[Расшифровка видео] Қаңтар – казахское восстание. Данияр Молдабеков.docx

Google Docs neutral 2026-04-11 20 чанков ~35 мин чтения

Сущности

https://www.youtube.com/watch?v=H_LyaPGOqgg Қаңтар – казахское восстание. Данияр Молдабеков х Dergachyov Insight - Вон, а как сам Жамар, ты кемели чего-то отсюда, Вадим, похоже, под эти святые? - Речь идет все-таки о революции, о дворцовом перевороте или еще о чем-то. - Старики по своей вине погибли, потому что они ехали и не сли якобы какую-то угрозу военным. - В книге у тебя есть, что ты даже кидался, но людей не мог с собой справиться с своей агрессией. - Да, они буквально в каждое слово государственной пропаганды поверили. - Каких-то талибов. Казахи его стали. Максимально вот вещь с своими нами называть. - Казахи его стали. Это потом государство подавило. - И параллельно этому происходило кое-что вверхах. - Добрый день, с вами Дергощев Инсайт. Подписывайтесь на наш канал, ставьте лайки, отправляйте донаты, для того чтобы мы оставались независимыми. Сегодня мы говорим с Даниэром Молдобековым, автором книги "Год январь", которая испытывает определенные приключения. Привет, Даник. - Добрый вечер. - Да. Сразу спрошу, ты вообще рассчитывал на вот этот эффект Барбарес Трейзенд, который случился с тем, что в печати твои книги отказали все типографии. И что очевидно, внимание к ней резко усилится. Или это для тебя было, скажем, неожиданностью, что именно так будет? - Для меня не было неожиданностью, что будет какое-то внимание к ней со стороны государства, государственных органов, как мне сообщили в издательстве, по крайней мере, что было с их стороны внимание к типографиям. Это я ожидал, что что-то будет, и что-то оно и началось довольно быстро. Например, в день, когда я прононсировал выход книги, что вот скоро она выйдет и показала блошку книги хорошую, замечательную. В этот день мне вскоре после этого написали из издательства и "Миломан Пабришинг" и сообщили одновременно, что две новости. Сначала одну новость, что очень много предзаказов, и последний раз такое было, когда на Зорбаева мимоары открылись для продажи. А вторая новость заключалась в том, что, как мне в издательстве сообщили, им их начальству, высшему видимо, начали звонить. Я сейчас цитирую, может быть, не так это прям было, но мне сказали, что из-за Кимата звонили, а КНБ просил в своё число, как я понял, из-за Кимата. Возвозь неправильно поняли, но тем не менее звучало так, что мой номер там, как у руководства, и мне сообщили, что ваш номер передаёнка. Потом, в издательстве чуть позже, не помню, может, недели или две недели прошло, сказали, что они не будут указывать себя, своё наименование на книге. А в трёх местах нужно было быть, у меня верстка есть, где стоит наименование издательства. И скажу, вот мы не Арсуэри, вынуждены будем убрать. Видимо, тоже там что-то было. А потом, вот то, что в конце января началось, сначала первый день меня звонят, говорят, звонили в типографии, справа хранительных органов и просидели дать книжку почитать, на что я ответил, что эти порядки, так сказать, делают предзаказ, или дождутся, пока она появится на прилавках и покупают. На следующий день звонят опять издательства и говорят, что все эти типографии, с которыми это издательство сотрудничает, получают в крупнейшие, самые серьёзные, они отказываются её печатать. И потом контракт разорвали ещё. Но это уже технический момент, Арсуш, напечатать невозможно. Я спрашивал у издательства, может, более мелкие типографии, по нему говорят, ну вот там качество не то, мы с такими не работаем, они там не смогут напечатать как следует. Я просил номер у сотрудников издательства, которые мне эту всю информацию передавали, я просил у них номер типографии, ну прошёл поговорить, узнать, из какого конкретно права хранительного органа звонили, как звать офицера, может, я тоже бы с ним поговорил, ну просто точнее, в чём заключается. К чему такая спешка, да? Зачем вам читать её заранее? Я только рад, если её все прочитают, в том числе офицеры, вот, почему нет, но в порядке уйти. Поэтому, если вот резюмирую, отвечаю на ваш вопрос, я ожидал, да, что какое-то внимание будет, что до такого дойдёт, вот до такого, да, что я сейчас описал картину этого, я не ожидал, если честно. А на тебя кто-то выходил, кто-то с тебе звонил, обращался или кто-то через друзей, через знакомых тебе говорил что-то по поводу этой книги, по поводу текста, по поводу твоих действий. Нет. На тебя, к тебе были какие-то вообще, никаких ни было. Никаких не было вообще. Скажи, пожалуйста, ты занимаешься... Если, извиняюсь, если не считать поста дебутата Можелисса от партии правящей, а манатой до сосарыма, не без известного, да, можно ли считать его пост обращением? Может, с кайном? Ой, это уже уличном поле, да. Да, я понял, ажу. Ну вот только такое, такое обращение было. То есть никто к тебе напрямую не обращался? Нет, нет, напрямую никто не обращался. Я сам попытался сделать, но вот номер типографии мне не дали как так. Вот, спасибо за то, что дало возможность книгу прочитать перед интервью. А вот из нее понятно, что ты занимаешься, скажем, независимой журналистикой, работаешь на издании, не связанные, неофилированные с властью, с правительством достаточно долго. Вообще, какой у тебя вот путь журналистики? То есть когда ты этим начал заниматься, и насколько ты, скажем, имел возможность последовательно работать на независимые СМИ? Ну, Путь, он был неровный, неровный в том смысле, что... Прости, тебе сколько лет сейчас? Полных 33. 33, так, и сколько ты занимаешься уже этим? Ну, что, вот прям подряд без остановки, ну где-то лет 10, плюс месяц. Лет 10, да, извини. Вот, первые опыты были еще в средней школе, в классе 6, 7, у нас такой журнал был, "Книголюб", там вот у меня какие-то там статьюшки выходили, "Учительница по русскому языку, литература посоветовала". Вот, потом, когда учился в колледже, до университета была там арт-хроника передача такая, я там репортером немножечко работал, вот, на канале Еллорна. Вот, не новости были, не политика, часто по галереям, по уставкам ходил. Вот, потом учился, потом всякая жизнь и была, не важно. Вот, и некоторое время работал сайт "Капитал КЗ", писал про рынки, там финансы, вот, по политической журналистике не занимался. А, вот до этого где-то пару месяцев для газеты "Да", то писал. Вот, два-три месяца я там тоже поработал "Капитал КЗ", потом были, ну там, переживы были, не важно, с чем связаны. А потом власть была власть "КЗ", власть "КЗ" с 2000, если не ошибаюсь, 16 года было, по 2020. Теснедвадцатый у меня депрессия, это началась сильно очень, не важно. Вот, и как-то, как-то сейчас фрилансер, фрилансер, вот. То есть, ты работал с 16 по 20 год в качестве постоянного журналиста на издание власть "КЗ". Да? Да. Да. И какие темы преимущественно-то я освещал? Дольше всего я там работал. Преимущественно, ну у меня предпочтение, они касались больше не тема жанров, мне вот нравилось "Лунгриды" какие-то писать, репортажи, потом пытался вот в расследовании, там какие-то, может, не самые блестящие, но пытался. И темы, конечно, меня интереснее, я сейчас считаю, что журналист должен писать о политических вопросах. Да. А обо всем, что связано с политикой, это такое широкое понятие. И старался писать также о, как бы, пафосно бы не сказать, ну, разного рода. Ну, о людях, о которых не особо охотно пишут, о наркозависимых и почему они не должны в тюрьмах сидеть, почему в системе они должны окарать. Там о политических, о полит заключенных, полит активистов, там разных, кто как-то что-то вот, кто как-то сталкивался системой государственной. Как журналисту, не скажу, как человеку, как личности, но как журналист, именно как журналист, я вот зациклен на теме столкновения индивида и государства. Для меня это самое важное тема, и мне в принципе кажется, что эта тема должна быть главной для журналистов, то есть, человек и государства, как они сталкиваются. Я знаю, что для тебя важно быть независимым, несмотря на то, что ты сейчас прелансер, ты подчеркиваешь, что ты не только не берешь никаких денег о государстве, но не берешь никаких денег и о фондах, скажем, у зарубежных фондов, каких-то общественных фондов, каким образом можно существовать журналисту, если он не работает ни на кого? Очень тяжело, очень тяжело, вот, с трудом. Почему у тебя такое неприятие, почему, допустим, ты не сотрудничаешь, не работаешь с властью, это понятно, почему неприятие такое фондов, почему ты не пытаешься работать на их деньги, ведь они деньги дают не под конкретную, скажем, какую-то задачу, а в целом, качестве поддержки независимой журналистики? Или это не так? Ну, смотрите, тут, как сказать, я бы мог, я думаю, я бы мог бы взять грант на расследование, какое-нибудь конкретное. Тут, понимаете, я бы конкретизировал, я просто, я сейчас уже редко донаты собираю, я просто на протяжении того времени, когда книгу писал, часто собирал донат и подчеркивал, что вот, у меня нет грантов. Вы же видите, я вот пишу статьи, часто, далеко не всегда, но часто, нахожу то, чего никто не находил, об этом пишу, и считаю, что журналистика должна быть независимой от всех государств вообще, в принципе, да, и должна работать на людей. И вот буду рад вашим донатом, то есть, я тут хотел подчеркнуть это, чтобы люди понимали лучше, да, такие вещи надо простым языком говорить. То есть, это такая техническая задача, я решал техническую задачу. Вот, плюс, немножечко, это был камеш и губогород, там бывшего работодателя, бывшего начальства. Вот. И в целом, на постсоветском пространстве у нас часто бывают коллективы, там, журнализии в России, там, что у нас, там, существующие исключительно там, на грантах. При этом вот они. Вот мы независимые, как... Ну, нет, вот эти чуваки работают на государство, вы работаете, ну я не скажу на другое государство, да, но... Опять же, нет ничего плохого в грантах, но надо миру узнать. Вот, то есть для меня вот такое... Я возьму гранд с радостью на статью, на какое-то расследование, да и среди тех медиа, для которых я писал в том числе, как фрилансер, я не знаю точно, но, возможно, тоже там гранд какие-то были еще что-то. У меня прям какой-то нет такой, прям лютой неприязни. Вот, если серьезно об этом говорить, там не придуриваться, не уродствовать, то... Я просто считаю, что надо балансировать и сильно много не сотрудничать, вот ни с какими государствами, вот лучше там донат поклянчит лишний раз, пусть над тобой посмеются, но пофигу. Вот. Это просто мне сложнее делать, потому что... У меня не всегда стабильная работа, у меня бывает, я могу полгода просто... Там как-то... Под два-три материала сложных выдавать неделю, а потом ждутся, например, как-то, ну... Не очень хорошо в наши дни, но... Вот, то есть я такие технические вопросы решал. А вот ты на протяжении почти двух лет писал эту книгу про аконтар, да? Да. То есть около двух лет. А вот то, как на тебя лично, не только как на журналиста, но как на человека повлиял аконтар, это видно в том числе в твоем тексте, да, то есть и какие-то вещи личные, какие-то вещи связанные со здоровьем прослеживаются, да? А вот, а как ты считаешь, насколько это повлияло в целом на нас, как на общество, как на людей, которые вот с этой впрямую, косвенно, опосредованно с этой травмой столкнулись? То есть насколько мы все травмированы? Вопрос хороший, хороший вопрос. Я в интервью Азотекул сказал, что это граница нашей истории, после которой мы не будем прежнему, они еще это в заг вынесли. Нет, я очень люблю ребята, но я вот сейчас думаю, что-то я пафос наляпнул, на самом деле, это может быть не совсем так. Но я бы сказал, что для нескольких слоев общества или частей значительных этих слоев, да, это повлияло сильно. Вот те, кто, например, в дни Кантара столкнулся с системой ЛОБ ВОП, кто оказался задержан подвергсый арестом, кого-то задержали, кого-то арестовали, там уголовные дела завели, разные судьбы были. Ну вот те, кто пытки пережил, например, как наши граждане, такие иностранцы, относительно недавно я с гражданами. У Жукова Бекистана, говорит, вот у нас статья вышла на республике, некоторые медиа репостнули ее, обратила внимание этой истории. Там вот ребята, как минимум один из них, он обращался за психологическую помощь, и другие тоже. Вот есть у нас фонды внутри страны, которые, ну, правозащитные организации, и я его с правозащитниками говорил, они говорят, что рассказывали, что помогали, то ли находили врачей, то ли оплачивали их, я вот сейчас не помню в какой форме, но помогали тем, кто пережил пытки или вот что-то вот очень страшное во время инварских событий, и оплачивали им визиты там психотерапевту, например. Такое было, да? Те, кто потерял близких родственников, вот Даурин Битгимбаев, например, вот сын Четы Битгимбаевых, я с ним интервью делал, и в книге есть. И многие другие журналисты писали про эту историю, пожилая чта, которая в результате расстрела погибла, и расследование, досудебное расследование там прислали детям, что вот они, мол, старики по своей вине погибли, потому что они ехали и не сли якобы какую-то угрозу военным, и вот расстреляли. Ну, самих же обвинили по сути в их гибли. - Еще машина сожжена была. - Машина сгорела, да, и они сгорели. И Даурин посидел. Я с ним виделся вот первый раз в весной 2022 года, да, а потом вот через год, когда он уже видео интервью брал для республики, посидел человек, да, то есть, вот, много на кого это повлияло вплоть, ну, даже физиологию, психосоматика, да, вот эти все дела. Вот, потому что то, что со мной, это еще пустяки, то, реально пустяки, я просто потом еще дальше в этой теме копался, она прям инфернальная, она жуткая, да. Вот, кто-то, я сейчас очень буквально, но я просто отвечаю, но потом еще кое-что скажу. Кто-то понятно, есть физические вещи у многих, кто-то инвалидом остался, парализован ниже пояса, как берег карт-бай, вот, волмоты, которые тоже честно пытаются вот сейчас, чтобы его дело расследовали, ну, там я вообще не знаю, это парень, который получил пулевое ранение, реально с резиденцией президента, да, и кого они там найдут, да, кто стрелял оттуда. Там снайпер говорят, ну, я не знаю, приведет это к чему-то или нет, скептически отношусь. Вот, на обществе это повлияло, это повлияло, я не знаю, хорошо это, или понятно, потому что поляризация после значительных событий, она всегда будет, да, мы это видим, ну, всегда это видно даже, вот, ковид, вот, помните, тоже была поляризация там, там Украина и так далее, вот, и в Кантаре это тоже было, и, но меня поразило, там, я до сих пор слушаю это цинизм, есть вот значительное, я не, вот, по пролапам были исследования, цифры не помню, вы знаете, я и просто так, и в частной жизни, и работая над книгой, говорил с людьми самыми разными, и немало встречается, вот, в Алматы особенно, людей, которые как-то, они прям буквально в каждое слово, государственной пропагандой поверили, буквально в каждую, чуть ли не в там, в иностранных террористов, да, вот, каких-то там, талибов, - Тот форма защиты, может быть, - Вот может, - А то, как вы родились просто, для того, чтобы не было так страшно? Может быть, форма стабильного синдрома какого-то, я это говорю, вот, сразу хочу почеркнуть без обвинений, мне, конечно же, эта позиция, когда я ее слышу, когда начинают говорить, вот, сами виноваты, нечего было митинговать, когда речь заходит, например, о расстреле безооруженных, реально, это факт, безооруженных митингующих, когда даже об этом речь эпизодии заходит, все равно находятся, вот, им не надо было там вообще находиться, вот, что они там делали, меня очень сильно злит, когда такое говорят, но в то же время я обвинял раньше, вот у меня есть в книге про это, я хотел это отрефиксировать, сейчас не обвиняю. - Но в книге у тебя есть, что ты даже кидался на людей? - Было бы, да. Я на психотерапию ходил, не мог с собой справиться с моей агрессией. Я не мог, да, совгадать, причем я никогда в жизни с этим не сталкивался, но я думаю, тут накопилось всякое, потому что, во-первых, я подошел к 30-ти чем-то годам, может быть, и в принципе, у меня такой возраст начался, да, и плюс вот эта вот история, и, да, у меня были проблемы такого рода, вот, это правда, да, вот, сейчас я когда такое слышу, иногда, да, могу срываться до сих пор, потому что я не понимаю, как можно так вообще ценить у нас такое интонация, знаете, перед тобой макиявелиз такой стоит, вот, это был рациональный поступок президента, там, с таким вот, знаете, ценизмом, и такие вот, как будто, мне не себя человек макиявелий, да, такой хладнокровный, рациональный, как бы, там я не знаю, женщины погибли, ребята, там, Жо Март Байбайтханов, который в патруле был, вот, там, останавливал извивство, да, как я это называю, видимо, ародерство, например, да, то есть, я почему подчеркиваю, что даже такой человек был, потому что вот, эти люди сами, вот, там, ародер и ародер, так погиб человек, который с март... там, пытался как-то вот противостоять им, в том числе, да, там, люди с плакатами погибли, это только алматы там, про другие города, там тоже, вот, это все было чрезменно, и, ну вот, есть некоторая, да, поляризация, потому что значительная часть нашего общества, она вот как-то, как-то, как-то, вот, очень циничная и жестоко бывает, говорит, вот, и пострадавших, и как-то, вот, очень охотная и наивная, принимая на государственную пропаганду, вот, что для меня поразительно, потому что иногда видишь, вот, вот, люди, которые сами, вот, все эти 30 лет, там, иронизировали, там, над хабаром, над пропагандой, да, они сами сейчас, ну, просто, вот, эти дни, помните, в ней, инварски, когда там, по телевизору, постоянно, послания Тукаева, и вот, эти новые, вот, эти нарративы уже тогда же, начали вбивать потихонечку, вот, и я, и до сих пор, многих, а это осталось в голове, вот, почему я не знаю, вот, вы высказали предположение, что форма защиты, да, я думаю, вероятно так, у кого-то, вот, у кого-то, ну, вот, такая политическая позиция, вот, часто говорят, что, по-разному, там, оправдывают, короче говоря, там, даже не хочу пересчислять, хотел сейчас примеры привести, но как-то что-то неприятно, что... - А вот, я думал, что мы можем сейчас спокойно говорить о твоей книге, потому что, очевидно, что достаточно быстро, так или иначе, она станет доступна для казахстанцев, и не только для казахстанцев, но и для всех, кто ей интересуется, поэтому мне показалось, вот, спасибо еще раз за то, что дал прочитать ее, мне показалось, что та мера художественности, которая там есть в этой книге, небольшая мера художественности, но она как раз идеальна для того, чтобы это был не просто сборник репортажей или статей на тему, о контаре, о событиях, а для того, чтобы это все-таки стало книжкой, вот, и здесь, безусловно, на мой взгляд, все состоялось, то есть это действительно книга, действительно книга читабельная, и читабельная не только потому, что имеет шок контент, а шок контент там достаточно большой, объемный, но и потому, что возникает единая картина, возникает картинка, происходящего, и возникает достаточно цельное понимание того, что же произошло, да, то есть вот у меня, у меня из, вот, после чтения твоей книги возникло такое представление о том, что произошло на самом деле, исходя из текста, из количества свидетельств, из вообще объема информации, вот, но ты сам, как на этот вопрос, вот, и по книге, и без книги, отвечаешь, что же на самом деле это было, то есть речь идет все-таки о революции, о дворцовом перевороте или еще о чем-то? - Я бы скорее бы назвал этого восстания, потому что революция, она поджигает, ну вот, начинается стадия, да, когда кто-то объявляет там временное правительство, уже близко падение действующей власти, тут к этому мы, конечно, подошли как нация, но не вполне, но тем не менее, это было народное восстание нашей гражданей, вот, практически по всей стране, реально выходили на митинге, реально выходили протестовать, у них накопились негативные эмоции к режиме авторитарному и к социально-экономической модели, к уровню жизни, им надоело коррупция, ложь бесконечная, 24/7, в том числе, ну журналистов, скажем так, все равно, да, средств массовой информации, поэтому это все было искреннее, это было искреннее, а что, и понимаете, вот, у нас часто все это время ставили в такую позицию, что мы как бы вынуждены биться в бинарных таких оппозициях, я не знаю, корректно ли сейчас это термин привел или нет, но вот, как бы, да, между вот, а что это, это вот больше дворцовый переворот или революция, да, я не понимаю, тут одну другому не мешает, тут была революция, народное восстание, уже было, да, было вот типичное восстание, просто казахи восстали, вот максимально вот вещи с временами называть, казахи восстали, а это потом государство подавило, и параллельно этому, параллельно этому происходило, да, происходило кое-что в верхах, это тоже было, вот, одну другому не мешает, но все, что касается того, что происходило в верхах, мы имеем вот такой вот факт, суды, которые нам должны были дать деталь и какое-то понимание о том, что происходило в верхах, они закрыты, где-то даже материалы уголовных в отдела за секреченка, в случае с Каримом Асимовым, да, оно за секреченка, суд вот на Дурслана, мы с как и Арманов Диким Джумагильдиевым, он закрыт, вот, на стадии предварительных слушаний открыт было, потом закрыли, когда вот искаков как раз начал говорить там правиши и так далее, вот недавно его письмо вышло как раз, там верить ему, не верить, это пусть решает каждый сам, но факт есть факт, суды закрыли от нас, а кто закрыл, ну, сейчас кто власть, они закрыли почему-то, и я не вижу никаких других причин, кроме той, что, видимо, если бы эти суды были открыты, то та версия, которую нам пытаются показать и выставить как каноническую, да, такую, она зашатается, эта версия, да. - Она уже шатается? - Да, она уже шатается, вот и мы... - Да, потому что количество свидетельства растет, даже тот самый подполковник пограничной службы, который вышел, рассказал как... - Как в ТУБе эпизод? - На как ТУБе перестреляли друг друга, селовеки, как пограссы друг друга стреляли в пограничилище. Опять же, вопрос, там, проверки... - И это, извините, пожалуйста, говорят не как вот иногда называют, не демшиза, не оппозиционные журналисты, это говорят системные... - Да говорят военные. - Причем один из них, он до сих пор действующий, ладно, из каков можно сказать, человек защищается, да, а тут вот... - Вышел на пенсию, да. - Ну, тем не менее, да. Тоже можно тут рассуждать, да, что это было, насколько это правда, неправда, но тем не менее, мы видим, что она и так, да, трещит, пошла официальная версия, да. - Знаешь, мне в этом смысле очень, скажем, близко в исказывание Бахаджантере Гожина, она говорит, у нас такая страна, в которой все очень быстро остановится и известна, когда вообще ничего невозможно скрыть, поэтому вот эта вот, конечно, попытка власти как бы дать какую-то одну версию, она сразу была обречена, а сейчас она будет рушиться, чем дальше тем больше. Количество ведет свидетельств, количество общих свидетельств. Я почему сказал, что твоя книга, она даёт абсолютно четкую картину, просто потому что кроме всего прочего у тебя собрано большое количество лечных свидетельств. - И никуда не денешь. - Да, да, да. - СМИ, опять же, если идти по тексту книги, СМИ страдали, скажем так, те, кто пытался работать в качестве журналистов во время событий, они страдали одинаково, как вот, условно говоря, правоохранители, полиции, так и от протестующих. Почему, на твой взгляд, так получилось? Почему так не хотели и те, и другие, чтобы кто-то снимал, кто-то свидетельствовал об этом? - Знаете, на самом деле, среди протестующих, вот, и по моему опыту, и по опыту моих коллег, это, видите, просто немалое количество коллег с этим столкнулось, с одной стороны, и я это показал, а с другой стороны, ну, много многие коллеги вообще с этим не сталкивались, еще у них было нормально, то есть, там, в том числе, иностранные коллеги были, они снимали Айки Мат, там, ну, практически в упор, там, ну, ничего, ну, кто-то там что-то там, и там что-то говорила о других, да, ладно, то есть, там зависело от случая, то есть, я думаю, многие все-таки жали в уме, что, а вдруг не получится власть снести, собственно, да, и не получилось, и думали, ну, потом, там, мало ли уголовные дела, я думаю, этот элемент был, кто-то был провокатором, наверное, потому что многие говорят, вот, и видно, что были, были среди честных людей, патриотов, да, были и провокаторы тоже, вот, возможно, такое, то есть, ну, коллеги где-то сталкивались, где-то не сталкивались, то есть, там, не настолько, что все ужасно было, вот, 6-го и 5-го там, ну, сколько там, тысяч было, не знаю, 15-20 тысяч там было, ну, реально, вот, там просто понятно, что будут какие-то конфликтные ситуации, точно так же, как понятно было, что и бутики пограбят, вот, для меня эта тема, она никогда не была такой, вот, мородевого, что, богатейшая, почему Москва сгорела, да, вот, во время нашествия, бойцы, вон, апарта, да, ну, вообще, деревянный город без власти остался, новая, и устранилась, вот он и сгорел, он не мог не сгореть, точно так же, не могло быть такого, чтобы не начались мородерства в самом богатом городе страны, а может быть и центральной Азии, они должны были начаться, и кто-то должен был, и кто-то из коллег, к сожалению, вот, там, столкнулся с негативом, а где-то даже с попытками, а где-то даже с насилием некого, вот, некий-то замечательный вот репортер, некий-то Данилин, вот, ударили, например, тоже есть у меня в книге, вот, его свидетельств. Да. Он, кстати, малый, он не обозлился, он тоже, он видел, что картина сложная, разные есть ребята, вот, было и такое. Ну, ты при этом пишешь и про мородерства, и про то, что грабили бутихи, и про то, что были нападения, то есть это тоже есть у тебя в книге, то есть ты это не обходишь, стороной. Потому что это тоже было, потому что это тоже было, и моя задача была дать картину, дать картину, вот, протесты, вот, митинги, вот, там, провокация, вот, расстрел, ни в чем, неповинных людей, а вот тут немножечко, да, есть, было и там, и это. Вот, я как бы тоже бы вот тут пафос обойти, все-таки, может, я еще не до конца созрел, но вот я балансировал между журналистом, литератором и историком, да, ну вот, с точки зрения содержательной, мне все-таки хотелось написать труд исторический. Исторический не в смысле, исторической, значимости какой-то, это, ты что-то читать сам, а в смысле... - Исторических фактов. - Да, как Фукидит, да, история пелапанеской войны. Он же был ее свидетелем, он был ее свидетелем, вот, я сейчас не говорю, что я Фукидит, конечно, вот, но это то, чем я вдохновлялся, в том числе, у меня есть, например, как журналист, понятно, в рамках статьи, слишком большие цитаты давать не очень, а там, у меня в книге тоже нет прям огромных каких-то стат, но местами есть, вот я прям куски речей даю в том числе на площадь, где-то, надо передать разнообразие, потому что история-то сложная, то есть разные эпизоды, и то, чтобы в полной мере это сделать, это, наверное, еще несколько томов, но это пусть еще историческая наука этим занимается, историки. - Есть несколько цитат, которые меня зацепили, да, я вот одну приведу из твоей книги, а вот я тебя про это спрошу, а я пишу пропытки, обвиняю систему в них, но я не уверен, что я лучше, вот это про что? - Это про то, что я взвалил на себя ответственность некоторую. - Ты можешь не углубляться, просто насколько ты готов разделять это, скажем, ответственность, потому что это же ответственность с той стороны, со стороны власти, а вот ты говоришь, что они плохие, потому что они пытают людей. - Да, и я их в этом обвиняю, и я, конечно, людей не пытал, не пытал, я не убил никого, но я считаю, что журналисты всегда читатели имеют и должны право задавать, просто и кто сам вообще такой. У нас часто журналисты, особенно условно нашего либерального лагеря, на постсоветском пространстве, белом пальто ходят, и наши, и российские, вот такие они прямо святоши такие, вот непогрешимые, они вот правы всегда там, может быть, это было и не нужно в книге как-то отмечать, но мне было важно вот выстроить форму защиты, что и я там в книге показываю в том шли, что я тоже жени святой, и что может быть вообще вот как-то с нами, как с нацией, с гражданской нацией, да, я сейчас не про этнику, не про гены, но вот как с гражданской нацией может с нами со всеми, в том числе с автором этой книги, что-то не то. Вот я не знаю, насколько мне это удалось передать, но вот... Если цепляет, то удалось, мне кажется. Как простите? Если цепляет, то для меня, как читателя, цепляет, то явно удалось. Ну дай-то бог, дай-то бог. А еще момент, опять же, я вот здесь совершенно без зазрения совести сейчас разговариваю про книгу, а в то же время понимаю, что люди, которые будут смотреть, они ее не читали, да, но я думаю, неизмежно они ее прочитут, поэтому пусть это будет некое преддверие, скажем так. Плюс это интересная ситуация, да, мы обсуждаем книгу, которая вот она должна была быть, причем вот у меня даже документы есть, вот могут документы, контракты и разрыв контрактов. Да, я сам делал предзаказ, мне также деньги вернутся на карточку, понимаете? Да, понимаете, мне кажется, даже это прикольно, что вот так это люди увидят, как это происходит, тут тоже такая немного сериальная песа, так и так у нас. А вот отец Иоаков, о котором ты пишешь, да, то есть отдельно с твоих друзей, в то же время вполне реальная фигура, ты вообще о многих своих друзьях упоминаешь, которые в то же время вполне, скажем, известные общественные активисты, да, там у тебя есть и Альжанов, и Носимбеков, как в качестве близких людей, с которыми ты на площади кронился. К 4 января, в ночь по 4 января, да, да. Да, и в то же время вот отец Иоаков и вопрос казахского языка очень интересно возникает, потому что действительно до января, а потом еще и после февраля, казахский язык для русскоязычных не был актуальный и актуализировался сразу. Вот это как раз священник, который не просто заговорил на казахском, который стал проповедовать на казахском языке. Вот насколько это защитная реакция, опять же, людей для того, чтобы адаптироваться к новым условиям, или это сознательный выбор многих людей по отношению к языку. Как ты это чувствуешь? У Якова, я думаю, тут есть еще какие-то там возвышенные мотивы, да, потому что я думаю, он и публично это говорил и в частных беседах, что он хотел бы, чтобы церковь перестала быть этнической, национальной и собственно, христианской, в глубинном смысле. Ну и потом, как мы знаем, он вышел из московской матриархии и сейчас пытается... Ну не вышли его отчасти. Да, сейчас пытается организовать, собственно, на казахском... Он и технически это пытается сделать, и технически пытается сделать, и как-то на духовном уровне, и поэтому вот казахский язык, вот это все... это да, у меня там есть в книге немножечко там же как у меня вот январь и пост-январь, да, и там в том числе я не показалось, что надо проговорить вот эти процессы, они, потому что связаны с ним тоже отчасти. Больше, наверное, с Украиной, я так думаю, вот этот рост самосознания, больше, наверное, с Украиной, ну думаю, с Кантаром тоже, потому что многие русскоязычные казахи, ауматинские, да, они вот посмотрели на реакцию других русскоязычных, в том числе казахов, такой негативный к своим же соплеменникам, им не понравилось, они захотели быть ближе к соплеменникам, которые погибли, пострадали в Кантаре. Вот остальные, ну, вы знаете, сложный вопрос, потому что вот я, когда в том числе вот писал статью, которая потом она так плавненько вошла в книжечку, тогда была, да, ситуация очень интересная была вот Алексей Сколозубов, я ходил в клубы вот эти организов, по-моему, сейчас разговорного казахского, там было очень много, там дофига славян, там было просто, там было и Россия, некоторые говорили, потому что они еще многие приезжали, особенно такие либеральные из них, они как-то сразу вот чуть-чуть к местной культуре приобщиться, язык, вот, но были те, кто они прям вот ходят и ходят, продолжают ходить, что это и вот пока, мне кажется, мы сейчас находимся в ситуации, когда это, она еще не завершилась, она, вот сейчас вот процесс еще идет, и я, честно говоря, Вадим затрудняюсь дать ответ на ваш вопрос, я вот честно скажу. Количество, вообще говоря, страха, крови, страданий, нагнетания, которое не потому, что ты так написал и захотел нагнетать, да, а просто по количеству свидетельств человеческих страданий, конечно, книга очень тяжелая, особенно ее первая часть, да, но как ни странно, в целом, она оставляет достаточно светлое впечатление, вот, не знаю почему даже, потому что ты, собственно, ничего не декорируешь никакого выхода, вот. - Да, это правда, это правда. - Да, но... - Я его не вижу просто. - Да, вот я про это и хотел спросить, в чем выход для тебя, и какой вообще выход для тебя и выход, скажем, для общества и так далее, потому что, видишь, ты же уже такую достаточно на себя роль примеряешь иною, чем роль журналиста, да, то есть роль писателя, а писателя всегда чуть больше отвечает за происходящее, чем все остальные. - Ну хорошо, хорошо, сейчас не дали мне возможности отступить, а вопрос какой, в чем выход? - В чем выход? - Выход, ну, выход в смягчении нравов, очевидно, да, в... ну, прости, Боже, Господи, ну вот, в демократизации, в смягчении нравов, в верховенстве закона, да, в том, чтобы там человек мог выйти хотя бы на пикет и там его не скрутили, ну, нравы должны смягчаться. Во-первых, нравы должны смягчаться, во-вторых, а во-вторых, так, Господи, сейчас как-то смонтируем, я опять начну, я сейчас заново отвечаю, выход такой, что должно произойти смягчение нравов, а как оно произойдет, я, честно говоря, не знаю, потому что... Я думаю, что демократизация, реальная демократизация, она бы могла бы в этом помочь, виховенство права, виховенство закона, реальная, да, возможность рядовым гражданам участвовать в жизни страны и чувствовать, что люди на якобы избираемых должностях действительно были ими и избраны, чтобы их голоса слышали, чтобы было больше реального, теплого общения, тем более, что мы на это способны всеми, казахи теплый народ. И вот, на государство у нас холодное, почему-то, знаете, оно у нас не очень казахское, вообще, по своему нраву, по своему темпераменту, государство у нас какое-то чужое, вот, как будто бы там чужаки какие-то сидят, хотя вроде бы казахи, но они, то ли они советская на минглотуура, какая-то, сформировавшаяся в этих старых модернизских постройках, да, вот они в подвалах где-то все сидели, мне иногда кажется, тукаев, они все вот из каких-то подвалов, вот этих, модернизм советский, да, вот у нас есть центры Алматы, вот они в этих подвалах, как будто бы вот там вот выросли, вот так. Почему в подвалах? Почему? В отворцах. Фантезийная картинка такая, как орки, да, вот они там в улкаль... У нас народ пытались орками назад, по-моему у нас орки наоборот, они в другом месте, не народ наш. Вот. К чему бишь я клоню-то? В выход он смягчение нравов и в демократизации, я в этом и не жден, но я очень скептически отношусь, что это будет когда-нибудь, потому что... Я как раз хотел спросить, веришь ли, ты возможность диалога сегодня, а если нет диалога, то и выхода нет. Да, да. Ну, вот какой диалог, он есть на уровне получения элементарных услуг, егов, например, вот эти все вещи, они, кстати, относительно неплохо-то работают в струю, люди иногда привычивают. Вот у нас, в принципе, можно кое-где с государственным вести диалог адекватный, да, ЭЦП просто получить в тшоне, и вот тоже же диалог на каком-то уровне, но на остальных уровнях его нет. Вот те же закрытые суды по инварским событиям, а икорке вон даже закрытое было. Да, а всем же интересно, будут согласить, ладно, вот искаков, например, вот Руслан, это там журналисты больше вот глубже могут понять, а икорке, ну это широким слоям было, это всем было интересно, что там произошло с девочкой бедной. Провели в закрытом режиме этот суд, ну это же плевок в лицо. Вот в чем плевок еще? Вот смотрите, в начале этого 2024 года, в январе, по моему, вот когда вышел интервью Косы Мажонвард и Кемелича, вышел еще примерно в те же дни на хабаре фильм, там контарь попытка госпереворота, как-то так, да, и там это пропагандистский фильм, там вбивается определенный нарратив в голову зрителя, там, говорят-со, вещи безапелиционно, да, то есть они требуют от зрителя, чтобы зритель не сомневался. И вот в чем моя мысль, они, вот государство одновременно вбивая свою версию гражданам, не даёт гражданам возможности самим сформировать точку зрения на отдельные эпизоды инварских событий, да, например, на то, что вверхах происходило, закрывая суды, вот как из Какова, Масимова, они закрыли, это плевок в лицо, это вот, говоря про диалог, да, никакого есть монолога вот оттуда, вот они говорят, вот, например, и контара, например, и нашей темы, вот такая версия, остальные версии, типа, неприемлемы, они это говорят по-разному, вот даже под проблемой с моей книгой, да, ладно, хотя не ладно на самом деле, ничего ладного, вот азотык, да, вот сейчас, вот история с лишением его кредитации, я считаю, что любое СМИ можно критиковать, да, в том числе азотык, ну там, арите сколько хотите, что там Конгресс США за ними стоит, да, пожалуйста, прям расписываете и там, и выводы делаете, почему они в связи с этим рептилоиды, там еще кто-то, ради бога, но закрывать-то зачем? Ну пока не закрыли, и будем молиться, будем надеяться, но вот пахнет все очень плохо, и это тоже ведь говорит, вот, что это зайдет, ведь азотык он передает в течении значительной части населения Казахстана, они чуть ли неидественны, кто едут там какие-то отдаленные ауы, да, там говорят людьми, говорят об их проблемах, то есть они вот как раз занимаются журналистской работой, вот они от людей обращаются к государству, азотык, и сейчас это СМИ под угрозой закрытия, еще не закрыли, да, под угрозой реальной, их реально могут закрыть, и реально может произойти так, что азотыка не будет, вот, и поэтому, понимаете, я просто когда такое говорю, я думаю, люди подумают, что вот это агитатор политический, я этого не пусть пускай думаю, но я ведь реально не политический агитатор, я журналист, и я пишу и говорю то, что я вижу, и не пишу и не говорю то, чего я не вижу и то, чего я не вижу, да, и вот отвечая на ваш вопрос, я не могу иначе вот на него отвезти, кроме как сэчу, да нет вообще никакого диалога, такого серьезного, только по получению каких-то вот бюрократических услуг от государства простейших, то да, есть диалог, вот, а во всем остальном нет, нету, а нет, слеживают конечно, тоже я не буду говорить им пофигу, вот они и мониторятся с эти, с разными целями, может быть и дурными, но они мониторят в том числе, чтобы понимать, то есть нельзя сказать, что им плевать, но я думаю, и они это дело в первую очередь, чтобы власти не потерять, не довести ситуацию до такого, насколько они уже реально начали понимать, что надо с людьми говорить, тем более у нас народ-то повзрослел, понимаете, мне кажется, у наших властей они думают, что все-таки вот я смотрю на старшее поколение, вот часто вот люди, которые вот застали вот развался в кап, понятно, они во многом взрослее были вот нынешние молодежи, в том числе зумеров, да, во многом они взрослее были, а зумеры инфантильные, но где-то наоборот, я там очень много инфантилизма вот встречаю, и возможно когда-то вот на наш народ можно было вот там посмотреть, ну они инфантильные, они сами себе навредяют, им не надо много свободы давать, но логика вот великого инквизитора, да, избрать в карамазовых, свободы им же самими навредит, сейчас это очевидно не так, народ у нас повзрослел, он уже не так инфантилен, я вот как журналист это замечаю, уже прекрасно разбираются в правовой системе, на судах себя комфортно чувствуют, вот на косможонарты Кемельича вот отсюда, Вадим, похоже под эти света, простите, честно, я тебе вам не говорили этого, вот отсюда как-то свет падает, я тебе говорю тукаев, вот сейчас... - А что вы на Кинго говорили? - Можно я скажу в сумау, я не знаю, может быть. - Хорошо. - То есть я не достаю. Ну вот, поэтому, это к вопросу, знаете, начинают вот не созрели до демократии, да давно созрели, вот плюс, опять же, кто говорит о демократии в этой стране, кто каев говорит, президент говорит, тот же интрюк, который я недавно упоминал, который в начале года дал, он там сам говорит, мы проводим демократические реформы, он говорит, и его же никто не тянул за язык, пусть теперь они за свои слова отвечают тогда, покажите, глядя, демократические реформы покажите, где они, или вот, говорит, цыгуры нету, и реальность опровергает, понимаете, вот их раз за разом, и я бы, знаете, даже таким, я бы предпочел, вот честно, я как человек уже, это не прожернизюк, по-человечески, я бы предпочел, чтобы они вышли, честно сказали, демократических реформ не будет, будет вот такая вот форма авторитаризма, сильного сдрючить не будем, ну прям сильно, как вот в России сейчас, будем умеренно сдрючить, вот те кто, вот если честно это скажут. - При Назарбаю это называлось с начала экономика, потом политика. - Да. - Абсолютно, скажем так, честное высказывание, и внутренний договор с обществом. Ты сейчас считаешь, что такого договора нету, внутреннего договора между обществом, правительством? - Я пока, да, я пока вот не могу понять какой новый договор, кстати, общественно, не могу понять, вот в том-то и дело, потому что говорят, примем текстом одно, а реальность тебе говорит иное, буквально тебе вот мне, да, он говорит цензуры нет, а тут, говорит, цензуры нет, и тут, значит, типографии звонят там, и за тык забирает аквизитацию. - Да, может быть, благодаря тому, что есть вот этот зазур между тем, что еще не сформирован новый общественный договор, все-таки есть возможность диалога, и все-таки есть возможность того, что действительно будут какие-то устремления к народу, а не от народа. - Ну, что же на это сказать, я сказал бы так, что, ну, пожалуйста, это было бы хорошо, это было бы хорошо, но как только я это увижу, так я это и скажу, вот опять же, вот тут я уже журналист, вот, что увижу, то и говорю, что я не увижу, то и не буду говорить. - Понятно. - Я думаю, что по ситуации с твоей книгой, да, то есть это очевидно, что, как говорится, вода-дырочку найдет, особенно в эпоху интернета. - Конечно. - Поэтому в ближайшее время очевидно все сделали нелепыми действиями, может быть, не власти, может быть, власти, может быть, просто люди переусердствовавшие, все сделали для того, чтобы интерес к твоей книге усилить, а книга безусловно заслуживает интереса, и с точки зрения ее непосредственных, скажем так, данных, и с точки зрения темы, потому что тема - это та, которую мы будем говорить, должны говорить, и будет эта история продолжаться, история свидетельств будет продолжаться. Кто бы там чего не хотел, кто бы о чем не говорил. - Давай. - У нас реально, и, во-первых, правда, она всегда пробивается, во-вторых, у нас реально такая страна, где правда на самом деле доходит достаточно быстро для людей. Ничего у нас не спрячешь, ничего не скроешь, все всегда становится понятным. Так что я тебя в любом случае поздравляю с тем, что ты это сделал, да, что ты эту книгу написал, вот, ну, и желаю, чтобы она как можно скорее дошла до казахстанцев. - Спасибо большое, Вадим. - Спасибо. - Спасибо тебе за разговор. - Спасибо. - Шшш! [музыка]