[2025] 26.03.2025 - summary S.Peyrouse.docx

Краткое изложение:<br> “Разоблачение ГОНГО как агентов нелиберализма: case-study ОБСЕ” (автор С. Пейруз)<br> Введение<br> Книга посвящена роли т.н. ГОНГО (government-organized non-governmental organizations) – организованные государством негосударственным организациям как инструментов нелиберальных режимов.<br> Автор исследовал нарративы и стратегии ГОНГО в рамках деятельности ОБСЕ. В исследовании были использованы материалы Human Dimension Implementation Meeting (Совещание по выполнению обязательств в области человеческого измерения, далее – HDIM) 2018 и 2019 гг., Warsaw Human Dimension Conference (Варшавская конференция по человеческому измерению, далее – WHDC) 2022, 2023, и 2024 гг., а также Supplementary Human Dimension Meetings (Дополнительное совещание по человеческому измерению, далее – SHDM) 2024 г. В рамках исследования рассматривались такие государства, как Азербайджан, Казахстан, Россия, Таджикистан и Узбекистан.<br> В публикации анализируется концепция ГОНГО, а также используемые такими организациями нарратив и тактики по продвижению государственных политик, реакции на смену режимов, стратегии по дискредитации независимых НПО и подрыву принципов прав человека и ОБСЕ. Автор подчеркивает необходимость изучения влияния ГОНГО как “серьезной угрозы” международным стандартам демократии и прав человека.<br> С.Пейруз отмечает, что устойчивость нелиберальной модели зависит от способности авторитарных режимов “эффективно контролировать, подавлять и устранять голоса несогласных” как внутри страны, так и за ее пределами, в том числе посредством продвижения данной модели на международной арене под видом политического и социального прогресса и стабильности. По мнению автора, одной из стратегий продвижения данной повестки является “создание или захват контроля над организациями гражданского общества” через создание ГОНГО.<br> Автор характеризует ГОНГО следующим образом:<br> ГОНГО имитируют гражданский активизм, но при этом действуют под жестким государственным контролем, подавляют независимые организации и активистов.<br> Используются как “sharp power” – острая сила, целью которой является подрыв демократических институтов других стран и организаций. Отмечается, что ГОНГО внедрились в международные организации, защищающие права человека (ООН, АСЕАН, ОБСЕ). Так, по мере того, как данные организации стали активнее обращать внимание на факты нарушения прав человека в авторитарных странах, ГОНГО стали основным инструментом для “отбеливания” репутации режимов и оспаривания авторитета международных организаций.<br> Обращает внимание деятельность ГОНГО на мероприятиях ОБСЕ по человеческому измерению, особенно на HDIM, где обсуждаются вопросы демократии, выборов, прав меньшинств, свободы выражения и СМИ, толерантности и прав человека.<br> Отмечается, что на таких площадках, как HDIM, WHDC и SHDM ГОНГО использовались для распространения авторитарных нарративов – через применение простых и эмоциональных посылов, многократно повторяющихся лозунгов, а также дезинформации для дискредитации независимых организаций и укрепления идеологии “однородного национального государства”.<br> Деятельность казахстанских ГОНГО<br> Выявление ГОНГО и их использование в условиях роста глобального авторитаризма<br> В данной главе С.Пейруз заявляет, что благодаря систематическим манипуляциям на выборах и нарушениям прав человека, лидеры анализируемых стран смогли продлить свое пребывание у власти на протяжении десятилетий. Отмечается, что в данных странах национализм, вопросы безопасности и заявления об экономическом росте использовались в качестве “оправдания” для ужесточения контроля. Также лидеры данных стран используют общественные страхи для того, чтобы представлять себя как независимых гарантов стабильности, защищающими страну от внутренних и внешних угроз.<br> Отмечается, что в HDIM зафиксирован рост присутствия ГОНГО с 2008 г., – когда Казахстан выдвигал свою кандидатуру на пост председателя организации. В частности, Казахстан активно использовал ГОНГО для опровержения докладов независимых правозащитных организаций и подтверждения заявленных политических реформ и соблюдения обязательств перед ОБСЕ. С тех пор на мероприятиях ОБСЕ – HDIM, WHDC и SHDM регулярно участвуют ГОНГО из авторитарных государств.<br> Картина в розовых тонах: продвижение ГОНГО виртуальной политики автократий<br> В данной главе термин “виртуальная политика” означает иллюзию демократического процесса в постсоветских политических системах с использованием сложных техник, имитирующих демократию. Так, в данных странах политические партии и оппозиционные деятели являются “сфабрикованным фантомными образованиями”, которые не имеют сути и реальной политической власти.<br> На HDIM, WHDC и SHDM ГОНГО сформировали свои нарративы для продвижения “виртуальной политики” и представления своих стран в положительном ключе. Так, использовали следующие инструменты:<br> Заявления о том, что конституционные и правовые основы их стран соответствуют международным стандартам и правам человека.<br> Заявления (обширные и не подкрепленные фактами) о том, что их страны привержены верховенству закона и стандартам в области прав на местном уровне.<br> Риторические приемы, в т.ч. гиперболический язык, для того, чтобы подчеркнуть открытость и разнообразие СМИ и гражданского общества.<br> В контексте продвижения ГОНГО нарративов о том, что политика государств соответствует международным стандартам, автор обращает внимание на Национальный центр по правам человека в Казахстане, представители которого утверждали, что роль омбудсмена заключается во внедрении международных рекомендаций и служит каналом для доведения вопросов прав человека до государственных органов (2018 г.).<br> В аналогичном ключе Национальный фонд содействия процветанию заявляет, что политический режим проводит не “косметические изменения”, а серьезные и эффективные меры по устранению суперпрезидентских полномочий, в т.ч. значительные расширение полномочий Парламента (2024 г.). Так, автор подчеркивает, что, несмотря на увеличение числа партий в Мажилисе, ни одна из них не представляет реальной оппозиции К.-Ж. Токаеву.<br> Также анализируется деятельность ГОНГО по демонстрации недискриминации и соблюдения свобод этнических меньшинств, несмотря на факты неравноправного отношения и маргинализации. Так, автор приводит в пример Гражданский альянс Казахстана, который представляет страну как “образец многообразия”, где 130 этнических групп пользуются равными правами “благодаря политике абсолютной нетерпимости к дискриминации при руководстве К.-Ж.Токаева” (2023 г.).<br> С.Пейруз отмечает, что ГОНГО регулярно акцентируют внимание на религиозной свободе и уважении прав религиозных меньшинств в своих странах. В данном ключе анализируется деятельность Центра исследований по правам человека “Акжайык”, представители которого заявляли, что толерантность, в т.ч. религиозная, является основой казахстанского общества (2019 г). Так, данные заявления поддерживают образ Казахстана как образца межрелигиозного согласия, который связан с традицией проведения Съезда лидеров мировых и традиционных религий с 2003 г.<br> Вместе с тем автор отмечает, что термин “традиционный” якобы маскирует разрыв между декларируемой Казахстаном терпимостью и реальностью религиозного разнообразия. Отмечается, что свобода убеждений и религиозной практики якобы строго регулируется и контролируется государством. Кроме того, религиозная свобода продвигается выборочно и поддерживает традиционные религии (в частности, ислам и православие), но религиозные практики ряда меньшинств (в особенности, протестантские деноминации) ограничены.<br> По мнению автора, ГОНГО создают образ активного и неограниченного гражданского общества, несмотря на давления на независимые НПО, которые выступают за партисипативное управление и подотчетность властей. Так, Информационно-ресурсный центр подчеркивал активность гражданского общества, выделяя его роль в принятии решений и защите общественных интересов (2018 г.). Данный нарратив отражает подход Казахстана по использованию официальных структур для имитации гражданского участия, – например, Национальный совет общественного доверия. Вместе с тем С.Пейруз заявляет, что в Казахстане независимые НПО сталкиваются с серьезными препятствиями для активного участия и их вовлеченность в процесс принятия решений сильно ограничена. Отмечается, что доминирование провластных представителей в подобных организациях привело к игнорированию критических взглядов со стороны независимой гражданской общественности.<br> Также выделяется использование гиперболизированной риторики в заявлениях ГОНГО для того, чтобы преувеличить значимость или незначительной обсуждаемых вопросов. Гиперболизированная риторика позволяет усилить утверждения и сделать их неопровержимыми. Один из примеров – использование завышенных и неподтвержденных статистических данных. В данном контексте автор обращает внимание на заявление Национального фонда содействия процветанию о том, что в Казахстане действует порядка 23 тыс. НПО (2024 г.). С.Пейруз отмечает, что около 75% данных НПО являются ГОНГО, т.е. провластными.<br> В заключение автор подчеркивает, что ГОНГО создают и распространяют те нарративы, которые находятся в интересах властей их государств. Отмечается, что на мероприятиях ОБСЕ независимые организации гражданского общества прикладывают значительные усилия для выявления нарушений прав человека в собственных странах, в то время как ГОНГО продвигают нарратив о том, что состояние прав человека в их странах соответствует международным стандартам.<br> Защитная стратегия: противодействия критики на мероприятиях<br> В данной главе анализируются иные стратегии ГОНГО, помимо создания позитивного имиджа. Отмечается, что ГОНГО играют ключевую роль в противодействии независимым организациям. Так, используются следующие стратегии:<br> Прямое отрицание критики в адрес своих правительств, в т.ч. касательно массовых репрессий и незаконных военных действий.<br> Рационализация или релятивизация формальных и неформальных ограничений под видом соблюдения законодательства или текущей экономической ситуации.<br> Использование приёма “whataboutism“ (перевод стрелок), чтобы отвлечь внимание от “деспотических” действий своих правительств, указывая на якобы аналогичные, хотя часто непроверенные случаи в других государствах-членах ОБСЕ, особенно в тех, которые выступают с критикой.<br> В рамках анализа стратегии по рационализации или релятивизации ограничений под предлогом правовых или экономических факторов автор приводит в пример деятельность казахстанских ГОНГО, которые создавали образ активного реагирования на проблемы отдельных религиозных групп. Например, Союз пятидесятнических церквей Казахстана (2018 г.) и Союз Церквей Христиан Веры Евангельской Казахстана (2023 г.) признавали сложности с регистрацией некоторых общин, но при этом заявляли о своей полной религиозной свободе, тем самым опровергая факт якобы неравного отношения к различным религиозным конфессиям.<br> Использование ГОНГО для кооптации и давления на независимое гражданское общество и международные организации<br> Отмечается, что авторитарные режимы используют ГОНГО для “захвата” независимых организации, организации атак на репутацию отдельных лиц и НПО, а также срыва проведения международных предприятий и подрыва принципов международных организаций.<br> Так, заявления таджикистанских GONGO систематически опровергали критику со стороны оппозиционных групп касательно коррупции и неспособности государства обеспечить социально-экономическое развитие, одновременно обвиняя в этих проблемах самих критиков. Автор отмечает, что Ассоциация таджикской молодежи в Российской Федерации и Таджикский культурный центр «Сомониен» в Казахстане заявляли, что Партия исламского возрождения Таджикистана (далее – ПИВТ) была главным катализатором роста эмиграции из Таджикистана, при этом игнорируя социально-экономический контекст. Наряду с этим Ассоциация таджикских культурно-общественных объединений Казахстана “Сомониен” (2019 г.) обвиняла представителей оппозиции, в т.ч. ПИВТ, в преступлениях и терроризме, тем самым оправдывая отказ в регистрации партии в Таджикистане.<br> Также отмечается, что представители некоторых ГОНГО публиковали статьи, в которых обвиняли ОБСЕ и Бюро по демократическим институтам и правам человека в укрывательстве преступников. Например, основатель Национального фонда содействия процветанию Усен Сулеймен обвинил организаторов конференции БДИПЧ в том, что они “изменили регламент, переместив выступления представителей фонда в конец программы, из-за чего их позиция не была услышана”. Вместо этого, по словам Сулеймена, приоритет был отдан другим участникам, которых он охарактеризовал как “квазиправозащитников” и “экстремистские структуры”, получившим возможность “поливать грязью всё вокруг”.<br> Автор обращает внимание на то, что некоторые ГОНГО пытались уменьшить значимость свободы выражения мнений, представляя её как устаревшую и даже опасную концепцию, требующую переосмысления. В данном ключе ГОНГО обосновывали свои аргументы угрозой широкого распространения фейковых новостей и предлагали повысить ответственность журналистов. С.Пейруз акцентирует внимание на том, что в Казахстане в уголовный кодекс были включены положения о “преднамеренном распространении ложной информации“ и действиях, подрывающих международный имидж страны. Он характеризует это как “неопределенные по формулировкам законы, которые используются для преследования представителей НПО, участвовавших в мероприятиях ОБСЕ и затем вернувшихся на родину”.<br> В рамках анализа фактов ограничения права на свободу объединений и собраний автор приводит в пример случай ареста протестующего в Казахстане, который держал пустой плакат. По мнению С.Пейруза, это подчеркивает “крайние меры, на которые идут государства для подавления оппозиционных голосов”.<br> Заключение: императив к действию – разоблачение ГОНГО и защита целостности международных организаций<br> Отмечается, что видимость ГОНГО существенно различается по странам. Так, Россия, Азербайджан, Казахстан и Таджикистан демонстрируют заметное присутствие ГОНГО, в отличие от Туркменистана, который использует более “скромный” подход.<br> В данной главе С.Пейруз подчеркивает, что ОБСЕ необходимо сохранять бдительность, чтобы мероприятия не использовались для политической пропаганды. Так, он заявляет, что Казахстан использовал свое председательство в ОБСЕ в 2010 году для укрепления международного имиджа посредством масштабной PR-кампании и обещаний значительных политических реформ в соответствии со стандартами ОБСЕ. Отмечается, что большинство обещаний остались нереализованными. Также подчеркивается, что во время председательства Казахстана в 2010 году по требованию Туркменистана и России несколько НПО не были допущены к участию в сегменте человеческого измерения Обзорной конференции.<br> В заключение приводится список и характеристика ГОНГО анализируемых стран. Так, казахстанские ГОНГО С.Пейруз характеризует следующим образом:<br> Информационно-ресурсный центр.<br> Информационно-ресурсный центр в Казахстане является типичным примером распространенного типа ГОНГО, которые имитируют деятельность гражданского общества, но управляются людьми с тесными связями с властями. На HDIM Информационно-ресурсный центр высоко оценивает развитие гражданского общества, отмечая его “зрелость, позволяющую сегодня участвовать в процессе принятия решений“ (2018 г.)<br> Вместе с тем независимые организации гражданского общества критиковали Информационно-ресурсный центр за создание нужного властям нарратива и иллюзии участия граждан в управлении. Независимые НПО отмечают, что их собственный вклад в обсуждения постоянно игнорируется, что ставит под сомнение легитимность подобных площадок и вынуждает организации отказываться от участия в них.<br> Национальный фонд содействия процветанию.<br> Отмечается, что Казахстан перешел от тактики отправки большого числа ГОНГО на международные форумы к отправке ограниченного круга организаций, которые возглавляются лицами, пользующимися доверием властей. Национальный фонд содействия процветанию является примером использования данной тактики, поскольку основатель – У.Сулеймен, ранее занимал высокие посты (в частности, должность посла по особым поручениям по правам человека).<br> Автор заявляет, что данный фонд продвигает концепцию “конструктивной критики“, часто используемую недемократическими режимами для дискредитации независимых гражданских организаций и активистов. Также подчеркивается, что объявляя критику оппонентов “неправдивой“ или “неконструктивной“, такие режимы создают нарратив, в котором легитимным признается лишь мнение, соответствующее их собственным интересам.<br> С.Пейруз отмечает, что данное ГОНГО позиционирует себя как “представитель истинных демократических сил” и выступает в роли активного сторонника официального нарратива казахстанских властей о “либерализации режима”.<br> Гражданский альянс Казахстана.<br> Автор обращает внимание на то, что глава Гражданского альянса – Б.Нургазиева ранее занимала высокие посты в Министерстве культуры и информации и партии “Нур Отан”, была заместителем акима Мангистауской области с 2014 по 2017 гг.<br> Отмечается, что Гражданский альянс неоднократно подвергался критике за то, что якобы служит инструментом политического контроля и осуществления надзора за НПО в сотрудничестве с Министерством культуры и информации.<br> Кроме того, акцентируется внимание на том, что в 2015 году Гражданский альянс инициировал спорные “Правила предоставления информации НПО”, которые наложили строгие требования по отчетности и ограничения на финансирование НКО и НПО. При этом С.Пейруз подчеркивает, что Гражданский альянс заявляет об отсутствии дискриминации по признакам пола, религии или другим основаниям, связывая это с усилиями “по формированию единства с Президентом” (2023 г.).