[drive-download] -Комплексная стратегия управления медиаполем Казахстана.docx

Google Docs negative 2026-04-11 33 чанков ~45 мин чтения

Сущности

Комплексная стратегия управления медиаполем Казахстана Введение Казахстанское медиапространство столкнулось с новыми вызовами цифровой эпохи – массовым распространением дезинформации, травли в интернете, феноменом «культуры отмены», утечками персональных данных и внешним информационным давлением. Эти явления несут угрозу общественной стабильности, подрывают доверие к институтам и могут наносить вред личной безопасности граждан. Карлыгаш Жаманкулова, президент фонда «Әділ сөз», также выражает обеспокоенность деятельностью «псевдо- и квазиСМИ», занимающихся «инфорейдерством, информационными спекуляциями, шантажом и манипуляциями»^1, а фонд «Әділ сөз» неоднократно привлекал внимание к росту кибератак на СМИ и журналистов, рассматривая их как вопрос национальной безопасности^3. С точки зрения национальных интересов необходимо выработать целостную стратегию управления медиаполем, которая обеспечит государственную пользу и защиту общества при одновременном сохранении свободы слова. Этот принцип является центральным в деятельности Карлыгаш Жаманкуловой, которая последовательно отстаивает свободу слова как фундаментальную ценность, необходимую для здорового функционирования общества и развития демократических процессов^7. Настоящий отчет-концепция предлагает систему мер – от законодательных инициатив до саморегулирования и общественного контроля – направленных на укрепление информационной безопасности, устойчивости медиасреды и защиту прав граждан в Казахстане. Отчет предназначен для использования государственными структурами, экспертным сообществом и гражданским обществом. Изложенные предложения базируются на анализе текущих проблем в отечественной медиасфере и изучении международного опыта. Стиль изложения – строгий и аналитический, без политической полемики, с акцентом на практические меры во благо национальной безопасности и общественной стабильности. Законодательное регулирование медиаполя Проблемы: Действующее законодательство отстает от масштабов цифровых угроз. Отсутствуют четкие нормы, отделяющие конструктивную критику от организованной травли и бойкотов. Случаи целенаправленной «отмены» (cancel culture) публичных лиц или бизнеса наносят вред репутации и подрывают деловой климат. Так, в 2023 году широкую огласку получила история с рестораном McNum, против которого развернулась общественная кампания бойкота — это заметно ударило по репутации и бизнесу компании. Также требуется усилить ответственность за преднамеренное распространение заведомо ложной информации, которая может вызвать панику или дестабилизировать обстановку. В условиях чрезвычайных ситуаций дефицит официальной информации заполняется слухами, усугубляя кризисы. Фонд «Әділ сөз» в своих мониторинговых отчетах регулярно фиксирует случаи распространения ложной информации и анализирует судебную практику по делам о клевете, указывая на необходимость четкого разграничения мнений и утверждений о фактах^10. Предлагаемые законодательные меры: Противодействие травле и «cancel culture» Внести поправки в закон о СМИ (и смежные законы), чтобы чётко разграничить допустимую критику и недопустимую травлю. Ввести юридические определения «организованного бойкота» и «травли» (онлайн-цькинга) и запретить подобные кампании, предусматривая ответственность для инициаторов (СМИ, блогеры, группы в соцсетях). Такие поправки оградят общество от деструктивной «культуры отмены» и обеспечат баланс между свободой слова и защитой чести и достоинства граждан. Комментируя новый закон «О масс-медиа», Карлыгаш Жаманкулова отметила как позитивный момент сокращение срока исковой давности по искам о защите чести и достоинства до одного года, что облегчает работу журналистов^11. Международный опыт показывает, что чрезмерная безнаказанность ложных или клеветнических кампаний подрывает безопасность: например, в Южной Корее предлагалось ужесточить наказание СМИ за публикацию заведомо ложных сведений (штрафы до пятикратного ущерба и обязательные опровержения), хотя реализация встречает дискуссии о границах свободы прессы. Регулирование онлайн-СМИ и инфлюенсеров: законодательно ввести понятие «онлайн-медиа», распространив базовые требования закона о СМИ на популярные информационные ресурсы в интернете. Предлагается установить критерий по охвату (например, блогеры с >10 000 подписчиков) и обязать их пройти регистрацию или уведомление в уполномоченном органе. Такие инфлюенсеры де-факто влияют на общественное мнение подобно СМИ, поэтому должны соблюдать единые правила: маркировать рекламу и спонсируемый контент, предоставлять право на ответ и оперативно исправлять опубликованные неточные сведения. Эта мера создаст равные условия ответственности и прозрачности в цифровом медиаполе. Карлыгаш Жаманкулова отмечала, что новый закон «О масс-медиа» направлен на регулирование всех видов медиа под единой эгидой^11. Усиление ответственности за дезинформацию: внести изменения в Уголовный кодекс или закон об административных правонарушениях, ужесточающие наказание за преднамеренное распространение заведомо ложной информации, повлекшее угрозу общественной безопасности. Карлыгаш Жаманкулова выражает обеспокоенность деятельностью «псевдо- и квазиСМИ», которые занимаются «инфорейдерством, информационными спекуляциями, шантажом и манипуляциями», а не журналистикой^1. Параллельно следует внедрить ускоренные судебные процедуры по делам о клевете и фейках, чтобы пострадавшие могли быстро защитить свое доброе имя. Обязать СМИ и крупные онлайн-площадки оперативно публиковать опровержения недостоверной информации в тех же ресурсах, где она вышла. Например, Сингапур законодательно наделил власти правом требовать от интернет-платформ пометки или удаления ложных публикаций (закон POFMA) – вплоть до уголовной ответственности для виновных за умышленное введение в заблуждение. Эти меры не ограничивают конструктивную критику, но устанавливают красные линии против откровенной лжи («Свобода слова – не свобода лжи»). В ЕС новые правила (Digital Services Act) обязывают крупнейшие интернет-компании быстро удалять опасный контент – от призывов к насилию до дезинформации, угрожающей безопасности, под риском штрафов до 6% мирового оборота. Официальная информация во время ЧС: внести отдельную норму, регламентирующую информационную политику во время официально объявленных чрезвычайных ситуаций. Обязать СМИ и зарегистрированные онлайн-платформы в период ЧС транслировать официальные сообщения государственных органов и воздерживаться от публикации непроверенных сведений. За распространение паники и заведомо ложной информации в кризисных условиях предусмотреть жёсткую ответственность (штрафы, временная блокировка ресурса). Эта мера направлена на защиту населения во время кризисов – аналогичные нормы существуют, например, в законах о чрезвычайном положении. Карлыгаш Жаманкулова ранее выражала обеспокоенность правилами работы журналистов в «особых условиях»^8. Также рекомендуется создание государственного онлайн-портала оперативной информации в ЧС для централизованного информирования населения и опровержения слухов (единого ресурса, куда стекаются проверенные данные для СМИ и граждан). Пресечение языка вражды: учитывая многонациональный состав Казахстана, усилить законодательные гарантии против пропаганды ненависти. Ужесточить наказания вплоть до уголовной ответственности за умышленные публикации, разжигающие межэтническую, расовую, религиозную или социальную вражду. Создать механизм оперативного реагирования: правоохранительные органы совместно с информационным регулятором должны мониторить медиапространство и немедленно пресекать попытки посеять вражду. Карлыгаш Жаманкулова, комментируя предлагаемый закон против «пропаганды ЛГБТ», предупреждала, что подобные инициативы способствуют росту социальной нетерпимости^13. Также необходимо не допустить злоупотребления анонимностью в подобных правонарушениях: крупные онлайн-платформы должны содействовать органам правопорядка в идентификации авторов противоправного контента. Такой подход соответствует международной практике: например, законодательство Литвы прямо запрещает в СМИ любую дезинформацию и подстрекательство к вражде, что позволяет регулятору приостанавливать вещание ресурсов, угрожающих общественному миру (в 2022 г. Литва отключила десятки российских телеканалов и сайтов за военную пропаганду). Защита приватности и запрет доксинга: внести поправки в законодательство о персональных данных, запрещающие СМИ и блогерам публично разглашать личные сведения о гражданах без их согласия (за исключением случаев значимого общественного интереса или ранее обнародованных данных). Установить существенные штрафы за нарушения конфиденциальности. Ввести юридическое определение «доксинг» – злонамеренного раскрытия персональных данных – и предусмотреть наказание за такие действия. Эти меры оградят граждан от организованной травли и угроз безопасности в цифровой среде. Прозрачность иностранного финансирования СМИ и внешнее влияние. Скрытое иностранное финансирование средств массовой информации или интернет-проектов может приводить к конфликту интересов и информационным рискам. Если медиа получают поддержку из-за рубежа, это потенциально влияет на редакционную политику и может использоваться для продвижения чуждых повесток. Общество имеет право знать, кто стоит за финансированием того или иного издания или блогера. Сейчас в Казахстане вопрос прозрачности собственности и финансирования СМИ регулируется недостаточно: указываются юридические владельцы, но конечные бенефициары и доноры часто остаются в тени. Карлыгаш Жаманкулова выражала сожаление, что новый закон «О масс-медиа» не обеспечил прозрачность источников финансирования СМИ, спонсоров и конечных бенефициаров^11. Отсутствие контроля в этой сфере создает уязвимость для внешнего информационного вмешательства и подрыва информационного суверенитета. Предлагаемые меры по регулированию иностранного финансирования: Обязательная отчетность о зарубежных источниках: законодательно ввести норму, требующую от всех СМИ, медиахолдингов, общественно-политических интернет-ресурсов, а также популярных инфлюенсеров ежегодно публиковать открытый отчет об иностранном финансировании (гранты, пожертвования, рекламные контракты от иностранных структур). В отчете указываются суммы, источники и целевое назначение средств. Такие отчеты должны быть общедоступны – например, на сайтах изданий или в едином государственном реестре. Аналогичные требования есть в ряде стран: в США закон FARA обязывает «агентов иностранных принципалов» (включая медиа) раскрывать финансирование и деятельность, что и было применено, например, к RT America – после требования Минюста США канал зарегистрировался как «иностранный агент» с раскрытием финансовой информации. В Казахстане введение прозрачной отчетности усилит доверие: общество должно знать, кто оплачивает информацию, которую оно потребляет. Карлыгаш Жаманкулова подчеркивает, что читатели должны иметь возможность делать осознанный выбор, доверять ли информации, понимая, кто за нее платит^11. (Стратегически важно для общественного доверия) Единый реестр иностранного влияния: создать централизованный онлайн-реестр при Министерстве информации, аккумулирующий декларируемые сведения о получении СМИ и крупными блогерами зарубежного финансирования. Такой реестр станет открытой базой данных – своего рода «маркером прозрачности». В нём любой гражданин сможет увидеть, какое медиа какие иностранные гранты или инвестиции получало. Ведение реестра должно быть максимально деполитизированным и фактоориентированным (просто публичная «бухгалтерская книга», без навешивания ярлыков). Карлыгаш Жаманкулова признает существование реестра лиц, получающих иностранное финансирование, и отмечает, что фонд «Әділ сөз» включен в такой список, акцентируя внимание на том, что важна репутация источника финансирования – это должны быть официально признанные грантовые организации с надежной репутацией^22. Эксперты, цитируемые «Әділ сөз», указывают, что реестр получателей иностранного финансирования уже ведется Министерством финансов, а инициативы по принятию новых законов часто имеют политическую подоплеку^27. Тем не менее прозрачный реестр станет превентивным инструментом: редакции будут более осмотрительно относиться к потенциально непрозрачным средствам, зная, что информация о них подлежит обнародованию. Статус «иностранный агент» – с осторожностью: многие страны ввели специальные статусы для медиа или организаций, существенно финансируемых из-за рубежа (США, Россия, Венгрия и др.). Такой статус обычно требует маркировки материалов и дополнительной отчетности. Однако важно не допустить превращения этого механизма в инструмент подавления независимой прессы. Международный опыт неоднозначен: в США регистрация в качестве foreign agent носит преимущественно информационный характер (как в случае RT America, где подчеркивается право общества знать о внешней поддержке), а в некоторых странах (например, в России) ярлык «иноагента» используется для дискредитации оппозиционных голосов. Казахстану следует найти баланс. Рекомендуется, если и вводить подобный статус, то без унизительной риторики и без ограничения деятельности – исключительно для информирования аудитории. Вполне возможно вообще обойтись без специального термина, реализовав необходимую прозрачность через вышеупомянутые реестры и отчеты, не навешивая клеймо «агент». Тема «реестра иноагентов по-казахстански» активно обсуждается в экспертной среде с участием Карлыгаш Жаманкуловой^7, что подчеркивает актуальность и чувствительность этого вопроса. Раскрытие структуры собственности СМИ: обязать медиа декларировать и доводить до общественности информацию не только о юридических владельцах, но и о конечных бенефициарных владельцах (физических лицах, контролирующих организацию), а также связанных лицах. В настоящее время зачастую указывается лишь юридическое лицо учредителя, тогда как реальные контролирующие собственники остаются «в тени». Предлагается закрепить норму (в законе «О СМИ» или сопутствующем акте), по которой медиа должны публично раскрывать своих реальных контролирующих владельцев и все существенные источники финансирования. Карлыгаш Жаманкулова отмечала, что при обсуждении нового закона о СМИ не были поддержаны меры по обеспечению прозрачности конечных бенефициаров^11. Такая открытость позволит аудитории понимать, что, например, условное «Издание X» принадлежит не только компании Y, но и конкретному гражданину Z, а бюджет издания формируется из определенных источников. Чем меньше «теневых зон», тем выше уровень доверия: тезис «читатели имеют право знать, кто оплачивает информацию» неоднократно звучал на экспертных обсуждениях. Контроль за иностранными медиа-операторами: установить прозрачные правила аккредитации иностранных корреспондентов и филиалов зарубежных СМИ в Казахстане. Предоставляя аккредитацию, государство сможет получать информацию о характере их финансирования и деятельности. Казахстан, как открытое общество, продолжит приветствовать работу иностранных пресс-структур, но должен отслеживать, чтобы их активность не наносила вред национальным интересам. Кроме того, следует усилить мониторинг деятельности иностранных фондов и НКО, которые поддерживают медиапроекты в стране: например, вести реестр грантов, получаемых казахстанскими СМИ от зарубежных доноров, с указанием целей таких грантов. Эти меры не запрещают иностранную поддержку (которая нередко полезна для развития независимой журналистики), а лишь делают ее прозрачной. Литва, к примеру, сочетает жёсткий запрет деструктивной пропаганды с открытостью деятельности иностранных фондов; в Евросоюзе также идет дискуссия о необходимости раскрытия финансирования медиа со стороны внеевропейских субъектов как части защиты информационного суверенитета. В итоге реализуется принцип: «информационный суверенитет является частью государственного суверенитета». Казахстанское медиаполе должно быть прозрачным для общества – тогда внешним силам будет сложнее манипулировать скрытыми рычагами. При этом предложенные меры сохраняют плюрализм: иностранное финансирование как таковое не запрещается, а лишь выводится из тени, чтобы и государство, и граждане были осведомлены о подобных фактах. Такая открытость сама по себе станет сдерживающим фактором против недобросовестного влияния, не нарушая нормальной работы международных партнёрских проектов. Одновременно важно соблюдать баланс с конституционными правами: нормы должны быть четко сформулированы, чтобы исключить цензуру законной критики. Международный опыт подсказывает, что прозрачные критерии и судебный надзор помогают избежать злоупотреблений. Следуя принципу «Ответственность за слова», Казахстан сможет укрепить информационную безопасность, не жертвуя свободой выражения мнений. Этика и профессиональные стандарты медиасферы Проблемы: В настоящее время отсутствует единый свод обязательных профессиональных норм, распространяющийся на всех участников медиаполя. Журналисты традиционных СМИ, блогеры и лидеры мнений действуют по разным стандартам: многие блогеры не связаны редакционными кодексами, а у журналистов существующие своды этики носят рекомендательный характер. Это создает почву для нарушения этических границ, публикации непроверенной информации, разжигания скандалов ради трафика. Карлыгаш Жаманкулова констатирует, что журналистам сегодня не хватает «этичности и профессионализма»^1 и подчеркивает, что этические принципы, регулирующие СМИ, юридически в Казахстане не закреплены^14. Кроме того, статус журналиста законодательно не определён чётко – практически любой активный пользователь соцсетей может выдавать себя за «журналиста», не неся при этом профессиональных обязанностей. Отсутствие признанного статуса и сертификации также осложняет защиту журналистов (их права на доступ к информации, защиту источников и пр.). Предлагаемые меры по стандартам и саморегулированию: Единый кодекс этики: инициировать разработку национального Кодекса этики журналистов и инфлюенсеров. Этот документ должен быть выработан самим профессиональным сообществом (Союз журналистов, ассоциации медиаплощадок, блогерские объединения) при поддержке государства. Кодекс должен закрепить ключевые принципы: достоверность и проверка информации; недопустимость распространения слухов и фейков; отказ от травли и буллинга; уважение к частной жизни; запрет на разжигание ненависти. Карлыгаш Жаманкулова поддерживает идею саморегулирования и подчеркивает важность фактчекинга и верификации информации^1. Фонд «Әділ сөз» выступил соорганизатором круглого стола на тему «Журналистская этика. Фактчекинг и манипуляции»^1. Подобный свод станет моральным ориентиром и «маркером качества» для медиаперсон. Например, в Великобритании редакции придерживаются Кодекса редакторской этики IPSO, а в США действует Кодекс общества профессиональных журналистов – это не обязательный закон, но отраслевой стандарт, помогающий поддерживать доверие аудитории. Казахстан уже предпринимал попытки внедрить кодекс (в 2012 г. Министерство информации презентовало проект Кодекса журналистской этики как инструмент самодисциплины), однако он не получил широкого признания из-за отсутствия механизма внедрения. Новый кодекс должен стать действительно общепринятым стандартом, подкреплённым общественным консенсусом. (Стратегически важно для укрепления общественного доверия) Механизмы соблюдения этики: одного провозглашения принципов недостаточно – нужны институты для контроля их исполнения. Предлагается учредить независимые комиссии по журналистской этике – возможно, на базе существующих объединений или при Общественных советах. Такие комиссии, состоящие из уважаемых медиаторов, экспертов, представителей общественности, могли бы рассматривать жалобы на нарушения кодекса и выносить публичные заключения. Санкции носят морально-рекомендательный характер (порицание, требование извинений или опровержения), но публикуются для широкой огласки. В ряде стран саморегулируемые пресс-советы эффективно выполняют эту функцию: например, в Германии Пресс-совет рассматривает жалобы и публикует решения, в результате чего СМИ стараются избегать нарушений, опасаясь потери репутации. Саморегулирование – предпочтительный механизм контроля за профессиональными стандартами, позволяющий снизить необходимость прямого государственного вмешательства. Карлыгаш Жаманкулова также отдает предпочтение тому, чтобы медиасфера развивалась через «саморегулирующиеся системы»^11. Сертификация и статус журналиста: ввести добровольно-обязательную систему профессиональной аккредитации. Законодательно закрепить понятие «журналист» как профессионала, регулярно занимающегося сбором и распространением информации, и уточнить его права и обязанности. На практике это может выглядеть как создание при Союзе журналистов (или другом независимом органе) реестра сертифицированных журналистов. Критериями включения могут стать профильное образование и/или стаж, приверженность Кодексу этики, отсутствие грубых нарушений. Государство признаёт этот статус, предоставляя сертифицированным журналистам преимущества: упрощённая аккредитация на официальные мероприятия, приоритетный доступ к публичной информации, защита источников, специальные страховые и правовые гарантии при исполнении обязанностей. Фонд «Әділ сөз» активно оспаривал в суде новые правила аккредитации, которые, по мнению фонда, ограничивают право на свободное распространение информации^17. Карлыгаш Жаманкулова выражала опасения, что пресс-карты и процедуры аккредитации могут использоваться для отсеивания «неудобных» журналистов^7. Аналогичные модели существуют, например, во Франции (пресс-карта выдается профессиональным сообществом и признаётся властями), в Японии действуют клубы аккредитованных журналистов. В Казахстане закон «О СМИ» можно дополнить нормами об аккредитации, включив прозрачные правила и право обжалования отказа, чтобы этот механизм не использовался для ограничения неугодных журналистов. Главная идея – журналистика как профессия, а не просто хобби: установить понятные квалификационные рамки и повысить профессиональный уровень отрасли. Стандарты для инфлюенсеров: крупнейшие блогеры и лидеры мнений должны быть интегрированы в систему этических обязательств. Предлагается приравнять популярных инфлюенсеров (например, с аудиторией >100 тыс. подписчиков) по ряду обязанностей к СМИ. В случае грубых нарушений (распространение фейков, инициирование травли, разжигание ненависти) к ним могут применяться сопоставимые меры ответственности. Также возможно создание публичного реестра крупных инфлюенсеров, принявших на себя обязательство соблюдать Кодекс этики. Такой список носил бы добровольный характер, но служил бы знаком качества – подписавшись под кодексом, блогер демонстрирует аудитории приверженность профессиональным нормам. Одновременно следует обязать таких инфлюенсеров открыто маркировать рекламу и спонсорский контент, четко отделять факты от оценочных суждений. Подобные требования уже внедряются во многих странах и даже на платформах социальных сетей – например, в США и ЕС существуют правила раскрытия рекламных интеграций для блогеров, а крупнейшие платформы (Instagram, YouTube) вводят собственные системы верификации аккаунтов и пометки для платного контента. Для Казахстана важно задать принцип: «большая аудитория — большая ответственность». Это повысит качество контента и доверие к лидерам мнений. Введение единых этических стандартов и укрепление саморегулирования повысит профессионализм медиасообщества. Журналисты и блогеры, действуя более ответственно, завоюют больше доверия общества – что в конечном итоге выгодно и государству (снижается напряженность, растёт уровень информированности без принудительных мер). Государство же может поддержать этот процесс организационно и морально: например, официально одобрить отраслевой кодекс, предоставить площадки для работы этических комиссий, отмечать наградами тех, кто следует высоким стандартам. Этика – не пожелание, а обязательство – данная стратегия ставит целью сделать этот лозунг новым социальным контрактом в казахстанском медиаполе. Цифровая безопасность журналистов и инфлюенсеров Проблемы: В эпоху онлайн-СМИ резко обострились вопросы приватности и защиты участников медиаполя от цифровых угроз. С одной стороны, журналисты и блогеры всё чаще становятся объектами кибератак – взломы аккаунтов, DDoS-атаки на сайты независимых изданий, слежка за перепиской, кампании ботов и т.д. Это угрожает свободе прессы и безопасности самих журналистов. Фонд «Әділ söz» в своём заявлении «Кибератаки на СМИ – это вопрос национальной безопасности» подчеркнул значительное увеличение таких нападений, включая DDoS, взломы, кражу данных и кибербуллинг^3. С другой стороны, сами медиа иногда пренебрегают конфиденциальностью граждан, публикуя личные данные без разрешения, а в условиях ЧС распространение непроверенной информации способно спровоцировать панику. Требуется комплекс мер для обеспечения цифровой безопасности журналистов и инфлюенсеров, а также защиты персональных данных граждан. Меры цифровой безопасности: Государственная система киберзащиты СМИ: признать на государственном уровне, что кибератаки на независимые СМИ, взлом аккаунтов журналистов и онлайн-угрозы активистам представляют угрозу информационной безопасности страны. Необходимо создать механизм быстрого реагирования на киберинциденты в отношении медиа – например, специализированный отдел в национальном центре кибербезопасности или при Комитете информации, который будет оперативно помогать редакциям. При DDoS-атаке на новостной сайт такие специалисты могли бы быстро задействовать технические средства защиты (например, государственный CDN), при взломе аккаунта журналиста – содействовать восстановлению доступа и расследованию. Кроме того, правоохранительные органы (МВД, КНБ) должны приравнивать серьёзные киберпреступления против журналистов к преступлениям против личности, расследуя их приоритетно и привлекая виновных к ответственности. Фонд «Әділ söz» призывает возбуждать уголовные дела по фактам кибератак даже без официальных заявлений от редакций и ввести отдельные нормы для защиты взрослых от цифровых домогательств^6. (Стратегически важно для национальной безопасности) Защита информации в кризисных ситуациях: наладить проактивный мониторинг социальных сетей и СМИ во время чрезвычайных ситуаций (стихийные бедствия, теракты, массовые беспорядки) с целью оперативно выявлять опасные слухи и дезинформацию. При Мининформ совместно с МВД следует создать группу быстрого реагирования, которая в режиме реального времени будет опровергать ложные сведения (например, помечая их как недостоверные либо добиваясь удаления). Одновременно необходимо развернуть единую онлайн-платформу экстренной информации: официальный портал, где госорганы публикуют проверенные данные и инструкции для населения. Все СМИ и крупные соцсети должны получать с него информацию (через API или рассылки) и доводить до аудитории. Такой подход – «ЧС не время для спекуляций и хайпа» – предотвратит панику, обеспечив население достоверными сведениями. (Элементы подобного есть в США, где Агентство CISA во время выборов ведёт страницу Rumor Control для опровержения слухов, и в Сингапуре, где по закону POFMA власти в течение часов выпускают официальные опровержения массово распространяемых фейков.) Повышение киберграмотности в медиа: организовать регулярные тренинги по цифровой безопасности для журналистов и блогеров, особенно независимых. В рамках программы «Digital Security for Journalists» можно обучать редакции основам кибергигиены (настройка двухфакторной аутентификации, шифрование коммуникаций, безопасное хранение данных и пр.), обеспечивать их базовыми инструментами защиты (лицензионное ПО, VPN, шифрованные мессенджеры). Желательно предусмотреть финансирование таких инициатив государством или донорами, ведь это инвестиция в устойчивость информационной сферы. Включение медиаинфраструктуры в перечень критически важной информационной инфраструктуры, подлежащей госзащите, также обсуждается – подобный шаг рассматривается, например, в ЕС. Совокупность этих мер станет частью обеспечения свободы слова: «цифровая безопасность журналистов – это элемент защиты демократии». Комплекс указанных шагов укрепит права граждан на приватность и создаст более безопасные условия для работы журналистов. Когда люди будут уверены, что их персональные данные не окажутся завтра в открытом доступе без разрешения, а журналисты – что государство защитит их от хакеров и троллей, уровень доверия к медиа и властям повысится. В условиях нарастающей роли информационных технологий Казахстан должен быть среди стран, которые проактивно защищают своих граждан от новых цифровых рисков. Роль частных и общественных организаций в противодействии информационным атакам Проблемы: В информационных войнах и недобросовестной конкуренции нередко применяются методы «черного PR» – заказные клеветнические кампании, вбросы компромата, фабрикация скандалов с целью очернения репутации оппонентов. Выявлять и разоблачивать такие операции бывает непросто: официальные органы не всегда оперативны или достаточно независимы, а пострадавшие лица зачастую не имеют ресурсов для собственных расследований. В Казахстане пока нет развитой экосистемы независимых медиа-расследовательских центров, специализирующихся на анализе медиаконтента и вскрытии информационных атак. В то же время опыт других стран показывает, что гражданское общество может эффективно противодействовать дезинформации, если поддержать такие инициативы. Требуется создать систему содействия частным и общественным организациям, которые будут заниматься расследованиями в медиасфере на благо общества. Карлыгаш Жаманкулова подчеркивает важность борьбы с дезинформацией и манипулятивными практиками «псевдо- и квазиСМИ»^1. Предлагаемые меры: Сеть независимых расследователей: стимулировать возникновение и развитие нескольких независимых центров медийных расследований. Это могут быть неправительственные организации, аналитические think-tank центры либо инициативы при вузах. Их специализация – выявление информационных вбросов, фейковых кампаний, разоблачение заказных материалов и внешней пропаганды. Такая организация могла бы, к примеру, мониторить медиаполе на предмет аномальных всплесков негатива, проводить разбор подозрительных публикаций (кто источник, есть ли координация), публиковать отчёты. Прецеденты есть: в Украине успешно действует проект StopFake, разоблачающий пророссийские фейки; в странах Балтии волонтерские сообщества «эльфов» противодействуют троллям (в Литве движение Elves объединяет около 5000 добровольцев, помогая выявлять и блокировать прокремлёвскую дезинформацию). В ЕС создана сеть независимых фактчекинговых НКО в рамках EDMO. Казахстан может опереться на этот опыт, поощряя подобные независимые инициативы, ведь «гражданское общество – эффективный контролёр медиаполя». (Стратегически важно для устойчивости информационного пространства) Государственные гранты с гарантиями независимости: учредить специальный грантовый фонд для финансирования проектов по расследованию дезинформации и информационных атак. Средства можно выделять на конкурсной основе из госбюджета (или в партнерстве с международными донорами), но распределение должно осуществляться независимым жюри с участием представителей Общественных советов, журналистского сообщества и, возможно, депутатов парламента. Цель – избежать политизации: деньги выдаются на общественно значимые исследования, а не на чей-либо «заказ». Обязательное условие – публичная отчетность грантополучателей о проделанной работе и открытая публикация итоговых расследований. Такой фонд позволит энтузиастам и экспертам заниматься кропотливой аналитикой без оглядки на коммерческую окупаемость, при этом сохраняя полную творческую свободу. Критически важно построить прозрачную архитектуру отбора: например, отчетность фонда ежегодно представлять парламентскому комитету или Общественному совету. Таким образом, государство инвестирует в чистоту информационного поля, не вмешиваясь в содержание исследований. Официальная аккредитация и сотрудничество: разработать процедуру аккредитации/регистрации таких расследовательских организаций на государственном уровне. Речь не о контроле, а о признании их статуса – чтобы выводы независимых расследований могли учитываться органами власти. Например, зарегистрированный центр, выявив кампанию дезинформации, мог бы оперативно направлять данные в правоохранительные органы или в Министерство информации для реагирования. Это своего рода партнерство «государство – НПО»: власти прислушиваются к сигналам независимых аналитиков, а те получают от государственных органов определённую правовую защиту и доступ к необходимой информации для своей работы. Аккредитация также позволит создать площадку диалога – например, проводить регулярные встречи представителей независимых расследователей с Советом Безопасности или профильными ведомствами для обсуждения актуальных угроз информационной безопасности. Важно, чтобы такие НПО сохраняли независимость суждений, но при этом имели возможность быть услышанными на высоком уровне. Публичная платформа результатов: организовать специальный онлайн-ресурс (портал) для публикации результатов медийных расследований. Это может быть раздел на официальном сайте Минinform или отдельный сайт под эгидой Общественного совета. Там независимые центры смогли бы выкладывать свои отчёты, разоблачения фейков, списки выявленных ботоферм и т.д. Портал должен быть удобен для граждан – с возможностью поиска по темам, интерактивной визуализацией крупных кампаний дезинформации. Также следует предусмотреть обратную связь: пользователи могли бы сообщать через него о подозрительных информационных вбросах, а расследователи – реагировать. Такая прозрачность и публичность усилит доверие: все стороны (и власти, и общество) видят факты «на столе», что осложняет манипуляции. Кроме того, публичная огласка сама по себе станет наказанием для заказчиков черного PR – понимая, что их кампания разоблачена и выставлена на всеобщее обозрение, они теряют эффект внезапности и анонимности. Эти меры опираются на принцип «независимые расследования – ключ к чистоте информационного пространства». В результате должен сформироваться контур негосударственного контроля: не вместо госорганов, а параллельно, дополняя их усилия. Государство получит надежного союзника в лице гражданских экспертов, а общество – дополнительную гарантию, что информационные провокации не останутся без внимания. В странах Балтии и Восточной Европы подобное участие гражданского общества стало важнейшим элементом противодействия враждебной пропаганде. Для Казахстана, находящегося меж двух мощных информационных потоков, это особенно актуально. (Стратегически важно для устойчивости и национальной безопасности) Дорожная карта реализации стратегии Успешная реализация предложенных мер требует поэтапного подхода. Ниже представлена дорожная карта – последовательность этапов с указанием основных мероприятий, ответственных сторон и ориентировочных сроков. План рассчитан примерно на 18–24 месяца активной работы, после чего многие процессы перейдут в режим постоянной деятельности. Этап 1: Подготовительный (0–2 месяца). Формирование рабочей группы при Министерстве информации (аналитики, юристы, представители СМИ и НПО) для анализа мировой практики и детальной проработки предложений. К концу этапа – подготовлена концепция реформ и план законопроектов, согласованный с заинтересованными сторонами. Ответственные: Мининформ, эксперты-юристы, профильный комитет парламента. Срок: 2 месяца. Этап 2: Законодательный (3–8 месяц). Разработка и внесение в Мажилис пакета поправок: в закон «О СМИ» (онлайн-СМИ, статус журналиста, противодействие травле), в закон о персональных данных (защита приватности), в смежные законы (например, об экстремизме – для инкриминирования распространения заведомо ложных сведений и разжигания розни; об информатизации – для установления обязанностей интернет-платформ по сотрудничеству). Параллельно – подготовка отдельного закона или поправок об иностранном финансировании СМИ (создание реестра, отчётность). Законопроекты проходят парламентские чтения, публичное обсуждение на портале «Открытые НПА», после доработки принимаются. Ответственные: Мининформ, Минюст, Парламент (профильный комитет). Срок: ~6 месяцев. (Примечание: Фонд «Әділ сөз» имеет опыт участия в законотворческой деятельности и анализе законопроектов^19, а Карлыгаш Жаманкулова участвовала в рабочих группах по разработке закона «О масс-медиа»^12.) Этап 3: Общественное обсуждение (6–9 месяц). Организация широкой дискуссии по вопросам этики и культуры отмены. Проведение серии круглых столов и конференций с участием Союза журналистов, блогерского сообщества, правозащитников, бизнес-ассоциаций. Цель – выработать Общественную хартию о недопустимости травли и «cancel culture», а также собрать предложения для текста Кодекса этики. Итогом этапа станет принятие Хартийных принципов медиасообществом (например, подписание ведущими редакторами и инфлюенсерами) и черновой вариант единого Кодекса этики. Фонд «Әділ söz» и Карлыгаш Жаманкулова активно участвуют в обсуждениях вопросов журналистской этики^1. Ответственные: профессиональные союзы СМИ, ассоциации интернет-индустрии, Общественные советы при Мининформ. Срок: 3 месяца. Этап 4: Организационный (9–15 месяц). Создание необходимых институтов: формирование Национального центра аккредитации и сертификации журналистов (например, на базе Республиканского пресс-клуба при поддержке Мининформа); запуск онлайн-реестра иностранного финансирования на платформе eGov или на сайте Мининформа; развёртывание портала экстренной информации МЧС; разработка онлайн-платформы обратной связи для сбора жалоб граждан на неэтичный контент; запуск грантового фонда поддержки расследовательских НПО. Параллельно проводится обучение кадров для новых структур (например, членов этических комиссий, сотрудников центров мониторинга). Ответственные: Мининформ, МВД/МЧС (портал ЧС), НПО, IT-партнеры. Срок: 6–7 месяцев. Этап 5: Этика и образование (12–18 месяц). Принятие единого Кодекса этики – созыв съезда журналистов и блогеров для утверждения финального текста кодекса и определения процедуры его внедрения (создание этических комиссий, института омбудсмена прессы). Одновременно начинается реализация программ повышения медиаграмотности: включение соответствующих курсов в школьные и вузовские программы, запуск просветительских кампаний через телевидение и соцсети. Стартует также инициатива «Digital Security for Journalists» – серия тренингов по кибербезопасности, предоставление редакциям инструментов цифровой защиты. Карлыгаш Жаманкулова неоднократно подчеркивала важность этических принципов и саморегулирования^11. Ответственные: Союз журналистов, новый Совет по этике, Минобразования (медиаграмотность), Мининформ. Срок: ~6 месяцев. Этап 6: Внедрение и постоянный контроль (с 18-го месяца и далее). Переход к штатной работе созданных механизмов: мониторинг медиаполя (центры расследований, общественные советы при СМИ) – на ежедневной основе; периодические отчёты Мининформа о выявленных фейках и принятых мерах; заседания комиссий по этике по поступающим жалобам; ежегодное пополнение реестра иностранного финансирования; постоянная поддержка проектов по медиаобразованию и цифровой грамотности. На уровне Совета Безопасности или Администрации Президента целесообразно ежегодно оценивать эффективность стратегии и при необходимости корректировать меры. По сути, этот этап – бесконечный цикл совершенствования: угрозы будут эволюционировать, а значит, и стратегию нужно регулярно обновлять. Ответственные: Мининформ, общественные организации, правоохранительные органы, экспертное сообщество. Срок: на постоянной основе. Прозрачность и участие – ключевые условия успеха дорожной карты. Уже на этапе обсуждения реформ необходимо обеспечить максимальную открытость: публиковать план мероприятий, отчитываться о промежуточных шагах, давать возможность обратной связи (например, через портал «Открытые НПА» для общественного обсуждения законопроектов). При таком подходе к 2025–2026 годам Казахстан сможет получить обновлённое медиазаконодательство, действенные общественные институты самоконтроля и настроенную систему противодействия информационным угрозам. Международный опыт: законодательство, саморегулирование, киберзащита Для разработки оптимальной стратегии полезно учесть опыт других стран и регионов, уже внедривших различные механизмы борьбы с дезинформацией и злоупотреблениями в медиасфере. Рассмотрим кратко несколько примеров: Европейский Союз (ЕС): После всплеска фейковых новостей, вмешательства в выборы и масштабных кампаний внешней пропаганды ЕС выработал комплексный подход. На уровне Еврокомиссии принят Кодекс практик по дезинформации – совокупность добровольных обязательств, подписанных крупными интернет-платформами (Facebook, Twitter, Google и др.), по противодействию фейкам (удаление фальшивых аккаунтов, снижение «вирусности» ложного контента). В 2022 г. в ЕС вступил в силу новый закон – Акт о цифровых услугах (DSA), который юридически обязывает крупнейшие онлайн-платформы оценивать и снижать риски распространения дезинформации, языка вражды и прочего незаконного контента. Платформы с аудиторией >45 млн пользователей должны внедрить системы модерации, фактчекинга, прозрачности алгоритмов, иначе им грозят штрафы до 6% мирового оборота или блокировка в ЕС. Кроме того, европейские страны принимают и национальные законы: например, Германия ещё в 2017 г. ввела закон NetzDG, требующий от соцсетей за 24 часа удалять очевидно противоправный контент (включая разжигание розни, клевету) под угрозой штрафов до €50 млн. Во Франции существует закон против фейков в период выборов, позволяющий суду оперативно останавливать распространение заведомо ложной информации во время избирательной кампании. Институционально ЕС создал подразделение East StratCom Task Force – группу при Европейской службе внешних связей, которая с 2015 г. систематически отслеживает и разоблачает дезинформацию (в первую очередь российскую). Флагманский проект этой группы – сайт EUvsDisinfo, где публикуются опровержения пропагандистских мифов на 15 языках и объясняются тактики распространителей лжи. Параллельно ЕС инвестирует в повышение медиаграмотности населения и поддержку независимых фактчекинговых НКО (через Европейскую обсерваторию цифровых медиа, EDMO). Европейский опыт показывает, что сочетание регулирования, саморегулирования и просвещения может дать результат: крупные платформы отчитываются о миллионах удалённых фейковых аккаунтов, формируется культура критического отношения к информации. Конечно, дискуссии о балансе со свободой слова продолжаются, но общий вектор один – защитить демократические общества от информационных атак, не вводя цензуры правдивой информации. США: Подход Соединённых Штатов во многом определяется Первой поправкой к Конституции, гарантирующей свободу слова. Карлыгаш Жаманкулова обращалась к опыту Первой поправки, подчёркивая её роль в общественном развитии^8. Американское законодательство не содержит прямого запрета на fake news, поскольку Верховный суд США неоднократно подтверждал: даже ложные высказывания могут подпадать под защиту, если их запрет «охлаждает» общественную дискуссию. Поэтому прямых аналогов наказания за дезинформацию в США нет – упор делается на саморегулирование и общественные инициативы. Ключевую роль играют независимые фактчекинговые организации (FactCheck.org, PolitiFact, Snopes и др.), а также политика самих платформ (пометки сомнительного контента, алгоритмическое снижение охвата конспирологических теорий). Вместе с тем, в отдельных случаях государство вмешивается с точки зрения национальной безопасности и прозрачности. Например, действует Закон о регистрации иностранных агентов (FARA), по которому медиа, финансируемые из-за рубежа и ведущие политическую деятельность, должны регистрироваться и раскрывать эту информацию. В 2017 г. американское отделение RT вынуждено было зарегистрироваться в Минюсте США как иностранный агент, предоставив данные о финансировании, – официальная позиция властей: «Американцы имеют право знать, кто пытается влиять на общественное мнение от лица зарубежных principals». Другая область – противодействие внешней пропаганде: при Госдепартаменте США работает Центр глобального взаимодействия (GEC), занимающийся, в том числе, разоблачением дезинформации из других стран (исторически – противодействие ИГИЛ, сейчас – противодействие российским влияниям). В сфере кибербезопасности и защиты выборов Агентство CISA запускает информационные ресурсы для опровержения слухов (например, сайт RumorControl во время выборов). Предпринимались попытки создать и специальный орган – Совет по дезинформации при DHS (2022 г.), однако из-за политизированной реакции проект был свернут через несколько недель. Этот эпизод показал, насколько тема чувствительна: общество настороженно относится к любым инициативам, которые могут выглядеть как «министерство правды». В итоге американская модель опирается на рыночные механизмы и общественное давление: политики или СМИ, уличённые во лжи, могут столкнуться с исками о клевете (дело Dominion против Fox News в 2023 г. привело к выплате $787 млн за распространение фейков о выборах) или потерей репутации, но прямой госцензуры нет. Тем не менее, учитывая новые угрозы, США усиливают транспарентность (например, законы о раскрытии политической рекламы в соцсетях) и кибероборону (создание Киберкомандования, совместная с техкомпаниями борьба с ботнетами). Урок для Казахстана: в условиях сильных свобод слова упор следует делать на прозрачность и вовлечение частного сектора в решения проблемы дезинформации. Южная Корея: Южная Корея имеет один из наиболее продвинутых интернет-секторов и одновременно остро сталкивается с проблемами дезинформации и кибербуллинга. Правовая система Кореи допускает более строгие ограничения, чем западная: например, криминальная клевета там – уголовно наказуемое деяние даже в случае правдивых утверждений, если они нанесли ущерб чьей-то репутации. В 2021 г. правящая партия продвигала законопроект против «фейк-ньюс» в СМИ, предлагая разрешить судам взыскивать пятикратный ущерб с медиакомпаний за публикацию ложных сведений, нанесших вред, а также обязывать СМИ публиковать исправления ошибок. После критики, что такая мера может подавить свободу прессы, проект отправили на доработку. Тем не менее, тенденция к ужесточению ответственности в Корее прослеживается. Другой аспект – борьба с анонимной травлей: после нескольких трагических случаев, включая смерть известной K-pop певицы Sulli в 2019 г. (она подвергалась массовой онлайн-травле), возник общественный запрос на закон против кибербуллинга. В 2020 г. парламент принял поправки, прозванные «Законом Сулли», к закону о коммуникациях, которые обязали крупные интернет-платформы ужесточить верификацию пользователей и ввели наказания за злонамеренные анонимные комментарии. Проще говоря, анонимным хейтерам стало сложнее скрываться, а платформы несут долю ответственности за травлю на своих сервисах. Южная Корея также проводит программы киберэтикета в школах и обсуждает введение обязательной идентификации для комментаторов. Хотя скептики называют такие меры потенциальным ограничением свободы слова, многие граждане их поддерживают из-за серьёзных рисков (Корея пережила несколько случаев суицида знаменитостей, спровоцированных буллингом). В Корее также действует государственный Совет по коммуникационным стандартам (KCSC), который может требовать удаления незаконного или вредоносного контента из интернета. Таким образом, Корея стремится защитить своих граждан от цифрового насилия через сочетание жёсткого законодательства и повышения ответственности платформ. Для Казахстана корейский опыт демонстрирует важность реагирования на кибербуллинг и продумывания мер против анонимных злоумышленников, одновременно соблюдая баланс (отдельные чрезмерно строгие шаги вызвали критику, но сама проблема требовала решения). Сингапур: Сингапур известен одним из наиболее радикальных законов против онлайн-дезинформации – Законом о защите от онлайн-ложныхhoods и манипуляций (POFMA), принятом в 2019 г. Этот закон наделил правительство широчайшими полномочиями: министры могут издавать распоряжения о корректировке или удалении любого контента в интернете, который они сочтут «ложным заявлением факта» и наносящим вред обществу. Такие распоряжения обязывают платформы показывать пользователям уведомление с исправлением рядом с исходным постом или удалять его; за отказ выполнить – крупные штрафы и даже уголовная ответственность для виновных лиц. Закон также предусматривает блокировку доступа к ресурсам, систематически распространяющим фейки, и наказание лиц, которые создают ботов или фальшивые аккаунты с целью дезинформации. За первые годы действия POFMA было издано сотни указаний – от политически значимых (например, требование опровергнуть слухи о бюджете) до общественно важных (опровержение фейков о Covid-19). Правозащитники критикуют закон, называя его инструментом подавления оппозиции, однако власти Сингапура утверждают, что он защищает общество от вреда. Как бы то ни было, в сингапурском сегменте интернета фейковые новости теперь быстро маркируются как ложные официальными каналами. Помимо POFMA, Сингапур уделяет большое внимание цифровой грамотности – реализуется масштабная программа обучения населения навыкам проверки информации и распознавания манипуляций. Для Казахстана сингапурский опыт демонстрирует максималистский подход: жёсткую правоприменительную систему, где за ложь следует немедленная реакция государства. Такой путь может быть действенным в авторитарном контексте, но сопряжён с рисками для свободы выражения. Возможно, стоит перенять отдельные инструменты (например, механизм официальных опровержений фейков в интернете в кратчайшие сроки), но применять их более выборочно и под общественным контролем. Литва: Одно из прибалтийских государств, активно противостоящих внешней дезинформации (прежде всего пророссийской). Законодательство Литвы прямо запрещает распространение дезинформации и пропаганды. В законе «О предоставлении информации общественности» указано, что запрещена публикация в медиа сведений, дезинформирующих или разжигающих ненависть, а также военной пропаганды. Это даёт правовую основу для действий регулятора. После начала войны в Украине 2022 г. Литовская комиссия по радио и ТВ оперативно приостановила трансляцию десятков российских телеканалов и заблокировала около 100 пропагандистских сайтов, ссылаясь на угрозу национальной безопасности. Наряду с запретительными мерами Литва известна развитой культурой общественного противодействия пропаганде. Широко известны литовские «эльфы» – сообщество волонтёров, которое с 2014 г. борется против кремлевских «троллей» в интернете. По данным самих участников, сейчас движение насчитывает около 5000 добровольцев разных профессий. Они объединяются онлайн, коллективно выявляют фальшивые аккаунты и «фабрики троллей», массово жалуются на них администрациям соцсетей, добиваясь удаления враждебного контента. Эффективность такова, что Минобороны Литвы даже официально рекомендует желающим помочь стране в информационной войне присоединяться к «эльфам», вместо необдуманных шагов. Государство Литвы также инвестирует в стратегическую коммуникацию: при армии создано подразделение по информационным операциям, ежедневно анализирующее враждебные нарративы. Литовский подход можно назвать комплексным: жёсткие законы + активное гражданское участие + просвещение. Общество там хорошо понимает угрозы (историческая память о советской пропаганде), поэтому поддерживает ограничения в адрес откровенно пропагандистских СМИ. Для Казахстана пример Литвы показывает ценность вовлечения патриотически настроенных граждан: формирование волонтёрских кибердружин или отрядов фактчекинга может значительно повысить устойчивость информационного поля при минимальных затратах для госбюджета. Другие страны: Можно также отметить опыт Скандинавии (упор на образование: Финляндия добилась высоких результатов, интегрировав уроки медиаграмотности на всех уровнях обучения, и признана одной из самых устойчивых к фейкам стран), Южной Азии (Индия пытается законодательно обязать мессенджеры маркировать пересылаемые сообщения для борьбы с слухами, а Малайзия ненадолго вводила закон о фейк-ньюс, но отменила его из-за критики). Эстония и Украина значительно инвестируют в киберзащиту и сотрудничество с соцсетями для удаления враждебных аккаунтов. Сингапур и Франция идут по пути создания центров быстрой реакции на дезинформацию (в Сингапуре – единый портал официальных опровержений, во Франции – штабы фактчекинга во время выборов). Обобщая, мировой опыт подсказывает несколько ключевых компонентов: Обновление законов под цифровую эпоху – введение обязанностей для платформ и онлайн-инфлюенсеров, ответственности за злонамеренные фейки и травлю. Саморегулирование и этические кодексы, поддерживаемые государством, – как более гибкий инструмент, не перегружающий суды и не угрожающий свободе слова. Прозрачность финансирования и иностранного влияния – вплоть до реестров «иностранных агентов», но с учётом того, чтобы не навредить реальным НПО и независимым СМИ. Общественная устойчивость – медиаобразование населения и поддержка волонтёрских сетей по борьбе с дезинформацией (создание корпуса медиаволонтёров). Кибербезопасность – признание информационной инфраструктуры частью нацбезопасности и выделение ресурсов на её защиту. Казахстан, опираясь на эти примеры, может выбрать сбалансированный путь, адаптированный к своим реалиям: умеренно строгие законы, развитое саморегулирование, поддержка гражданских инициатив и постоянный мониторинг новых угроз. Карлыгаш Жаманкулова также приводила в пример «климат» Кремниевой долины как образец развития инновационных медиа без чрезмерного госвмешательства, где стартапы возникают естественным образом^7. Выводы Современное медиаполе – это одновременно арена свободного обмена мнениями и поле боя, где сталкиваются конструктивные силы общества и деструктивные влияния. В интересах национальной безопасности и общественного благополучия Казахстану необходимо проактивно управлять своим информационным пространством. Это не означает установление цензуры или ограничения свободы слова добропорядочных граждан. Речь идет о создании устойчивой, прозрачной и ответственной медиасреды, где ложь и агрессия встречают отпор, а честная журналистика и обоснованная критика – поддержку. Основные выводы и рекомендации данного анализа: Обновление законодательства неизбежно. Действующая нормативная база должна быть скорректирована, чтобы дать отпор новым угрозам – от фейковых кампаний до онлайн-травли. Необходимо чётко обозначить границы недопустимого (клевета, призывы к травле, враждебная пропаганда) и ввести действенные санкции. При этом все правовые меры следует внедрять транспарентно, с участием общественности, чтобы исключить их произвольное применение. Закон должен защищать общество от злоупотреблений, а не подавлять свободу слова. Карлыгаш Жаманкулова и фонд «Әділ söz» активно комментируют и анализируют медийное законодательство, признавая позитивные изменения, но и сохраняя опасения относительно потенциальных ограничений^11. Этика и профессионализм – фундамент медиабезопасности. Без внутренней ответственности журналистов и инфлюенсеров любые законы будут малоэффективны. Поэтому создание единого Кодекса этики, поддержанного всем медиасообществом, и рабочих механизмов саморегулирования – первоочередная задача. Государство может инициировать и содействовать этому процессу, но важно, чтобы сами медийщики приняли на себя эти обязательства. Добровольное соблюдение стандартов должно стать нормой, а отклонение от них – пятном на репутации. Карлыгаш Жаманкулова последовательно подчеркивает важность профессиональных стандартов, этического поведения и фактчекинга^1. Прозрачность рождает доверие. Все аспекты медиаполя – собственность, финансирование, контент – должны быть максимально открытыми для общества. Публикация сведений о иностранных спонсорах, раскрытие владельцев СМИ, маркировка рекламы, отчётность об удалении фейков – эти меры дадут аудитории инструменты для критической оценки информации. Чем меньше теневых зон, тем здоровее информационный климат. Жаманкулова выступает за прозрачность источников финансирования СМИ и конечных бенефициаров^11. Реформа государственной информационной политики. Государственное финансирование медиа должно поддерживать конкуренцию и плюрализм, а не подавлять их. В сфере госинформзаказа рекомендуется постепенно снижать долю прямых контрактов и переходить к системе грантов, распределяемых на конкурсной основе независимой комиссией экспертов. Прозрачные и соревновательные механизмы господдержки журналистики повысят качество контента и доверие аудитории, исключив практику лояльности в обмен на финансирование. Информационная безопасность = национальная безопасность. Необходимо признать, что атаки в информационной сфере могут наносить не меньший урон, чем традиционные угрозы. Поэтому защита от кибератак, сохранность персональных данных, способность государства управлять информацией во время кризисов – всё это элементы общей системы безопасности. Инвестируя в киберщит для журналистов, в мониторинг и контрпропаганду, государство укрепляет суверенитет. Свободная, правдивая и защищенная информация – щит государства в XXI веке. Фонд «Әділ söz» рассматривает кибератаки на СМИ как вопрос национальной безопасности^3. Государство и гражданское общество – партнёры, а не противники. Управление медиаполем эффективно лишь при совместных усилиях. Вовлечение НПО, экспертных центров, добровольцев (борцов с дезинформацией, медианаблюдателей) существенно повысит охват и качество противодействия угрозам. Государственным органам следует перейти от подхода «карателя» к подходу «координатора и модератора», поддерживая позитивные инициативы и прислушиваясь к критике. Такая синергия усилит общественную устойчивость перед лицом информационных угроз. Карлыгаш Жаманкулова подчёркивает важность гражданской активности и механизмов общественного контроля^8. Реализуя предложенную стратегию, Казахстан сможет выстроить зрелую и устойчивую медиасреду, где, с одной стороны, пресекаются злоупотребления (фейки, травля, пропаганда ненависти), а с другой – поощряется развитие качественной журналистики, плюрализм мнений и цифровая грамотность. Это залог информационного суверенитета и здорового общественного климата, при котором граждане защищены от информационных войн, но не отгорожены от правды. Приложение: Нормативные предложения (Проекты законодательных и нормативных мер, вытекающие из концепции) Поправки в Закон РК «О СМИ»: – Введение понятия «онлайн-СМИ»: распространить действие закона о СМИ на интернет-ресурсы и популярных блогеров/инфлюенсеров. (Карлыгаш Жаманкулова отмечала, что новый закон «О масс-медиа» нацелен на регулирование всех видов медиа^11.) – Запрет организованной травли: внести статью о недопустимости организованных кампаний травли и бойкотов. Дать определения «травля» и «организованный бойкот», установить ответственность медиасубъектов за призывы к ним. – Право на ответ и опровержение: закрепить норму об обязательном опубликовании опровержения недостоверного сообщения по требованию затронутого лица, а также предоставить гражданам законное право на ответ в СМИ. – Статус журналиста: законодательно определить критерии профессии журналиста (основная деятельность по сбору/распространению информации), его права (запрос информации, защита источников) и обязанности (следование этическим стандартам, проверка фактов). (Фонд «Әділ söz» и Карлыгаш Жаманкулова выражали опасения по поводу правил аккредитации и их возможного использования для ограничения работы журналистов^7.) – Прозрачность собственности СМИ: обязать СМИ раскрывать информацию о структуре собственности и конечных бенефициарах. (Карлыгаш Жаманкулова сожалела об отсутствии таких норм в новом законе о СМИ^11.) Закон об иностранных влияниях в медиа: – Ежегодная декларация иностранного финансирования: обязать СМИ, издательства, онлайн-платформы и известных инфлюенсеров ежегодно публиковать открытый отчёт о полученных из-за рубежа средствах с указанием доноров и сумм. (Карлыгаш Жаманкулова поддерживает прозрачность и право общества знать, кто финансирует медиа^11.) – Государственный реестр иностранного финансирования: создать единый госреестр, где аккумулируются данные о получении СМИ финансирования от иностранных источников, и установить ответственность за непредоставление сведений. (Карлыгаш Жаманкулова отмечает, что такой реестр уже существует и «Әділ söz» включён в него, подчёркивая важность репутации источника финансирования^22. Эксперты, цитируемые «Әділ söz», указывают, что реестр ведётся Минфином^27.) – Статус «СМИ/лицо с иностранным участием» (иноагент): ввести специальный статус для медиа или лиц, получающих значительное зарубежное финансирование, предусматривая маркировку материалов и дополнительную отчётность. При этом предусмотреть возможность освобождения социально значимых НПО от стигматизации – по решению независимой комиссии. (Тема создания «реестра иноагентов по-казахстански» активно обсуждалась с участием Карлыгаш Жаманкуловой^7.) Поправки в Уголовный кодекс и КоАП: – Наказание за дезинформацию: установить ответственность (административные штрафы либо уголовную статью при тяжких последствиях) за умышленное массовое распространение заведомо ложной информации, создавшее угрозу общественной безопасности (посеявшее панику, нарушившее общественный порядок). (Данное предложение соответствует обеспокоенности Карлыгаш Жаманкуловой по поводу дезинформации^1.) – Запрет и наказание за доксинг: ввести состав правонарушения «доксинг» – незаконное распространение персональных данных с целью причинения вреда. Определить меры наказания за такие действия (штрафы, ограничение свободы и т.п.). – Усиление ответственности за разжигание розни: ужесточить наказание за разжигание национальной, расовой, религиозной или социальной вражды через СМИ или интернет (повышение штрафов, возможность уголовного преследования при отягчающих обстоятельствах). – Киберпреступления (ботофермы): ввести уголовную ответственность за создание и управление организованными сетями ботов (ботофермами) с целью дестабилизации информационного пространства. Поправки в Гражданский процессуальный кодекс: – Ускоренное судопроизводство по диффамации: установить сокращённые сроки рассмотрения исков о защите чести, достоинства и деловой репутации, если предмет спора – опровержение явно ложных сведений, опубликованных в СМИ/интернете. Облегчить бремя доказывания факта распространения информации. – Предварительные обеспечительные меры: предоставить судам право по таким искам выносить обеспечительные меры в виде немедленного удаления оспариваемых публикаций или маркировки их как оспоренных (до вынесения решения по существу). Поправки в Закон «О персональных данных и их защите»: – Запрет на разглашение личных данных: запретить СМИ и другим лицам распространять персональные данные граждан (определяемые как ФИО, адрес, контактные данные, сведения о частной жизни, здоровье, финансах и т.п.) без согласия субъекта данных, кроме случаев значимого общественного интереса или ранее обнародованных самим субъектом данных сведений. – Повышение штрафов за утечку конфиденциальной информации: существенно увеличить административные штрафы для СМИ-юридических лиц за незаконный сбор, хранение или распространение личных данных. – «Право на забвение»: закрепить право гражданина требовать удаления его персональных данных из публичных источников, если их распространение незаконно или утратило актуальность (элемент права на забвение). Поправки в Закон «О порядке освещения деятельности госорганов в условиях чрезвычайного положения»: – Обязательная трансляция официальных сообщений: в период действия чрезвычайного положения СМИ и зарегистрированные онлайн-платформы обязаны размещать официальные сообщения и опровержения, доводимые до них через специальный канал (оперативный портал ЧС). – Запрет на непроверенную информацию о ЧС: запретить распространение непроверенных сведений о причинах, масштабе и принимаемых мерах во время ЧС до появления официальной информации (нарушение влечёт штраф). (Карлыгаш Жаманкулова выражала обеспокоенность правилами работы журналистов в «особых условиях»^8.) – Полномочия оперативного штаба: предоставить Мининформ совместно с оперативным штабом по ЧС право отдавать СМИ и соцсетям обязательные для исполнения указания по информированию населения (например, по порядку эвакуации, опровержению опасных слухов). Постановление Правительства о создании Центра мониторинга и реагирования на дезинформацию: – Учреждение Центра: образовать в структуре Мининформа специальное подразделение, ответственное за мониторинг медиапространства на предмет фейков, координацию с интернет-платформами (направление запросов на удаление/пометку ложного контента) и оперативное информирование населения (ведение официального telegram-канала или сайта с опровержениями). – Взаимодействие с силовыми и международными структурами: утвердить порядок взаимодействия Центра с правоохранительными органами (МВД, КНБ) и интегрировать его в международные сети фактчекинга для быстрого обмена информацией о распространяющихся фейках. Приказ Мининформа «О введении Кодекса этики»: – Утверждение отраслевого кодекса: утвердить (на уровне Министерства информации) добровольно-принудительный Кодекс этики журналистов РК, разработанный саморегулирующимся медиасообществом, и рекомендовать всем редакциям официально его принять. (Карлыгаш Жаманкулова поддерживает саморегулирование и внедрение этических кодексов^1.) – Общественный совет по этике: создать при Мининформе Общественный совет по вопросам медиаэтики, компетентный рассматривать публичные жалобы на нарушения кодекса и публиковать свои заключения. Такой орган не наделяется цензорскими правами, но его решения имеют моральный вес и служат ориентиром для СМИ. – Учет этичности при аккредитации: установить правило, согласно которому госорганы при аккредитации журналистов учитывают их приверженность Кодексу (например, при прочих равных отдавать предпочтение журналистам, официально поддержавшим кодекс). Приказ Мининформа «О реестре инфлюенсеров»: – Ведение реестра популярных блогеров: определить порядок ведения реестра популярных блогеров/инфлюенсеров (с аудиторией свыше определённого порога) и условия их добровольной регистрации в таком реестре. – Обязательства зарегистрированных: установить для зарегистрированных инфлюенсеров обязательства: пометка рекламного/спонсорского контента, соблюдение Кодекса этики, сотрудничество с Советом по этике при разборе жалоб аудитории. – Статус и преимущества: предусмотреть для зарегистрированных в реестре статус «проверенный инфлюенсер», что может давать определённые бонусы – участие в госинформзаказе по социально значимым темам, приглашения на официальные мероприятия, приоритет в взаимодействии с госорганами по информкампаниям. Постановление Правительства о грантовой поддержке медиа-расследований: – Фонд расследовательских СМИ: создать при уполномоченном информационном ведомстве (либо через Национальный фонд поддержки НПО) Фонд поддержки независимых медиа-расследований. – Правила конкурса грантов: утвердить правила конкурсного отбора проектов для финансирования: приоритетные темы (выявление дезинформации, анализ медиарынка, киберрасследования и т.п.), критерии отбора (непредвзятость, опыт и компетентность команды), состав независимой комиссии (например, по одному представителю от госоргана, медийного НПО, международной организации и научного сообщества). – Гарантии независимости: предусмотреть гарантии невмешательства госструктур в работу фонда – например, сделать распределение средств максимально прозрачным, публиковать отчётность грантополучателей, исключить цензурирование государством результатов исследований. Изменения в Правила аккредитации журналистов: – Единые основания отказа: чётко прописать исчерпывающие и единые основания для отказа в аккредитации журналиста (например, нарушение порядка мероприятия в прошлом, превышение лимита аккредитуемых, но не произвольные критерии). (Фонд «Әділ söz» ранее оспаривал новые правила аккредитации, считая, что они ограничивают право на свободное распространение информации^17.) – Процедура обжалования: ввести процедуру обжалования отказа в аккредитации через специальную комиссию при Мининформе с участием представителей журналистских союзов. – Равный доступ к информации: гарантировать аккредитованным журналистам равные возможности для доступа к информации и мероприятиям (например, включение всех аккредитованных СМИ в рассылки пресс-релизов, предоставление каждому аккредитованному журналисту права задавать вопросы на пресс-конференциях без дискриминации). Этика и профессиональные стандарты медиасферы Единый кодекс этики Предлагается разработать и утвердить национальный Кодекс этики, включающий основные принципы профессиональной деятельности журналистов и инфлюенсеров: Обязательная проверка и подтверждение фактов. Недопустимость распространения слухов, фейков и клеветы. Запрет травли и оскорблений. Уважение к приватности и защита персональных данных. Принцип объективности и беспристрастности в подаче информации. Кодекс должен быть принят медиасообществом и получить поддержку государства. Саморегулирование и независимые этические комиссии Рекомендуется создание независимых комиссий по журналистской этике, которые будут публично рассматривать жалобы граждан на нарушения стандартов. Решения комиссий не должны иметь обязательной юридической силы, но их публикация позволит повысить репутационную ответственность СМИ и блогеров. Сертификация и профессиональный статус журналиста Предлагается ввести добровольно-обязательную систему сертификации журналистов, что позволит определить профессиональные стандарты и критерии профессии. Сертифицированные журналисты получат дополнительные права и гарантии, такие как упрощённая процедура аккредитации на официальные мероприятия, приоритетный доступ к информации и юридическая защита в случае конфликтов, связанных с профессиональной деятельностью. Стандарты для инфлюенсеров Для инфлюенсеров с крупной аудиторией (например, свыше 100 тыс. подписчиков) предлагается разработать и внедрить стандарты профессиональной деятельности, аналогичные журналистским. Это включает обязательную маркировку рекламного и спонсируемого контента, соблюдение принципов этики и предоставление права на ответ. Цифровая безопасность медиасферы Государственная система киберзащиты СМИ Предлагается создать специализированное подразделение по цифровой безопасности СМИ, задачей которого будет защита редакций и журналистов от киберугроз: DDoS-атак, взломов аккаунтов, утечек данных. Это подразделение должно координировать свою деятельность с правоохранительными органами и национальным центром кибербезопасности, приравнивая серьезные киберпреступления против СМИ к преступлениям против личности и расследуя их в приоритетном порядке. Информационная безопасность в условиях ЧС Для оперативного и эффективного реагирования на распространение ложной информации во время чрезвычайных ситуаций рекомендуется создание государственной онлайн-платформы экстренного информирования. На этой платформе будет размещаться только проверенная информация, официальные сообщения и оперативные опровержения дезинформации. Также предлагается организовать систему постоянного мониторинга информационного пространства в периоды кризисов, чтобы незамедлительно пресекать распространение опасных слухов и фейков. Программы цифровой грамотности для журналистов Рекомендуется регулярное проведение специализированных тренингов и программ повышения цифровой грамотности и кибербезопасности для журналистов и инфлюенсеров. Эти мероприятия должны включать обучение основам кибербезопасности, защите личных данных, безопасной работе с источниками информации и противодействию цифровым угрозам. Частные и общественные организации в борьбе с информационными атаками Создание независимых расследовательских центров Необходимо стимулировать развитие сети независимых аналитических центров и общественных организаций, специализирующихся на выявлении и расследовании случаев дезинформации, заказного чёрного PR и внешнего информационного влияния. Такие организации будут заниматься мониторингом медиаполя и публиковать результаты своих расследований в открытом доступе. Грантовая поддержка расследовательских инициатив Предлагается создать государственный грантовый фонд для финансовой поддержки независимых медийных расследований. Средства фонда должны распределяться прозрачно и на конкурсной основе с обязательной публичной отчетностью о результатах работы грантополучателей. Аккредитация и взаимодействие с государством Рекомендуется введение процедуры официальной аккредитации независимых расследовательских организаций, что обеспечит их признание и возможность эффективного взаимодействия с государственными структурами и правоохранительными органами. Это позволит оперативно реагировать на выявленные информационные угрозы. Платформа результатов независимых расследований Предлагается создать публичный онлайн-ресурс для размещения результатов расследований независимых организаций, где будут публиковаться отчёты, разоблачения и аналитические материалы с возможностью обратной связи и взаимодействия с официальными структурами для дальнейшего реагирования. Дорожная карта реализации стратегии Для реализации стратегии необходимо осуществить поэтапный подход. Каждый этап включает конкретные мероприятия, сроки и ответственные стороны. Этап 1. Подготовительный (0–2 месяца) Создание рабочей группы по разработке и реализации законодательных инициатив. Проведение анализа международного опыта и подготовка проектов изменений законодательства. Разработка концепции Кодекса этики и критериев сертификации журналистов. Ответственные: Министерство информации, экспертные группы. Этап 2. Законодательный (3–8 месяц) Разработка пакета поправок в законы «О СМИ», «О персональных данных», Уголовный и Административный кодексы. Внесение проектов законов на рассмотрение Парламента. Проведение публичных обсуждений и внесение поправок на рассмотрение. Ответственные: Министерство информации, Парламент РК. Этап 3. Общественное обсуждение и принятие стандартов (6–9 месяц) Организация широкой общественной дискуссии о травле, культуре отмены и этических стандартах. Проведение круглых столов с участием медийного сообщества, НПО и экспертов. Принятие и публичная презентация национального Кодекса этики журналистов и инфлюенсеров. Ответственные: Профессиональные объединения, общественные советы, Министерство информации. Этап 4. Организационный (9–15 месяц) Запуск системы добровольной сертификации журналистов. Создание и запуск государственного реестра иностранного финансирования СМИ и инфлюенсеров. Организация государственного онлайн-портала оперативного информирования в условиях ЧС. Формирование государственных механизмов мониторинга и оперативного реагирования на дезинформацию и язык вражды. Учреждение государственного фонда грантовой поддержки расследовательских инициатив. Ответственные: Министерство информации, МВД, МЧС, общественные организации. Этап 5. Внедрение и контроль (от 15 месяца и далее) Запуск и регулярная работа независимых этических комиссий по рассмотрению жалоб на нарушения профессиональных стандартов. Регулярные тренинги по цифровой грамотности и безопасности для журналистов и блогеров. Мониторинг эффективности внедрения принятых мер, ежегодные отчёты о результатах. Проведение регулярных встреч с общественными организациями и экспертами для корректировки и улучшения стратегии. Ответственные: Министерство информации, общественные организации, экспертное сообщество. Международный опыт (ключевые выводы) При разработке мер регулирования медиасферы целесообразно использовать наиболее успешный международный опыт в следующих направлениях: Регулирование платформ и борьбы с фейками (ЕС): В ЕС действует законодательство, обязывающее крупные онлайн-платформы оперативно удалять заведомо ложную информацию и маркировать спорный контент. Эти меры повысили прозрачность и ответственность интернет-компаний за контент. Саморегулирование и стандарты журналистской этики (США, Германия): В США и Европе развиты механизмы саморегулирования, кодексы этики и независимые комиссии по рассмотрению нарушений. Это позволило повысить репутационную ответственность СМИ и снизить уровень нарушений без необходимости введения цензуры. Прозрачность иностранного финансирования (США): Закон о регистрации иностранных агентов (FARA) в США требует от организаций и СМИ, получающих зарубежное финансирование, публично раскрывать свои источники. Это позволяет минимизировать скрытое внешнее влияние и повышает доверие аудитории. Цифровая безопасность и оперативное реагирование на информационные угрозы (Сингапур, Южная Корея): В Сингапуре законодательно закреплены механизмы оперативного реагирования на дезинформацию (POFMA). В Южной Корее введены строгие меры против онлайн-травли и обязательная верификация пользователей. Эти примеры демонстрируют высокую эффективность в защите общества от цифровых угроз. Активность гражданского общества в борьбе с информационными угрозами (Литва, страны Балтии): В странах Балтии широко используется общественная активность в выявлении и разоблачении дезинформации и пропаганды, поддерживаемая государством. Это усиливает общественный иммунитет к информационным угрозам и повышает уровень медиаграмотности населения.