай не был единственным возможным исполнителем. В энергетической сфере, где Китай – крупный покупатель, Казахстан старается развивать новые маршруты экспорта (через Каспий, Иран и др.), чтобы в случае давления Пекина иметь альтернативу сбыту углеводородов. Во-вторых, предпринимаются усилия по укреплению национального контроля над ресурсами и землями . Законодательное закрепление запрета на продажу сельхозземель иностранцам – один из таких шагов, напрямую продиктованный общественным требованием. Кроме того, пересматриваются условия действующих соглашений: правительство инициировало аудит контрактов с иностранными инвесторами в сырьевой сфере, стремясь пересмотреть те, что несут явный дисбаланс в пользу внешней стороны. Усиливается мониторинг долговой нагрузки : берётся на учет совокупный объём и условия китайских кредитов, чтобы не допускать попадания в долговую ловушку. Введены ограничения на заимствования под гарантии государства без согласования с Минфином – это страхует от непрозрачных долговых схем. Также обсуждается идея создания специального агентства экономической безопасности , задачей которого станет анализ крупных сделок на предмет угроз суверенитету (чтобы выявлять, например, если одна страна скупает слишком много активов в критической отрасли). В-третьих, Казахстан уделяет больше внимания культурно-информационной безопасности . Осознавая, что информационное пространство стало ареной скрытого влияния, власти начали программы по повышению медиаграмотности населения. В учебные программы вузов и школ вводятся курсы, помогающие критически оценивать информацию, распознавать пропаганду и фейковые кампании. Государство поддерживает национальные СМИ в создании качественного контента о международных отношениях, чтобы у публики был доступ к своей, независимой от внешних источников, аналитике. Одновременно проводится политика по укреплению казахского языка и национальной идентичности – через поддержку отечественной культуры, истории, традиций. Считается, что гордый своим наследием, уверенный в своей идентичности народ менее подвержен чужой идеологической экспансии. Поэтому появились инициативы, как, например, создание Центра истории Великой степи или популяризация казахской литературы, – они нацелены на формирование внутреннего стержня, не восприимчивого к внешнему кодированию ценностей. В-четвёртых, совершенствуется правовая база, регулирующая деятельность иностранных организаций и финансов. Казахстан внимательно изучает опыт других стран по прозрачности внешнего влияния . Рассматриваются варианты принятия законодательства, обязывающего организации раскрывать иностранное финансирование (аналог законов об иноагентах, но в щадящем формате, чтобы не угнетать НПО). Уже внедряются требования публичной отчётности для фондов и исследовательских центров о полученных грантах из-за рубежа. Эта мера направлена не столько на запрет, сколько на “подсветку” скрытых каналов, чтобы общество знало, кто стоит за тем или иным информационным или культурным проектом. Также обсуждается введение контрольных фильтров при допуске иностранного цифрового оборудования – своего рода сертификация на предмет кибербезопасности и отсутствия встроенных каналов передачи данных. В медийной сфере могут появиться ограничения на долю иностранного участия в капитале национальных СМИ (чтобы предотвратить покупку местных телеканалов иностранными корпорациями сверх определённого процента). В-пятых, ответом на технологические вызовы стала стратегия цифрового суверенитета . Казахстан начал развивать собственные IT-платформы и усиливать национальные компетенции: создаются государственные или частно-государственные социальные сети, мессенджеры, альтернативные контент-платформы. Конечно, конкурировать глобально сложно, но хотя бы в сегменте государственных услуг и информационных ресурсов делается ставка на отечественные разработки. Расширяется сотрудничество с международным сообществом в кибербезопасности, чтобы не допустить критической зависимости от одной страны. В перспективе страна планирует внедрять диверсифицированную инфраструктуру 5G , приглашая к строительству сетей не только китайские, но и европейские, корейские компании. Всё это призвано разорвать технологическую монополизацию. Наконец, власти стараются напрямую работать с общественным мнением по вопросам внешней политики. Вместо замалчивания проблем – открытый диалог, разъяснения, учёт мнения разных групп. Такой подход уже принёс плоды в плане снижения протестных всплесков: например, правительство заблаговременно информирует население о крупных сделках с Китаем, подчёркивая выгодные аспекты и условия (сколько рабочих мест для казахстанцев, какие экологические стандарты будут соблюдены). При выявлении болезненных вопросов – например, ситуации с этническими казахами в Синьцзяне – астанинская дипломатия стала аккуратно, но заметнее ставить их перед Пекином, демонстрируя населению заботу о национальных интересах. Этот коммуникационный компонент противодействия важен: он постепенно возвращает доверие общества к тому, что руководство держит руку на пульсе и не сдаёт позиции, а значит уменьшается пространство для панических слухов и радикальных протестных настроений, которыми мог бы воспользоваться внешний актор. В целом, меры противодействия китайскому влиянию в Казахстане складываются в несколько уровней: экономический (диверсификация, контроль инвестиций, защита ресурсов), институционально-правовой (улучшение законодательства и прозрачности), информационно-культурный (нарративная и медийная безопасность), технологический (цифровой суверенитет), и общественный (диалог с населением, повышение устойчивости граждан к манипуляциям). Комплексная реализация этих мер – сложный процесс, требующий времени и баланса. Однако уже очевидно, что Казахстан осознаёт масштаб вызова и предпринимает конкретные шаги, чтобы снизить одностороннюю зависимость от китайской экосистемы влияния, укрепляя основы своей государственной самостоятельности. 10. Выводы и стратегические рекомендации Итоговые выводы. Анализ китайской экосистемы влияния в Казахстане показывает, что она носит гибридный и адаптивный характер , сочетая экономическое доминирование с мягкосиловыми технологиями и скрытым давлением. Китай выстроил многоуровневую сеть присутствия – от крупных инвесторов до анонимных интернет-каналов – которая пронизывает ключевые сферы жизни общества. Основной упор делается на экономике и инфраструктуре как на базисе влияния, а также на культурно-информационном проникновении. Такая модель позволяет Пекину гибко реагировать на изменения: при сужении одного канала (например, официальной пропаганды) активизируются другие (дипломатия, цифровые инструменты). Влияние направлено на формирование в Казахстане благоприятной для Китая среды – нормативной (правила и стандарты), ценностной (отношение людей) и политической (решения элит). Системные риски , вытекающие из этого, включают потенциальную утрату экономического суверенитета (при чрезмерной долговой или инфраструктурной зависимости), фрагментацию общества и появление групп с двойной лояльностью, эрозию национальных институтов развития, а также долгосрочные долговые ловушки, которые могут ограничить свободу внешнеполитического манёвра Казахстана. Стратегические рекомендации. Учитывая выявленные тенденции, для укрепления национального иммунитета перед внешним влиянием необходимы системные меры. Ниже представлены ключевые рекомендации: I. Укрепление институционального суверенитета. Следует проводить регулярный аудит крупных иностранных инвестиций, кредитов и проектов на предмет их соответствия национальным интересам. Решения о стратегических активах должны приниматься исходя из принципа суверенного контроля – если проект может привести к монопольной зависимости, пересматривать его условия или искать альтернативных партнёров. Рекомендуется создать межведомственный орган, оценивающий риски при заключении всех значимых международных соглашений. II. Цифровой и культурный суверенитет. Необходимо развивать собственные технологические платформы и контент, уменьшая критическую зависимость от иностранных соцсетей и оборудования. Инвестировать в национальные IT-решения, системы связи, защищать персональные данные граждан от утечки. Одновременно – поддерживать отечественную культуру, образовательные программы, медиа, которые смогут конкурировать с навязанной извне повесткой и продвигать проактивно казахстанский взгляд на события. III. Образовательные контрмеры и просвещение. Ввести систематическое обучение медиаграмотности, критическому мышлению начиная со школ и вузов. Проводить специальные курсы для государственных служащих, журналистов, НПО о методах обнаружения и противостояния информационным манипуляциям. Развивать независимую экспертную среду (think-tanks, аналитические центры), которая будет исследовать иностранное влияние и предлагать на научной основе решения – такие центры станут интеллектуальным щитом общества. IV. Диверсификация международного партнёрства. Продолжать курс на балансировку внешней политики: наращивать сотрудничество с разными регионами мира, чтобы ни один вектор (в том числе китайский) не стал безальтернативным. Вступать в многосторонние инициативы, где Казахстан может коллективно отстаивать свои интересы (центральноазиатские форматы, сотрудничество с ЕС, ОИС и др.). Активнее продвигать собственные интеграционные проекты в регионе, чтобы не только принимать чужие правила игры, но и формировать повестку от себя. V. Асимметричные и превентивные контрмеры. Разработать механизмы быстрого реагирования на выявленные случаи скрытого вмешательства. Например, если обнаружено финансирование местного медиа из нелегитимного источника – предусмотреть возможность временной блокировки деятельности до выяснения обстоятельств. Если определённый проект угрозает экологии и вызывает протесты – приостанавливать его до проведения общественной экспертизы. Законодательно усилить контроль за лоббистской деятельностью: чиновники и депутаты должны декларировать поездки, подарки и другие формы взаимодействия с иностранными структурами. Все эти меры позволят превентивно сдерживать наиболее опасные проявления влияния. Заключение. Казахстану предстоит выработать тонкий баланс между открытостью миру и защитой собственного суверенитета. Китайский вектор, будучи одним из самых мощных, требует особого стратегического подхода. Главное – осознать, что экономическое развитие не должно приводить к утрате самостоятельности в принятии решений. Строя отношения с КНР, Казахстан уже сейчас делает шаги к тому, чтобы эти отношения были равноправными и прозрачными. Дальнейшая реализация предложенных мер укрепит позиции республики: она сможет получать плоды сотрудничества – инвестиции, технологии, рынки – не попадая при этом в зависимое положение. Открытость и суверенитет должны идти рука об руку . Только в этом случае Казахстан сумеет воспользоваться преимуществами своего геополитического положения, избежав риска стать ареной чужой игры. Стратегически верным курсом является развитие собственной устойчивости – экономической, информационной, культурной – на которую не смогут фатально повлиять ни китайские, ни какие-либо иные внешние ветры перемен. 11. Глоссарий Мягкая сила (soft power) – способность государства влиять на другие страны не принуждением, а притягательностью своей культуры, идеологии, политической модели. Предполагает добровольное принятие ценностей и идей вследствие их привлекательности. Острая сила (sharp power) – скрытое, манипулятивное воздействие на чужое общество, подрывающее его изнутри. Характеризуется использованием дезинформации, давления, скрытой коррупции. В отличие от мягкой силы, острая сила действует обманом и принуждением. Инициатива «Один пояс, один путь» (BRI) – глобальная инфраструктурно-инвестиционная стратегия Китая, направленная на развитие транспортных коридоров, торговых связей и экономической интеграции Евразии (и не только). Для Казахстана BRI означает участие в проектах нового Шёлкового пути (дороги, логистика, промышленные объекты) в сотрудничестве с КНР. Долговая ловушка – ситуация, когда страна-заёмщик попадает в зависимость от кредитора из-за невыплаты крупных долгов. Кредитор (например, Китай) может диктовать политические или экономические условия взамен на реструктуризацию или прощение долга. Опасность долговой ловушки – потеря суверенного контроля над стратегическими ресурсами или решениями. «Soft law» (мягкое право) – наднациональные нормы, договорённости или рейтинги, не имеющие обязательной юридической силы, но влияющие на поведение государств из-за репутационных или политических эффектов. Примеры: международные рейтинги, декларации о принципах, доклады. Используются крупными державами для давления без формальных санкций, поскольку негативный образ или низкий рейтинг побуждает страну изменить политику в угоду составителям этих норм.